Глава 17 Где Любовь - там немощна гордыня

И в один из дней, когда стоял он среди улиц и словом касался душ людских, пришёл к нему человек, преклонный и знатный, в одежде служителя Храма Эледара. Имя ему было — Никодим. И пал тот у ног Эммануила и рыдал, и взывал:

— Учитель... Дочь моя, дитя мое, в смертной болезни! Целители не знают, как спасти её, и жизнь уходит из тела её с каждым дыханием. Но я слышал: ты исцеляешь и не отвергаешь. Не отвергни и меня. Спаси её! Если есть в тебе хоть капля милосердия — пойди со мною!

И многие из стоящих рядом посмеялись и говорили:

— А где же твой Бог, Никодим? Ты ведь служитель Храма. Молись в нём — не поможет ли Он тебе? Жертвы приносил, но разве услышал Он мольбы твои? И теперь ты идёшь к тому, кого не признаёт твоя вера?

Но Эммануил, не взглянув на тех, кто насмехался, сказал:

— Оставьте. Не вера ли его вела сюда? Не любовь ли отца привела его, несмотря на страх и гордость?

И, обратившись к Никодиму, он сказал:

— Ты думаешь, что я спасу дочь твою. Но ты сам уже спас её, ибо Любовь и Вера твоя — суть Сила. Я лишь стану знамением, чтобы разум твой поверил в то, что душа твоя уже знает.

И они уже были в пути к дому, как вышел навстречу им слуга Никодима. И со скорбью на лице сказал:

— Господин... Не утруждай Учителя. Поздно. Девица ушла. Смертная тень легла на очи её...

И пал Никодим на землю, и плакал горько о дочери своей. Но Эммануил поднял его, взглянул в глаза его — и прикоснулся ко лбу его.

— Не падай в бездну страха. Сказал я тебе: лишь уверуй. Она не умерла — она спит.

И взял он с собою трёх учеников своих, дабы и их Души были свидетелями. И когда пришли они в дом Никодима, был тот полон плача, стона и разрывающих грудь рыданий. Родные и служанки били себя в грудь, вопияли, рвали на себе одежды. А в комнате на ложе лежала девица — бела как пепел, глаза её закрыты, дыхания не видно.

И велел он всем выйти. Остался он с тремя учениками и с родителями. И подошёл он к ней, взял её за руку, и она была холодна как утренний иней. Но в голосе его был Свет:

— Девочка, встань. Душа твоя рядом. Вспомни Имя своё. Вернись.

И в тот же миг дрогнули веки её. Она вдохнула. И открыла глаза, будто проснулась от долгого сна. И встала, шатаясь, и пошла по комнате. И велел Эммануил:

— Дайте ей каплю мёда и немного хлеба, чтобы плоть вернулась в полноту.

И удивились ученики, но Эммануил сказал им:

— Не разглашайте сего.

И, когда они удалились от дома Никодима, шли в тишине ученики его, и один из них, — Янафан, — спросил:

— Учитель, почему повелел ты нам молчать о том, что произошло? Не есть ли это знамение, которое должно услышать весь народ, чтобы уверовали?

И отвечал им Эммануил, глядя на горизонт:

— Не умерла девица, но была во сне тяжком, как вода, что застыла в сосуде. И дух её не отринул плоти, но стоял меж мирами. А я лишь позвал её по имени — и она услышала зов любви отца своего.

И продолжал:

— Не хочу, чтобы народ подумал, будто могу возвращать умерших, как будто жизнь — игрушка, и смерть — сон лёгкий. Душа, когда завершает путь земной, сама знает, когда настал её час. И коль пожелает она вернуться — тогда только это возможно. Но если она решила устремиться к Истоку своему, нет той силы в мире, что удержит её в теле бренном.

И посмотрел на учеников своих и сказал:

— Есть граница, которую не может переступить даже Любовь, если на то нет воли души. И никто — ни я, ни вы, — не властен над решением духа.

— Поэтому не открывайте сие слово людям, чтобы не возложили они на меня ложную надежду. Пусть не думают, будто можно удержать смерть молитвой, если душа жаждет освобождения. Не прельщайтесь чудом — ищите Света в Истине.

И заключил:

— Умереть — не есть конец. Это возвращение к Истоку. А живой — не тот, кто дышит, но тот, в ком горит Любовь. Ибо в ней бессмертие.