15

Полчаса до отбоя — та самая полуночная полутишина, когда кто‑то уже прикрыл глаза, а кто‑то ещё шепотом делит последние новости дня. В коридорах пахло холодным влажным воздухом и гарью от недавно потухшего костра, где кто‑то до недавна ещё парил маршмеллоу. Ребята расползлись по койкам: кто‑то уже почти заснул, кто‑то шевелил телефон в ночи, а несколько особо неугомонных шушукались в углу, не желая мириться с концом дня.

И вдруг — резкий, злой крик, как удар по стеклу. Он пронзил комнату и моментально разбудил всех: те, кто уже укрылся под одеялом, высунули головы из подушки; те, кто пытался ворчать в полусне, вдруг напряглись. В темноте коридора мелькнуло движение — все выглянули в дверь, прижавшись к косякам, чтобы увидеть, что произошло.

У входа стоял Руслан. Его лицо было перекошено от гнева, горло дергалось в жестком выдохе, и голос рвался не на шутку. Перед ним — двое парней, скрюченных от неловкости; рядом валялся какой‑то жуткий атрибут их шалости.

Илья, Денис и Даня подошли ближе вместе с полкорпуса, прижимаясь к стене. Они смотрели не просто как зрители — в их глазах играла смесь страха и любопытства. Илья смотрел на это с удовольствием, было интересно, Денис молча сжимал кутикулы пальцев, а у Дани в груди опять дрогнуло то знакомое — смесь стыда и какой‑то растерянной боли: ему было неловко за ребят, но больше — за то, что одним словом Руслан мог разрезать всю их детскую важность пополам.

Руслан продолжал, но тон его менялся: от острого — к усталому, от укола — к предупреждению. Иногда в его голосе мелькала не просто злость, а усталая забота, как будто он пытался не сломать, а встряхнуть, чтобы ребята поняли серьёзность. В конце концов он шагнул вперёд, схватил самого старшего из нарушителей за кофту и, не поднимая паники, холодно сказал: «Ты сейчас встаёшь и идёшь на разговор с администрацией и Давидом. И если я услышу ещё одно «шутейное» оправдание — ты запомнишь этот лагерь надолго».

Когда Руслан закончил отчитывать провинившихся парней, и напуганная, взбудораженная толпа подростков начала медленно, испуганно шепчась, расползаться по своим комнатам, Даня остался стоять в тени дверного проёма. Он смотрел, как вожатый тяжело, рвано дышит, сжимая кулаки, а затем резко разворачивается и скрывается за дверью вожатской, с глухим стуком закрыв её за собой.

Илья и Денис потянули Даню за рукав обратно в тридцатую комнату, но рыжий осторожно высвободил руку.

Д: Я сейчас, — тихо шепнул он друзьям. — Воды пойду попью.

Парни понимающе кивнули и скрылись за дверью, а Даня, дождавшись, пока коридор окончательно опустеет и погрузится в тишину, бесшумно двинулся в противоположную сторону. Сердце колотилось где-то в районе горла, отдаваясь глухими ударами в ушах. Он никогда раньше не делал ничего подобного, но мысль о том, что Руслан сейчас там один — злой, выжатый до предела и уставший от этой бесконечной лагерной ответственности, — просто не давала ему уйти в свою постель.

Он подошёл к двери вожатской и аккуратно, стараясь не издать ни звука, нажал на ручку. Дверь послушно поддалась.

В комнате царил прохладный полумрак, сквозь жалюзи пробивался лишь блёклый, синеватый свет уличных фонарей. Руслан сидел на краю своей кровати, низко опустив голову и уперев локти в колени. Его широкие плечи тяжело вздымались, а пальцы были запущены в тёмные волосы на затылке. От его фигуры в темноте буквально веяло глухой, обжигающей яростью и жуткой, ломающей усталостью.

Даня бесшумно прикрыл за собой дверь, отрезая их от всего остального лагеря, и сделал пару несмелых шагов вперёд.

Д: Рус... — совсем тихо, почти невесомо позвал он.

Шатен вздрогнул от этого хриплого голоса и резко вскинул голову. Его глаза всё ещё горели опасным, колючим огнём, но стоило ему разглядеть в полумраке силуэт рыжего в огромной толстовке, как эта ярость мгновенно начала осыпаться пеплом. Взгляд вожатого потеплел, а напряжённые плечи чуть опустились.

Р: Дань? — сипло, удивлённо выдохнул Руслан, всматриваясь в его лицо. — Ты чего здесь? Отбой уже, спать пора.

Даня ничего не ответил. Вместо слов он просто подошёл ближе и несмело опустился на колени прямо перед Русланом, оказываясь лицом к лицу со старшим. Он робко протянул руки и положил свои прохладные ладони на его широкие плечи, чувствуя, как под горячей кожей и тёмной вязью татуировок буквально перекатывается тугое, стальное напряжение.

Д: Успокойся, — прошептал Даня, заглядывая в его уставшие глаза. — Всё нормально. Слышишь? Всё уже нормально.

Руслан тяжело, прерывисто вздохнул, прикрывая глаза, и медленно опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Дани. Его большие, тёплые ладони легли на талию рыжего, надёжно и мягко прижимая его к себе. В этот момент Даня почувствовал, как сильное тело вожатого наконец-то начинает расслабляться, отпуская всю злость и тяжесть этого дня.

Они просто сидели так в полумраке вожатской, и Даня медленно, успокаивающе гладил Руслана по плечам и затылку, перебирая тёмные пряди волос. Теперь была его очередь возвращать то тепло и ту заботу, которые вожатый так щедро дарил ему всё это время.

Руслан молчал долго, просто вдыхая прохладный воздух, пахнущий лавандовым кондиционером от Даниной огромной толстовки. Его горячие ладони на талии рыжего медленно сжались чуть крепче, притягивая парня почти вплотную к себе. Даня чувствовал это сильное, надёжное пожатие и больше не пытался казаться отстранённым. Он осторожно скользнул пальцами выше, мягко оглаживая короткие волосы на затылке вожатого, успокаивая его, как дикого зверя, который наконец-то нашёл своё убежище.

В полумраке комнаты было слышно только их ровное, постепенно успокаивающееся дыхание и далёкий, приглушённый стрёкот цикад за окном.

Наконец Руслан медленно поднял голову. Огонь злости в его глазах окончательно потух, уступив место бесконечной, щемящей нежности. Он заглянул в лицо Дани, бережно убирая растрёпанную медную чёлку с его лба. Его тёплые пальцы задержались на щеке рыжего, очерчивая скулу и заставляя Даню непроизвольно прикрыть глаза от накатившего удовольствия.

Р: Ты сумасшедший, Кашин, — тихо, почти беззвучно прошептал Руслан. Его голос, хриплый и сонный, вибрировал у самого лица Дани. — Если Давид сейчас вернётся от младших и увидит тебя здесь...

Д: Мне плевать, — так же тихо выдохнул Даня, несмело открывая глаза и встречаясь с ним взглядом. В полумраке его зрачки казались огромными, отражающими тусклый свет уличного фонаря. — Я просто... не хотел, чтобы ты злился. Ты весь день уставший.

Руслан замер на секунду, а затем его губы тронула слабая, невероятно тёплая улыбка. Он тихо, как-то совсем по-доброму усмехнулся и, подавшись вперёд, мягко прижался своим лбом к лбу Дани.

Они замерли так, деля одно дыхание на двоих. В этот момент Даня физически почувствовал, как вся его глухая тревога, страх перед скорым отъездом и мысли о холодном доме растворяются в этой звенящей тишине вожатской. Руслан держал его так крепко и надёжно, что казалось — пока они здесь, ни одна беда мира не сможет до них дотянуться.

Старший медленно приоткрыл глаза, скользнул взглядом по покусанным губам Дани и аккуратно, почти невесомо коснулся их своими губами. Это был не тот шальной, дразнящий поцелуй. Это было мягкое, благодарное прикосновение — тихое обещание, от которого под рёбрами у Дани разлился обжигающий, сладкий жар.

Руслан нехотя отстранился, ласково проведя большим пальцем по его нижней губе.

Р: Иди, рыжий, — негромко скомандовал он, хотя его руки всё ещё продолжали обнимать Даню за талию, неохотно отпуская. — Ложись спать. Давид с минуты на минуту вернётся, не надо его дразнить. Я скоро приду проверить, как вы улеглись.

Даня послушно кивнул, чувствуя, как ноги стали немного ватными от переизбытка эмоций. Он медленно поднялся с колен, бросил на Руслана последний, полный невысказанной нежности взгляд и бесшумно выскользнул в тёмный коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Возвращаясь в тридцатую комнату, он прижимал ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он знал, что завтра снова будет день, полный лагерной суеты, сплетен и косых взглядов. Но теперь у него была эта ночь. У него был Руслан. И Даня точно знал, что ради этих мгновений он готов пройти через любой ад.

Даня бесшумно проскользнул в тридцатую комнату и прикрыл дверь спиной, стараясь не издать ни единого шороха. В темноте спальни раздавалось лишь ровное, глубокое сопение Ильи и тихий шорох одеяла с кровати Дениса. Даня замер на секунду, прислушиваясь, а затем на цыпочках добрался до своей постели у окна.

Он забрался под одеяло прямо в той самой огромной серой толстовке, которая теперь насквозь пропиталась Русланом. Стоило уткнуться носом в воротник, как в легкие забился этот сумасшедший коктейль из мятной свежести, горьковатого табака и хвойного тепла. Даня свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и прижал ладонь к губам. Кожа до сих пор горела, покалывая от недавнего прикосновения.

В груди всё трепетало, как пойманная птица. Он лежал, уставившись на серебристую лунную дорожку, которая медленно ползла по деревянному полу, и пытался заставить свое сердце биться хоть чуточку медленнее. Но перед глазами упрямо стояло лицо Руслана — его сонные, потемневшие глаза, в которых больше не было злости, его сильные руки, мягко сжимающие его талию, и эта тихая, ломающая все вокруг тишина.

___________________________

Прошло примерно 6 часов. Коридор корпуса окончательно погрузился в ту самую звенящую, предрассветную тишину, когда даже цикады за окном затихают, а воздух становится по-особенному свежим и прохладным. Руслан устало откинулся на спинку дивана, потирая воспалённые от напряжения и недосыпа глаза. Сон упорно не шёл, а в голове упрямым роем крутились мысли о рыжем мальчишке, спящем всего в нескольких метрах от него.

В какой-то момент Руслану нестерпимо захотелось курить — проверенный способ немного прочистить мозги и занять руки. Он привычным жестом похлопал себя по карманам шорт, но нащупал лишь пустоту. Нахмурившись, вожатый осмотрел диван, заглянул под кожаные подушки, проверил пол под ногами — ничего.

И тут его осенило.

Пачка сигарет вместе с зажигалкой остались во внутреннем кармане той самой тёплой толстовки, которую он сегодня накинул на дрожащие плечи Дани.

Руслан тяжело вздохнул, запуская пальцы в волосы, и негромко выругался про себя. Идти в палату к парням и будить Кашина посреди ночи из-за дурацкой привычки казалось сомнительной затеей. Но желание сделать хотя бы пару затяжек на прохладном воздухе заднего двора перевесило. Он поднялся с дивана и бесшумно, словно тень, направился по тёмному коридору к тридцатой комнате.

Осторожно нажав на ручку, Руслан приоткрыл дверь и проскользнул внутрь, сразу же притворив её за собой.

В комнате пахло сном, прохладным ветром из открытой форточки и едва уловимым ароматом лаванды. Илья и Денис спали мертвецким сном, раскидавшись по своим кроватям и мирно посапывая. Руслан, стараясь не издавать ни звука и обходя разбросанные по полу вещи, подошёл к угловой кровати у окна.

Даня спал на боку, свернувшись в плотный, уютный клубок. Огромная тёмная толстовка Руслана сидела на его худом теле нелепо, скрывая его практически целиком: широкие рукава спрятали ладони, а воротник доходил до самого подбородка. Рыжие кудри растрепались по подушке, ловя блёклые блики лунного света. Выглядел он сейчас удивительно мирно и спокойно — без своей вечной колючей защиты.

Руслан аккуратно наклонился над кроватью, стараясь даже не дышать, чтобы не потревожить этот хрупкий сон. От Дани исходило мягкое, живое тепло, смешанное с его собственным парфюмом, и у вожатого под рёбрами снова глухо заныло.

Старший осторожно протянул руку к глубокому переднему карману толстовки. Его пальцы медленно, миллиметр за миллиметром, скользнули внутрь плотной ткани. Руслан действовал предельно бережно, но его запястье неизбежно, сквозь мягкий хлопок, коснулось живота Дани.

От этого случайного, мимолётного тепла Даня во сне тихонько вздохнул. Его ресницы дрогнули, он заворочался, утыкаясь носом глубже в широкий воротник кофты, и неосознанно потянулся навстречу источнику тепла — к застывшему над ним Руслану. Вожатый замер, затаив дыхание и боясь пошевелиться, пока рыжий снова не затих, убаюканный знакомым хвойным запахом.

Пальцы Руслана наконец нащупали в глубине кармана твёрдый картон пачки и пластиковый бок зажигалки. Он аккуратно выудил их наружу, стараясь, чтобы целлофан не зашуршал.

Но вместо того чтобы сразу уйти, Руслан завис над ним ещё на несколько секунд. Он смотрел на расслабленное лицо Дани, на его приоткрытые губы и медные пряди.

Не удержавшись, вожатый протянул руку и самым кончиком пальца коснулся его щеки, едва ощутимо погладив нежную кожу.

Р: Спи, мелочь, — едва слышным выдохом прошептал Руслан.

Он аккуратно поправил сползшее одеяло, укрывая его плечи, бесшумно развернулся и так же незаметно покинул комнату. Оказавшись в прохладном коридоре, он сжал в кулаке отвоёванную пачку сигарет, чувствуя, как на душе впервые за долгое время воцаряется абсолютный, глухой покой.

Руслан бесшумно спустился по запасной лестнице на задний двор корпуса. Здесь, в густой тени вековых деревьев, ночная прохлада ощущалась особенно остро. Земля уже отдавала дневное тепло, и над травой поднимался едва заметный туман.

Вожатый прислонился спиной к прохладной кирпичной стене, вытряхнул из пачки одну сигарету и чиркнул зажигалкой. Крошечный огонёк на секунду выхватил из темноты его резкие скулы, сосредоточенный взгляд и чернильную вязь татуировок на шее. Руслан затянулся, прикрывая глаза. Терпкий, горьковатый дым приятно обжёг лёгкие, принося долгожданное расслабление. Он медленно выпустил сизую струю вверх, глядя, как она растворяется в предрассветном небе, где уже начинали бледнеть первые звёзды.

До подъёма оставалось чуть больше трех часов. В голове Руслана, подгоняемые тихим шелестом листвы, лениво крутились мысли. Всего пять дней. Пять коротких суток, и эта смена закончится. Отряду придётся разъехаться. Даня вернётся в свой Питер, в ту самую холодную, нелюбящую квартиру к вечным скандалам родителей, а сам Руслан уедет в Ачинск на ненадолго ещё, наверное. Но мысль о том, чтобы просто отпустить этого колючего, израненного мальчишку обратно в его личный ад, отзывалась в груди Руслана тупой, почти физической болью. Он слишком глубоко врос в этого рыжего дикаря.

Тихий, едва слышный скрип старой деревянной двери запасного выхода заставил Руслана мгновенно напрягся. Он инстинктивно убрал сигарету за спину, готовый рявкнуть на любого полуночного нарушителя, но так и замер с полуоткрытым ртом.

На пороге стоял Даня.

Он буквально утопал в огромной тёмной толстовке Руслана, натянув капюшон по самые брови. Длинные рукава полностью скрывали его ладони, а подол доходил почти до бедер. Из-под капюшона торчали непослушные медные кудри, а заспанные глаза недовольно щурились от прохладного ночного воздуха. Даня мелко дрожал, прижимая локти к бокам, но упрямо смотрел прямо на вожатого.

Д: Ты карманник хренов, Тушенцов, — негромко, с сонной хрипотой в голосе пробурчал Даня, делая шаг к нему по цементным ступенькам. — Всё-таки разбудил меня.

Руслан на секунду лишился дара речи, а затем тихо, невероятно тепло рассмеялся, качая головой. Он вернул сигарету к губам и сделал короткую затяжку, стараясь выдыхать дым в противоположную сторону, чтобы не обкуривать парня.

Р: Извини, рыжий, — ухмыльнулся Руслан, оглядывая этот забавный рыжий кокон. — Прижало покурить, а заначка у тебя в кармане осталась. Чего вылез-то? Холодно же.

Д: Почувствовал, что тебя рядом нет, — тихо, почти беззвучно признался Даня, останавливаясь на ступеньку выше Руслана. Он опустил голову, пряча лицо в широкий воротник кофты, но его покрасневшие уши выдавали смущение с потрохами. лол

У Руслана внутри всё сладко сжалось от этой обезоруживающей, детской честности. Он затушил окурок о кирпичную стену, выбросил его в урну и без лишних слов сделал шаг навстречу.

Старший протянул руки и бережно, но крепко обхватил Даню за талию, притягивая его к себе. Даня инстинктивно уткнулся носом в его плечо, обвивая руками шею Руслана прямо через широкие рукава толстовки. Вожатый укрыл его своими объятиями от прохладного ветра, делясь собственным живым, надёжным теплом.

Р: Замёрз ведь, чудо рыжее, — ласково прошептал Руслан, мягко поглаживая его по спине сквозь плотный хлопок. — Дрожишь весь.

Д: Не замёрз я... — упрямо прошептал Даня в его шею, хотя сам только сильнее прижался к его широкой груди, вдыхая родной запах табака, мяты и хвои.

Они стояли так в тишине предрассветных сумерек, согревая друг друга. И Даня впервые за долгое время почувствовал, что все его страхи перед будущим окончательно отступили. Пока Руслан держал его так крепко, пока его сильные татуированные руки защищали его от ночного холода, Даня точно знал — у этой истории обязательно будет продолжение. И никакие километры не смогут это изменить.

Руслан медленно опустил руку, прижимая Даню к себе ещё крепче. Разница в росте и ширине плеч сейчас ощущалась особенно остро: рыжий буквально полностью помещался под его защитой, укрытый от сырого утреннего ветра. Через плотную ткань толстовки Даня чувствовал сильные, горячие ладони вожатого, которые медленно поглаживали его поясницу, согревая и прогоняя остатки ночной дрожи.

В предрассветных сумерках, когда небо на горизонте только начинало окрашиваться в нежно-розовые тона, весь мир вокруг казался ненастоящим, декоративным. Существовали только они двое, затерянные на заднем дворе лагерного корпуса.

Р: Глупый ты, Кашин, — совсем тихо, хриплым полушёпотом выдохнул Руслан прямо в рыжую макушку. — Спал бы сейчас в тёплой постели, а не мёрз тут со мной.

Д: Мне не холодно, — упрямо прошептал Даня, и снова прижался к нему ещё теснее, утыкаясь носом в тёплую шею старшего. Капли росы с его мокрых кудрей коснулись кожи Руслана, заставив того шумно вздохнуть.

Руслан аккуратно высвободил одну руку из-под спины Дани и мягко коснулся его подбородка. Его пальцы, пахнущие горьким табаком, скользнули по бледной щеке, заставляя рыжего поднять голову и посмотреть ему в глаза.

В полумраке взгляд Руслана казался невероятно глубоким, почти чёрным, но в нём больше не было привычной вожатской строгости. Только бесконечная, обжигающая нежность, от которой у Дани перехватило дыхание.

Р: Посмотри на себя, — тихонько хмыкнул Руслан, ласково очерчивая большим пальцем линию его нижней губы. — Вся челка мокрая, глаза заспанные... И почему я никак не могу от тебя отвязаться?

Даня не нашёлся что ответить. Его сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая сумасшедший ритм.

Руслан медленно наклонился ниже, сокращая последние сантиметры между ними. Его горячее дыхание коснулось губ Дани, заставив рыжего инстинктивно приоткрыть их навстречу. И в следующую секунду Руслан мягко, невероятно нежно накрыл его губы

Руслан целовал его бережно, словно хрупкое стеклянное сокровище, которое он так долго боялся разбить. Его тёплые губы скользили по искусанным губам Дани, делясь своим спокойным, уверенным теплом и заставляя всю внутреннюю тревогу рыжего окончательно раствориться в этом моменте.

Даня тихонько застонал в поцелуй, сильнее сжимая пальцами ткань на плечах Руслана. Его колени на секунду стали ватными, и если бы не сильные руки вожатого, намертво удерживающие его за талию, он бы точно упал на холодные цементные ступеньки.

Когда Руслан медленно отстранился, его дыхание было сбитым и неровным. Он прижался своим лбом к лбу Дани, не выпуская его из объятий. Его пальцы мягко зарылись в мокрые медные кудри на затылке парня, ласково перебирая их и успокаивая бешено бьющийся пульс.

Р: Мой рыжий котеночек, — едва слышно выдохнул Руслан, прикрывая глаза. — Что же ты со мной делаешь...

Даня стоял, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как по всему телу разливается глухая, вибрирующая истома. Ему больше не нужно было прятаться в безразмерных толстовках или защищаться колючими фразами. В этих сильных, надёжных объёмах он наконец-то нашёл свой дом.

И этот предрассветный туман, окутавший лагерь, казался началом чего-то огромного и прекрасного, что они обязательно сохранят, даже когда эта смена закончится.

Руслан так и не выпустил Даню из объятий. Он продолжал крепко прижимать его к себе одной рукой, пряча от утренней сырости, пока второй привычным, отточенным движением доставал из пачки ещё одну сигарету. Щелчок зажигалки на секунду озарил их лица тёплым оранжевым светом, после чего Руслан затянулся, устало прикрывая глаза.

Даня, уткнувшись подбородком в его плечо, приподнял голову и замер, заворожённо разглядывая вожатого в сумеречном предрассветном свете. Только сейчас, находясь так близко, он заметил, какими уставшими и покрасневшими были глаза Руслана. Внутренние уголки век припухли, под глазами залегли тяжёлые темные тени, а во взгляде читалась какая-то глухая, изматывающая глубина.

В последнее время Руслан практически перестал спать. Ночные дежурства, которые он то и дело брал вне очереди, бесконечным грузом ложились на плечи. К этому прибавлялась дурацкая лагерная бюрократия: администрация каждый день требовала кучу отчётов, планов мероприятий и списков для отрядов на следующие сутки, которые приходилось заполнять глубокой ночью. Но самым главным и тяжёлым балластом были мысли. Мысли о рыжем мальчишке, который сейчас так доверчиво прижимался к его груди, вцепившись пальцами в ткань чужой майки. Руслан без конца прокручивал в голове их скорый отъезд, и это знание — что через пять дней Даня снова останется один на один со своими страхами — не давало ему уснуть лучше любого крепкого кофе.

Руслан медленно затянулся, выпуская струю горьковатого дыма высоко вверх, в сторону темных крон клёнов, чтобы не обкуривать Даню. Он почувствовал, как рыжий зашевелился в его руках, и опустил на него свой потяжелевший взгляд.

Р: Чего ты так смотришь на меня? — тихо, с сонной хрипотой в голосе спросил Руслан, едва заметно улыбнувшись уголком губ.

Д: Ты вообще спишь когда-нибудь? — так же шёпотом ответил Даня. Он несмело высвободил руку из широкого рукава толстовки и аккуратно, самым кончиком пальца коснулся щеки Руслана, очерчивая линию его скулы. Кожа вожатого была тёплой и слегка колючей от проступающей щетины. — У тебя глаза совсем красные.

Руслан тихо, хрипло хмыкнул от этого робкого прикосновения, но уворачиваться не стал. Напротив, он сам прижался щекой к прохладным пальцам Дани, прикрывая глаза.

Р: Сплю, рыжий. Иногда, — соврал он, затягиваясь в последний раз и выбрасывая окурок в сторону. — Просто дел много. Админка лагеря совсем озверела под конец смены, завалили своими дурацкими планами на завтра. Да и... мысли всякие спать не дают.

Д: Какие мысли? — Даня затаил дыхание, всматриваясь в его резкое, осунувшееся от усталости лицо.

Руслан открыл глаза. В предрассветном тумане его взгляд скользнул по бледным щекам Дани, по его растрепанным медным кудрям и остановился на губах. Вожатый тяжело, прерывисто вздохнул, и его рука на талии рыжего сжалась ещё крепче, притягивая парня вплотную к себе, словно он пытался защитить его от самого времени, которое неумолимо шло вперёд.

Р: О тебе, Кашин, — очень тихо, почти интимно признался Руслан, наклоняясь так близко, что его губы практически коснулись виска Дани. — Всё думаю, как ты там будешь в своём Питере без меня. Кто тебя, придурка такого, суп есть заставит?

Даня почувствовал, как в груди всё сладко заныло от этой суровой, безумной нежности.

Он уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах табака и хвои, и тихо прошептал:

Д: Я не хочу уезжать. Хочу остаться тут. С тобой.

Руслан ничего не ответил, лишь бережно уткнулся лицом в его мягкие рыжие волосы, медленно поглаживая его по спине. И в этой звенящей тишине уходящей ночи Даня точно знал — сколько бы трудностей их ни ждало впереди, Руслан сделает всё, чтобы этот хрупкий мир, который они построили на двоих, никогда не рухнул.

Руслан тяжело, протяжно вздохнул. Его грудная клетка мерно приподнялась и опустилась, увлекая за собой Даню, который по-прежнему крепко прижимался к его телу. Вожатый устремил свой усталый, покрасневший взгляд куда-то вдаль, мимо темных силуэтов лагерных деревьев, туда, где небо над озером медленно наливалось холодным рассветным золотом. Его подбородок мягко, доверчиво упёрся в пушистую рыжую макушку Кашина, зарываясь в его медные кудри.

Они постояли так ещё несколько секунд в полном, звенящем молчании предрассветного тумана. Даня прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и этим мгновением абсолютного покоя, как вдруг низкий, слегка хрипловатый голос Руслана разрезал тишину:

Р: Дань... я после лагеря уеду в Ачинск.

Слова вожатого упали в утреннюю прохладу, словно тяжёлые камни.

Даня мгновенно замер. Всё его тело в одну секунду сковал глухой, парализующий ступор. Он перестал дышать, а сердце в груди, казалось, сделало болезненный кульбит и просто остановилось. Ачинск. Маленький сибирский городок где-то на другом конце страны. И Санкт-Петербург. Пять тысяч километров между ними. Бескрайняя, холодная тайга, часовые пояса и дни пути на поезде. Это было не просто далеко. Это была непреодолимая, пугающая пропасть, которая в один миг перечеркнула все его робкие надежды на какое-то совместное будущее после лагеря.

Даня почувствовал, как к горлу подступает ледяной, удушливый ком, а пальцы, судорожно вцепившиеся в тёмную майку Руслана, мелко задрожали. Он сильнее сжал зубы, пытаясь удержать рвущийся наружу всхлип отчаяния. Весь его хрупкий карточный домик счастья рухнул прямо сейчас, погребая его под обломками.

Руслан почувствовал эту мгновенную перемену. Он ощутил, как Даня весь натянулся в его руках, словно струна перед тем, как лопнуть, и как его дыхание стало прерывистым и рваным.

Старший замолчал на мгновение, подбирая слова, что было на него совсем не похоже. Он медленно опустил руки ниже, укладывая ладони на поясницу Дани и мягко, успокаивающе поглаживая его сквозь плотную ткань толстовки, пытаясь унять эту внезапную дрожь.

Р: Поэтому... — негромко, до дрожи тепло продолжил Руслан, наклоняясь ближе к его уху. — Я бы хотел эти последние четыре дня провести вместе. Только мы двое. Если ты, конечно, не против.

Даня медленно приподнял голову от его плеча, заглядывая в его уставшие, покрасневшие глаза. В горле всё ещё стоял горький ком, а на ресницах заблестели мелкие капли слёз, но в тёмных зрачках Руслана было столько щемящей нежности, надежды и невысказанной боли от скорой разлуки, что Даня просто не смог сдержаться. Расстояние больше не имело значения. Пять тысяч километров будут потом, через четыре дня. А сейчас перед ним стоял человек, который заставил его заново дышать, и Даня был готов отдать ему каждую оставшуюся секунду этого лета.

Д: Я не против, — совсем тихо, хриплым от подступающих слёз голосом выдохнул рыжий, несмело улыбаясь одними губами. — Я очень хочу быть с тобой, Русь. Каждую минуту.

Руслан облегчённо, почти бесшумно выдохнул, услышав этот тихий, дрожащий ответ. Всё напряжение, сковывавшее его широкие плечи последние несколько минут, окончательно спало. Он сильнее прижал Даню к себе, зарываясь носом в его пахнущие лавандой и утренней свежестью медные кудри, и просто стоял так, тихо покачивая их двоих из стороны в сторону.

Этот Ачинск, маячивший где-то на краю его сознания суровым сибирским приговором, на эти четыре дня перестал существовать. Остались только они двое на бетонных ступеньках заднего двора, окутанные предрассветным туманом и согретые одной огромной тёмной толстовкой на двоих.

Р: Спасибо, рыжий, — очень тихо, у самого уха Дани прошептал Руслан. Его низкий, хриплый голос вибрировал от такой щемящей, глубокой нежности, что у Кашина под рёбрами сладко потеплело.

Старший медленно отстранился. и Он бережно взял лицо парня в свои большие тёплые ладони, заставляя смотреть на себя. В тусклом, розовеющем свете начинающегося рассвета Руслан аккуратно, подушечками больших пальцев стёр мокрые дорожки слёз с бледных щёк Дани, оглаживая его скулы.

Даня затаил дыхание, послушно подставляясь под эти ласковые, согревающие прикосновения. Он смотрел в тёмные глаза Руслана, в которых сейчас отражалось первое робкое золото просыпающегося солнца, и понимал, что согласен на любые условия. Пусть это будут всего четыре дня. Он сделает их лучшими в своей жизни.

Руслан наклонился и мягко, неторопливо прижался своими губами к его губам. поцелуй пропитан горьковатым привкусом табака, мятной свежестью и какой-то отчаянной, согревающей нежностью. Руслан целовал его медленно, бережно сминая искусанные губы рыжего, словно пытался запомнить это ощущение на всю оставшуюся жизнь. Даня доверчиво приоткрыл рот, отвечая на поцелуй, и несмело запустил пальцы в короткие тёмные волосы на затылке вожатого, притягивая его ещё ближе.

Когда они наконец отстранились друг от друга, небо над озером уже окрасилось в яркие золотисто-розовые тона. Туман над травой начал медленно рассеиваться, уступая место новому дню.

Р: Всё, ладно, — шёпотом проговорил Руслан, нехотя разжимая объятия и ласково взъерошив Данины кудри на прощание. — Пошли в корпус. До подъёма чуть больше часа осталось, тебе нужно поспать нормально. А то будешь на линейке зевать, а Давид на меня опять ворчать станет, что я отряд не выспал.

Д: Не буду я зевать, — тихо хмыкнул Даня, хотя усталость и сонная истома после пережитых эмоций уже действительно начали клонить его в сон.

Они бесшумно поднялись по деревянным ступеням запасного выхода и вернулись в прохладный коридор корпуса. Руслан проводил его до самой двери тридцатой комнаты. Напоследок он аккуратно поправил воротник своей огромной толстовки на шее Дани, защищая его от сквозняка, и тихонько шлёпнул по затылку:

Р: Давай, марш в кровать.

Даня послушно кивнул, бросил на него последний, полный невысказанной любви взгляд и скрылся в темноте своей комнаты. Забираясь под одеяло и кутаясь в пахнущую Русланом кофту, он закрыл глаза. Впереди их ждали четыре сумасшедших, наполненных друг другом дня. И Даня точно знал, что проживёт их так, будто завтрашний день никогда не наступит.

// 4439 слов.привет, если не сложно, подпишитесь на меня. :) тгк: @Crimeshinee тт: @crimeshinee0