Глава 9

Жизнь Гарри вошла в привычное русло. Теперь его мысли занимала только карьера и статус вобществе. Пока он месяцами изводил себя тоской по Анне, дела пришли в упадок, но теперь, когдастрадания выжгли почти все воспоминания о ней, он наконец смог сосредоточиться на том, чтосчитал действительно важным.Перебирая в памяти их последнюю встречу, Гарри удивлялся переменам в самом себе. Он пришелк выводу, что её необъяснимое исчезновение ранило его слишком глубоко: даже после примиренияв нём не осталось и капли прежней влюбленности. Сам человек понятный и стабильный, он искалтех же качеств и в окружающих. Гарри ценил постоянство, предпочитая его авантюрнымпохождениям сверстников.Анна, которая раньше казалась ему образцом духовности и осознанности, теперь предстала в иномсвете. Он увидел её взбалмошной и капризной женщиной, одержимо преследующей мужчину,которому до неё не было дела. Её гордость, которая когда-то так его притягивала, оказалась лишьфасадом, за которым она прятала неуверенность и внутреннюю пустоту.Но всё-таки иногда он скучал. Скучал по их прогулкам у моря и её бесконечным философскимрассуждениям. Он хотел видеть её именно такой — умной, рассудительной и в чем-то недосягаемой.А реальная Анна с её пороками и слабостями слишком отчетливо напоминала Гарри о егособственных несовершенствах.Гарри и сам пользовался популярностью у женщин, нередко отвергая тех, кто искал егорасположения. Природное обаяние и безупречные манеры неизменно восхищали окружающих, нона Анну это не действовало. Она принимала его ухаживания с ледяным равнодушием и раз за разомповторяла, что хочет остаться просто друзьями. Именно это сопротивление разжигало в Гарри азарт:ему во что бы то ни стало хотелось растопить сердце этой недосягаемой женщины.Но теперь, когда «тем самым» человеком для неё стал кто-то другой, Гарри внезапно потерялинтерес. Его больше не прельщала роль утешителя девушки с разбитым сердцем.Вспоминая их последний разговор и свою резкость, Гарри осознал: его раздражение было вызванообычной скукой. «Глубокая» Анна не желала видеть очевидного. Она искала тайный смысл вповедении Николаса там, где Гарри раскусил его с первой секунды. Для него всё было предельнопросто. Анна перестала быть загадкой — и магия её образа мгновенно испарилась.Наступил день их обещанной встречи. Гарри больше не противился предложению остатьсядрузьями. Напротив, история с Николасом заинтриговала его — теперь ему хотелось со стороныувидеть, чем закончится эта драма.Они встретились в небольшом ресторане в центре города. Стоял теплый летний вечер; они сиделина веранде, и ветер ласково играл их волосами. Зеленые глаза Гарри казались темнее, чем обычно.Лицо его выражало полное умиротворение. Избавившись от любовной лихорадки, Гарри выгляделспокойным и уверенным — и в этом новом обличье он казался Анне прекрасным как никогда.Анна же, напротив, будто постарела. Терзаемая кошмарами, она таяла на глазах: рыжий цвет еёкрашеных волос выцвел и потускнел, глаза больше не сияли. На лице проступили мелкие морщины,а речь стала сбивчивой и путаной.Гарри смотрел на неё, не в силах скрыть недоумения. «Неужели влюбленность настолькоослепляет?» — думал он. Анна, которую он помнил божественно красивой, теперь выгляделажалко.— Гарри, со мной происходят жуткие вещи, — начала она. — Как хорошо, что в этом безумии тыостался островком адекватности.Она потянулась к нему и накрыла его ладони своими. Гарри вздрогнул: её ногти были изломаны иобгрызены — это было совсем не похоже на ту прежнюю, аккуратную Анну. Заметив его взгляд,она тут же одернула руки и спрятала их под столом, продолжая нервно обдирать кожу на пальцах.Анна без утайки рассказала ему всё: и визит к Земфире, и пугающие видения прошлого. Гаррислушал внимательно, но каждое её слово казалось ему бредом сумасшедшей. Он искренне непонимал, как в одном человеке могут уживаться философский склад ума и вера в гадалок. Для негобыло очевидно: умный человек за порог к такой женщине не ступит.— Анна, не будь такой доверчивой, — мягко, но уверенно произнес он. — Такие, как эта Земфира,просто играют на чужих слабостях. Её благовония наверняка с наркотическим эффектом — отсюдаи галлюцинации. А всё остальное дорисовало твое сознание, зацепившись за рассказы Николаса опрошлых жизнях и детях. Неужели ты, такая умная девушка, позволишь этим видениям разрушитьтвою жизнь?Анна опешила. Она смотрела на спокойное, непроницаемое лицо Гарри. Его взгляд был ясным, аголос — ровным и размеренным. Он сидел, сомкнув руки в замок и положив их на стол. Ветер затих.На миг Анне показалось, что мир вокруг замер. Перед глазами снова возникли часы со стеныЗемфиры, и она услышала знакомый счет: один, два, три... Гарри молчал. В этой тишине Аннаслышала только оглушительный стук собственного сердца.Вдруг Гарри взял её за руку.— Анна, я вижу, что тебе плохо. Тебе стоит обратиться к врачу. Похоже, эта гадалка слишкомсильно на тебя повлияла.Анна вздрогнула и вырвала руку. Она вытянула ладони вперед и уставилась на них так, словновидела впервые. Бледные кисти с длинными обломанными ногтями; кожа вокруг них была ободранадо крови. На ладонях запеклись следы её собственных ногтей — глубокие царапины никак незаживали. Голубые вены на запястьях проступили еще отчетливее, а кожа казалась совсемпрозрачной, почти призрачной.Тяжело вздохнув, она посмотрела на Гарри:— Похоже, ты прав. Мне действительно нужна помощь. Я подумаю о враче... А теперь, пожалуйста,проводи меня домой.Гарри снял пиджак и накинул его на худые плечи Анны. Ему показалось, что с их последней встречиона будто стала меньше, словно начала таять.По приглашению Анны он зашел к ней на чашку чая. Пока она наливала воду, Гарри устроился вгостиной, а Анна ушла в спальню переодеться. На комоде она увидела ту самую коробку сблаговониями от Земфиры.«Может, если я зажгу их при нем, он сам всё увидит? Тогда он перестанет считать менясумасшедшей», — мелькнула отчаянная мысль.Анна подожгла палочки. Сладкий, густой аромат быстро заполнил спальню, и она пронесла их повсему дому, окутывая комнаты сизым дымом. Запах ванили сменялся пряной корицей, клубыстановились всё плотнее. Анна ускорила шаг, почти побежала навстречу Гарри, как вдругспоткнулась обо что-то и тяжело рухнула на пол.Она поднялась. Колено было разбито, по ноге текла струйка крови. Анна поднесла руку к лицу икоснулась чего-то липкого и мокрого. Запах ванили в мгновение ока сменился тяжелым,металлическим запахом крови.Анна подняла глаза и замерла. Она снова была в той светлой комнате с огромным окном. Перед нейстоял её отец. Он был в ярости и кричал на неё; один резкий удар — и Анна снова оказалась на полус разбитым коленом и кровоточащей губой.Голова трещит, в ушах стоит гулкий, монотонный звон. Анне становится тяжело дышать. Онапытается разобрать, что кричит ей отец, но вокруг стремительно темнеет. Жуткий, первобытныйстрах парализует её. Перед глазами снова всплывает образ Ингрит — Николас бережно обнимает еёза талию, слышится заливистый смех детей...Внезапно Анна вспоминает собственное детство. Кареты, слуги, дорогие украшения — и холод.Леденящий душу холод и полная отчужденность. Одиночество и вечный голос отца: «Ты должнаполучать всё, что захочешь, иначе ты не достойна уважения. Иначе ты — ничто, пустое место».Анна тяжело вздыхает, металлический вкус крови исчезает. Она снова у Земфиры в темной комнате,напоминающей заброшенную лачугу. Здесь сыро, липко и грязно. Анна чувствует себя испачканнойсамим пребыванием в этом месте. Её взгляд замирает на настенных часах, а на столе перед нейрассыпан жемчуг — её плата.— Мне нужен этот мужчина. Я хочу, чтобы он влюбился в меня без оглядки, — тихо произноситАнна, нервно теребя в руке кружевную перчатку.Старуха Земфира улыбается, и её желтые зубы вызывают у Анны приступ тошноты. Корсет сдавилгрудь так, что дышать стало почти невозможно. Анна умоляет открыть окно, чтобы глотнуть хотьнемного воздуха.Земфира молча зажигает благовония. Терпкий, удушливый запах окутывает Анну. Она сновачувствует запах крови, но теперь она готова на всё, лишь бы почувствовать себя любимой.— Я заплачу... — хрипит Анна. — Любую цену, деньги не проблема. Только пусть он полюбитменя... Пусть он не сможет без меня жить. Пусть все, кто мешает нашей любви, исчезнут. Чтобыостались только мы двоем.Улыбка Земфиры становится печальной. Она перебирает жемчужины, не сводя пристальноговзгляда с Анны. От этого тяжелого взора хочется бежать и никогда не оглядываться, но Анна делаетнад собой надрывное усилие, чтобы не отказаться от своих слов.— Ты уверена в своем желании? — тихо спросила Земфира.Она распахнула окно настежь и наконец отвела взгляд от Анны. Удушье отступило, и той сталолегче дышать.Теперь Анна смогла говорить ровнее. Она попыталась придать себе напускного спокойствия, хотяпальцы мертвой хваткой вцепились в ткань платья.— Конечно, уверена. Ведь я всегда получаю то, что хочу, — она слабо улыбнулась, стараясь скрытьдрожь в голосе.Земфира взяла раскладное зеркальце и что-то быстро нашептала в него. Анна жадно вслушивалась,но так и не смогла разобрать ни слова.— Это зеркальце передай своей сопернице, — произнесла Земфира, протягивая ей вещь. — И тогдавсе, кто вам мешают, исчезнут.Анна взглянула на свои руки — бледные, в кружевных перчатках — и вдруг со стороны увидела тусамую сцену на базаре. Она вспомнила, как именно это зеркальце, заговоренное на погибель, она сулыбкой подарила Ингрит.Анну прошиб холодный пот, руки затряслись, и видение оборвалось.Тяжелый вдох — и реальность снова меняется. Перед ней Николас. Он отворачивается, его плечипоникли от тяжести вины и усталости.— Я женат. У меня дети. Между нами ничего не может быть, — глухо произносит он, не глядя наАнну.Анна вдруг ощущает тепло. Она в весеннем саду; яблони расцвели и покрылись нежно-розовымилепестками. Легкий ветерок колышет подол её длинного платья и ленты на шляпке. Анна сжимаетв руках перчатки и видит, как на ткань капают слезы. Одиночество снова окутало её с головой.— Но... почему?.. — тихо шепчет она. — Разве я не достойна любви?Она смотрит на Николаса влажными глазами и пытается коснуться его руки.Николас отстраняется, но взгляд его остается добрым и нежным. Он смотрит на её хрупкие плечи,бледные запястья и печальные глаза, ощущая лишь жалость к этому одинокому созданию. Невольноон вспоминает свою сильную, пышущую здоровьем жену, её ласковый взгляд и готовность даритьлюбовь, ничего не требуя взамен.— Конечно, ты достойна любви, Анна. Ты выйдешь замуж за достойного человека, и всё у тебябудет хорошо. Но ко мне, пожалуйста, больше не приходи... Я не хочу, чтобы нас видели вместе.Это расстроит мою жену.— Я всегда получаю всё, что пожелаю! — вдруг яростно вскрикнула Анна. — Ты не смеешь мнеотказать! Твоя жена — не ровня мне. Я лучше её, я лучше во всём!Анна тяжело дышала, в бешенстве размахивая перчатками. Глаза её налились кровью.Именно в тот момент Анна решила, что готова на всё. Она жаждала оказаться на месте его жены,лишь бы этот мужчина так же трепетно переживал о её чувствах. Ей казалось, что только Николасспособен на такую преданность, и никто на свете больше не подарит ей того ощущения нужности,которое она испытала, слушая его рассказы о Ингрит.В видении Анна передала зеркальце жене Николаса. Она начала с удивлением наблюдать, какпрежде неприступный и отстраненный, он сам стал преследовать её и умолять о любви.Внезапно Анна почувствовала сладкий вкус ванили. Морок рассеялся. Она снова оказалась на кухнерядом с Гарри. Анна сидела на полу, а он сосредоточенно обрабатывал её разбитую коленку йодом.Лицо Гарри оставалось спокойным и непроницаемым.— Анна, ты как? — глухо спросил он. — Ты споткнулась, разбила коленку и вот уже минут пятьсидишь, уставившись в одну точку.«Всего пять минут...» — пронеслось в голове у Анны. Ей же казалось, что за это короткое мгновениеона прожила целую жизнь, полную чужой боли и собственных грехов.Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Коротко попрощавшись, она проводила Гарри квыходу. Едва за ним закрылась дверь, Анна, не раздеваясь, повалилась на кровать.«Я должна понять, что произошло дальше», — набатом стучало в висках. Эта мысль стала еёединственным смыслом, прежде чем она окончательно погрузилась в тяжелый, беспросветный сон.