8

Северус всегда любил школьные каникулы. Когда он был студентом, они давали ему возможность отдохнуть от косых взглядов своих недругов, теперь же, будучи учителем, он получал возможность расслабиться и перестать постоянно находиться начеку, ожидая очередной глупости от неугомонных подростков. В этом году Рождество выдалось особенным — случайная ночная встреча все не выходила у него из головы. Днем он отвлекался, проводя тестирование своего нового лекарственного зелья, подготавливая бумаги для его регистрации в гильдии зельеваров, проводя учет наличных ингредиентов, используемых студентами на уроках, и пополняя его новыми закупками, составляя учебные планы и беседуя за чашечкой чая с Минервой и другими коллегами.

Однако по вечерам Северус снова и снова возвращался мыслями в ту ночь, когда «все было неправильно». Тогда он сначала, несколько нарушая свои привычки, выпил больше одного стакана огневиски. Затем ему в коридоре встретился абсолютно обнаженный юноша — подобного он не помнил за все годы своей работы в Хогвартсе. Потом, презрев все нормы морали, он дотронулся до парня с вполне сексуальным подтекстом собственных действий, чего не только никогда не позволял себе ранее, но такое никогда и не пришло бы ему в голову — опуститься до приставаний было ниже его достоинства, не говоря уже о моральной стороне вопроса.

Вдобавок к этому не давало покоя внезапно одолевшее его в ту ночь желание уснуть, бросив без присмотра в своих комнатах студента, который впоследствии странным образом с легкостью разобрался в древних запирающих чарах. Северус уже дважды тщательнейшим образом проверил свои апартаменты, но так и не нашел признаков того, чтобы тот парень пытался пошарить в его шкафах, воспользовавшись случаем.

Успокаивая свое либидо, Северус несколько раз за каникулы по вечерам покидал Хогвартс, чтобы наведаться в небольшой маггловский клуб, где собирались такие же, как и он, любители однополых отношений. Однако большого удовольствия встречи со случайными партнерами не приносили, давая лишь разрядку жаждущему секса телу. Однажды ему почудилось, что он увидел в клубе Поттера, но тот был слишком быстро перехвачен смазливым красавчиком и утащен в тень зала, где стояли диванчики для приватных бесед, а заодно и для невинных ласк. Так что Северус не смог убедиться, не показалось ли ему. Идти и выяснять он не захотел, не желая портить себе и без того не блистательное настроение. Если это был просто похожий на Поттера парень, то пришлось бы извиняться. А если в клуб и в самом деле наведался Гарри, то в таком случае, что знание об этом могло изменить? Тот был совершеннолетним, и Северус не имел права указывать ему, с кем и как нужно проводить свободное время. Разве что можно было предложить Гарри уединиться в отдельном номере вдвоем и получить от него отказ — но подобное точно уж не добавило бы хорошего настроения.

Прошлым летом Северусу пришлось часто бывать в обществе Поттера, высиживая часами на всяческих мероприятиях, посвященных победе во второй магической войне, как теперь называли противостояние с Волдемортом. Именно тогда ему удалось узнать Гарри гораздо лучше, чем за все предыдущие семь лет. Поттер, несомненно, заслужил уважение, несмотря на то, что его открытость, порывистость и некоторая предвзятость в отношении к определенным аспектам жизни все еще раздражали. Но свою старую привычку донимать Гарри придирками пришлось забыть — тому и без едких замечаний Северуса хватало хлопот с поклонниками и поклонницами, от которых он не знал, как отвязаться, особенно в начале учебного года. Одним словом, Поттер ему определенно импонировал, но в качестве сексуального партнера Северус его никогда не рассматривал до того случая в клубе. Да и тогда подобная мысль была навеяна лишь окружающей обстановкой и краткими размышлениями о том, стоит ли искать доказательства, что герой магической Британии посещает тот же гей-клуб, что и он сам.

К концу каникул Северус однозначно понял, что вряд ли обретет покой, пока не выяснит, кого именно встретил обнаженным в коридоре Хогвартса перед рождественскими праздниками. «Возможно, узнав, какому идиоту принадлежит то, безусловно, привлекательное тело, я смогу наконец-то забыть и о самом инциденте?.. И больше не буду гадать о том, чью задницу бесстыдно лапал», — думал Северус, вполне отдавая себе отчет в неприглядности собственного поступка, который, возможно, и был главной причиной того, что эта история все никак не хотела отпускать его самого.

И тем не менее Северусу все время казалось, что он что-то упустил, какую-то деталь, мелочь, зацепку, которая позволила бы идентифицировать ночного воришку шлема. Кстати — доспехи так до сих пор и стояли «безголовыми».

* * *

Возвращаясь в школу к следующему семестру, Джинни на удивление не присоединилась в купе Хогвартс-экспресса к Гарри, неубедительно отговорившись необходимостью поболтать с подругами. «Видимо, все же что-то заметила в моем поведении на Рождество, — подумал Поттер, оценивая ее поступок. — Что ж, это может упростить мне задачу», — предположил он, не собираясь откладывать разговор с ней и наконец-то надеясь определиться с их отношениями, вернее — с их полным отсутствием.

Первые пару дней после встречи казалось, что Джинни тщательно избегает оставаться с Гарри наедине, не переставая все же внимательно за ним наблюдать. Поттер это прекрасно заметил, однако не торопил события, догадываясь, что все и так идет к откровенному разговору. И он не ошибся. Как-то вечером Джинни подошла к нему, сидящему в одиночестве возле камина в ожидании друзей, и прямо спросила:

— Ты не хочешь мне ничего рассказать? — ее тон давал понять, что речь идет не о желании просто развеять скуку.

— Забыла добавить «мальчик мой». Тогда будешь очень походить на профессора Дамблдора. Тот тоже постоянно пытался что-то у меня выпытать, а собственное мнение оставлял при себе, — чуть насмешливо фыркнул Гарри в ответ. — Но ты права — нам необходимо поговорить. Только не здесь, — он оглянулся вокруг, давая понять, что в посторонних свидетелях не нуждается.

— Как скажешь, — поджав губы, согласилась Джинни.

Они спустились на шестой этаж в класс изучения древних рун — он находился ближе остальных учебных комнат и выглядел достаточно уютным для того, чтобы можно было поговорить там вдвоем. К тому же его никогда не запирали, что являлось еще одним преимуществом для желающих ненадолго уединиться для беседы.

— Так ты мне расскажешь, что произошло? — Джинни пошла в наступление, стоило только Гарри прикрыть за собой дверь.

— Давай ты сначала объяснишь, что именно тебя интересует, — спокойно попросил Гарри, присаживаясь за ближайший стол.

— Объяснить? Пожалуйста, — Джинни, похоже, была немного на взводе, однако голоса не повышала, да и ее тон был достаточно спокоен, словно она уже устала что-то конкретное растолковывать. — Ты шарахаешься от меня, как от чумной. Если тебя что-то не устраивает — скажи. Нечего играть в молчанку. Мы же должны быть вместе, а...

— Кому должны? — перебил Гарри, поняв, что ничего нового, кроме того, о чем думал и сам, не услышит.

— Никому. Это просто так говорится: «Должны», — растерялась Джинни.

— Тебе не кажется, что «просто так» нам больше не стоит изображать то, чего нет на самом деле? Джинни, мы — не пара. Я не знаю, что пошло не так или что раньше мы понимали неправильно, но мы — не пара, — Гарри сделал ударение на последних словах.

— Но как же наши мечты? — горечь явно проступила в голосе.

— Какие мечты? Я не помню, чтобы мы с тобой хотя бы однажды обсуждали вопрос наших взаимоотношений. Пара робких поцелуев и не полностью осознанные желания — вот что было. По крайней мере, я только это помню. О твоих мечтах я ничего не знаю, — равнодушно пожал плечами Поттер.

— Как ты можешь так говорить? — обиженно поинтересовалась Джинни. — Да все вокруг знают, что мы всегда любили друг друга!

— Все знают, а я не в курсе? — чуть насмешливо покачал головой Гарри. — Я люблю тебя, это правда. Только — как сестру, как близкого друга. Да и ты не пылаешь страстью, я-то это чувствую. Джинни, посмотри на нас! Мы же пародия на влюбленную пару! Мы не обязаны реализовывать чьи-то надежды и мечты. Понимаешь? Мы сами должны жить... и любить. По-настоящему, а не понарошку, играя на публику, — Гарри старался говорить убедительно, призывая Джинни задуматься над его словами, а не держаться упрямо за мираж.

— Ты разрываешь наши отношения? — во взгляде Джинни все же был заметен вызов оскорбленной гордости.

— У нас не было отношений, так что разрывать нечего. Я лишь проясняю ситуацию и открыто говорю, что больше не хочу участвовать в этом фарсе. Если я обидел тебя своей прямотой — прости, пожалуйста, и знай, что это не было моей целью, — слова Гарри звучали немного грустно, что давало повод считать, что и ему этот разговор не приносил удовольствия. — Просто так больше не может продолжаться. Мы с тобой добросовестно попытались, но у нас ничего не вышло. Не стоит доводить ситуацию до абсурда, — Гарри вздохнул. — И тебе, и мне нужны отношения, построенные на настоящих чувствах, а не на желании соответствовать чьим-то представлениям о наших судьбах. Я не хочу снова становиться заложником общественного мнения, не хочу опять оправдывать чужие надежды. Это моя жизнь, и только я буду решать, как ее прожить.

— Ты говоришь только о себе. А где же я в твоих рассуждениях? Почему ты не спрашиваешь о моем мнении? Может, меня все устраивает? — словно цепляясь за соломинку, Джинни попыталась воззвать то ли к жалости, то ли к его чувству вечного защитника.

— Мне жаль в таком случае, потому что этого недостаточно, чтобы я отказался от желания найти человека, с которым смогу полноценно испытать то, что называют взаимной любовью, — немного жестковато ответил ей Гарри, посчитав ее слова попыткой манипулировать им. — Я не стану и этим жертвовать. Это — мое!

— Понятно. Зачем только было нужно мне голову морочить? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, Джинни направилась к двери. Особенно расстроенной она не выглядела, разве что не скрывала некоторой досады.

— Да я тебе ничего и не обещал, не совращал тебя и не обманывал, признаваясь в чувствах, которых не было, — все же посчитал необходимым заметить Гарри — он не оправдывался, а констатировал факт. Его слова прозвучали завуалированным предупреждением, чтобы Джинни не попыталась вдруг выставить его злобным обидчиком.

Через пару дней Гарри пришлось пережить серьезный разговор с Роном, до которого то ли дошли слухи о расставании Поттера с Джинни, то ли ему сама сестра нажаловалась. Не то чтобы Рона что-то не устраивало, но ему показалось, что Гарри просто все еще обижен из-за неудачного задания в игре в фанты, которое придумала Джинни. Однако выяснив, что дело не в обиде, Рон только рукой махнул:

— Вы — взрослые люди. Так что сами решите, как вам быть, — мудро заметил он, не вставая ни на чью сторону.