32 глава «Семейные узы»

Вивьен

Прошло несколько дней. И за эти несколько дней я поняла одну вещь. Иногда усталость бывает не физической. Она просто поселяется внутри тебя. Ты просыпаешься утром и уже чувствуешь себя опустошённой. Ты улыбаешься людям, отвечаешь на вопросы, делаешь вид, что всё нормально, но где-то глубоко внутри понимаешь — ты больше не помнишь, когда последний раз чувствовала себя действительно спокойно.

Я устала.

От постоянного страха. От необходимости всё скрывать. От того, что мне приходится делать вид, будто я сильная.Бен не прекращает. Каждый раз, когда я пытаюсь отказаться, когда говорю, что больше не хочу туда возвращаться, он напоминает мне о маме.

О том, что может разрушить её жизнь. О том, что может рассказать ей всё. И каждый раз я снова оказываюсь в ловушке. Я ненавижу это чувство. Когда у тебя будто нет выбора. Когда кто-то другой решает за тебя.

Поэтому я снова здесь.

В этом месте, которое я ненавижу. В комнате, где слишком яркий свет и слишком много чужих голосов.Я сижу перед зеркалом в гримёрной. Вокруг меня другие девушки готовятся к вечеру. Кто-то смеётся. Кто-то разговаривает о своих делах. Кто-то поправляет макияж и волосы.

Они выглядят так, будто привыкли. Будто это просто ещё одна часть жизни. А я всё ещё чувствую, что каждый раз оставляю часть себя за этой дверью. Я смотрю на своё отражение. Наношу макияж. Один слой. Второй. Исправляю то, что мне не нравится. Делаю лицо, которое должны видеть другие. Уверенное. Красивое. Спокойное. Хотя внутри я совсем другая. Я смотрю на свои руки. На свои пальцы. И вспоминаю школу. Руби. Джавона. Его взгляд. Его вопрос.

"Кто это сделал?"

Я закрываю глаза. Почему именно он заметил? Почему именно он понял, что что-то не так? Мне хотелось разозлиться на него. И я злилась. Но где-то глубоко внутри я понимала — часть меня хотела, чтобы он не уходил.Хотела сказать ему правду. Хотела, чтобы хоть кто-то забрал этот груз у меня с плеч. Но я не могла.Я не могла втянуть его в это. Особенно Джавона. Потому что я знала его. Если бы он узнал всю правду, он бы не остановился. А я не хотела, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

— Вивьен, ты выходишь следующая.

Я слышу голос из-за двери. И на секунду замираю. Сердце неприятно сжимается. Я смотрю на себя в зеркало.На девушку, которую вижу там. Она выглядит уверенно. Она выглядит так, будто всё под контролем. Но я знаю правду. Мне страшно. Мне не хочется вставать. Не хочется открывать эту дверь. Не хочется снова играть роль человека, которым я не являюсь. Но потом я вспоминаю маму. И страх снова проигрывает. Я медленно встаю. Беру себя в руки. Поправляю свои чулки и иду к двери.

Каждый шаг кажется тяжелее предыдущего.

— Вивьен.

Я закрываю глаза на секунду. А потом открываю. И снова надеваю свою маску. Ту самую, которую все видят.Ту самую, за которой никто не должен заметить, насколько я устала. Я выхожу. Музыка начинает играть.Первые секунды я просто стою. Слышу ритм. Чувствую взгляды. И на мгновение мне хочется развернуться и уйти.Просто открыть дверь и исчезнуть. Но я остаюсь. Потому что я уже научилась разделять две вещи. Ту, кем я являюсь внутри. И ту, кого видят другие. Я делаю шаг вперёд. Свет падает вокруг меня, скрывая всё остальное. Шум зала становится каким-то далёким. Я больше не слышу отдельные голоса — только музыку и собственное дыхание.

Мои руки двигаются спокойно, хотя внутри всё напряжено. Я стараюсь не думать. Не вспоминать. Не чувствовать.Просто выполнять то, что должна. Каждое движение выверенное, каждая улыбка — часть роли. Люди видят уверенность. Они видят красивую девушку, которая знает, что делает. Но никто не видит, сколько сил уходит на то, чтобы сохранить это выражение лица. Никто не видит усталость. Никто не видит, как сильно мне хочется просто быть обычной.

Я продолжаю двигаться под музыку и на секунду забываю обо всём. Не потому что мне нравится это место. А потому что когда ты долго живёшь в страхе, иногда мозг просто выключает чувства. Ты перестаёшь думать о прошлом. О будущем.

О том, сколько ещё тебе придётся выдержать. Остаётся только этот момент. Я смотрю куда-то вперёд, но не вижу людей перед собой. В голове снова появляется школа.

Руби.

И неожиданно — Джавон.

Его серьёзный взгляд. Его злость, когда он увидел мои синяки. Его слова.

"Я узнаю".

Я почти усмехаюсь. Конечно. Джавон Уолтон всегда думает, что может решить всё. Он всегда идёт напролом.Но почему-то именно это сейчас вспоминается мне. Не его насмешки. Не его высокомерие. А то, как он впервые посмотрел на меня не как на раздражающую проблему. А как на человека. Музыка заканчивается.

Я останавливаюсь. На лице всё ещё та самая маска. Та самая уверенность. Я ухожу за кулисы спокойно, будто ничего не произошло. Но как только дверь закрывается за мной, я позволяю себе выдохнуть. Плечи опускаются. Улыбка исчезает. И я снова становлюсь собой.Вивьен Дюваль.

Девушкой, которая просто хочет, чтобы всё это когда-нибудь закончилось. Я только успеваю зайти обратно в гримёрную, как чувствую, что напряжение снова возвращается. Будто вместе с дверью закрывается не только шум зала, но и возможность хотя бы на несколько минут забыть, где я нахожусь. Я сажусь перед зеркалом и начинаю медленно снимать украшения. Руки немного дрожат. Не от страха. От усталости. Я просто хочу домой.Хочу принять душ. Хочу лечь в кровать и хотя бы один день не думать о том, что будет завтра.

Но долго посидеть мне не дают.

— Вивьен.

Я поднимаю глаза через зеркало. Позади меня стоит Лори. Она всегда появляется неожиданно.У неё этот взгляд человека, который никогда не спрашивает, удобно тебе или нет. Она просто говорит то, что ей нужно сказать.

— Что? — спрашиваю я тихо.

Она подходит ближе и складывает руки.

— На следующей неделе нужно будет постараться.

Я смотрю на неё усталым взглядом.

— В каком смысле?

Лори вздыхает, будто я должна была сама понять.

— Будет много людей.

Она делает паузу.

— Очень много.

Я молчу.

— И ещё будет бой.

При этих словах я чуть напрягаюсь. Хотя даже не знаю почему так, ведь я часто проходит бои и девочки стриптизёрши должны выступать.

Бой.

Почему-то это слово сразу заставляет меня вспомнить Джавона. Его разбитую бровь. Его руки. Его взгляд, когда он говорил, что найдёт того, кто причинил мне боль. Я быстро отгоняю эти мысли. Не сейчас.

— Поняла, — отвечаю я.

Лори продолжает:

— Нужно будет выложиться на все сто. Люди должны запомнить вечер. Понимаешь?

Я киваю. Не потому что согласна. Просто потому что хочу закончить этот разговор. Я устала объяснять.Устала спорить. Устала доказывать, что я тоже человек, а не просто кто-то, кто должен выполнять чужие требования.

— Хорошо, — говорю я.

Лори ещё несколько секунд смотрит на меня, будто хочет убедиться, что я услышала. Потом уходит.Я остаюсь одна. Смотрю на своё отражение.

На девушку, которая выглядит намного спокойнее, чем чувствует себя. Через несколько минут я быстро собираю вещи. Мне не хочется здесь оставаться ни секунды дольше. Я надеваю обычную одежду, убираю всё необходимое в сумку и выхожу из гримёрной. Коридоры кажутся слишком длинными. Слишком знакомыми.Я прохожу мимо дверей, мимо людей, мимо всего этого места. И только когда оказываюсь снаружи, делаю глубокий вдох. Свежий воздух. Тишина. Никакой музыки. Никаких взглядов. Я иду вперёд, крепко держа сумку в руках.Но в голове всё равно остаётся одна мысль. Следующая неделя.

Бой.

И почему-то мне кажется, что после всего этого моя жизнь станет ещё сложнее. Дом встречает меня запахом жареного мяса. Джавон

Я захожу на кухню, бросаю ключи на столешницу и сразу слышу голос Руби:

— Ну наконец-то.

— Не начинай.

Она закатывает глаза.

— Я вообще-то просто сказала, что ужин уже готов.

— Тогда это первый раз, когда ты открыла рот без желания меня достать.

— Идиот.

— Спасибо.

Я усмехаюсь и сажусь за стол. Передо мной уже стоит тарелка с едой. Я только беру вилку, как слышу тяжёлые шаги.На кухню заходит дядя Майкл. Для всех он отец Руби.

Для меня — человек, который воспитывает меня почти столько же, сколько мои собственные родители. После смерти моего дяди он всегда был рядом, и именно к нему я часто приезжаю. Он никогда не лезет в душу без причины, но если начинает серьёзный разговор — значит, повод действительно есть.

Он садится напротив меня. Я уже понимаю. Спокойного ужина не будет.

— Ешь, пока горячее, — говорит он.

— Уже ем.

Несколько минут мы молчим. Слышно только, как Руби что-то листает в телефоне и стучит вилкой по тарелке. Именно эта тишина мне не нравится больше всего. Дядя никогда не начинает серьёзные разговоры сразу.

Он всегда ждёт.

И вот наконец он откладывает вилку.

— Сегодня звонил директор.

Я продолжаю есть. Будто не услышал.

— Джавон.

— М-м?

— Директор.

Я пожимаю плечами.

— И что?

— Жалуется на тебя.

Я усмехаюсь.

— Надо же.

Какое неожиданное событие. Руби тихо фыркает, сдерживая смех. Дядя бросает на неё короткий взгляд.Она сразу становится серьёзной.

— Джавон, — говорит он уже жёстче. — Это смешно только для тебя.

Я спокойно кладу вилку.

— Что на этот раз?

— Опоздания.

Прогулы. Постоянные замечания. Конфликты с учителями. Нарушение дисциплины. Я киваю после каждого пункта.

— Всё?

Он смотрит на меня.

— Тебе мало?

Я снова беру вилку.

— Ну... могли ещё добавить, что я слишком красивый.

Руби прыскает со смеху.

— Господи...

— Что? — я улыбаюсь. — Пусть составляют полный список.

Дядя не улыбается. Вообще. И тогда я понимаю — он действительно злится.

— Джавон.

Я поднимаю глаза.

— Ты думаешь, мне нравится, когда директор звонит мне из-за тебя?

— Мог бы не брать трубку.

— Не испытывай моё терпение.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Да всё нормально.

— Нет.

Он говорит это так спокойно, что становится даже неприятно.

— Ненормально.

Если директор начал звонить уже мне, значит, ситуация выходит из-под контроля. Я пожимаю плечами.

— Переживут.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— А вот твой отец может и не пережить.

Я перестаю улыбаться. Всего на секунду. Этого хватает. Дядя замечает.

— Думаешь, ему понравится узнать, что ты снова создаёшь проблемы?

Я молчу.

— Если ты не возьмёшься за голову, Джавон...

Он делает паузу.

— Мне придётся поговорить с твоими родителями самому.

Я медленно ставлю вилку на стол.

— Серьёзно?

— Более чем.

Я усмехаюсь. Но теперь уже без прежнего веселья.

— Решил настучать?

— Решил попытаться тебя остановить.

Я качаю головой.

— Поздно.

— Никогда не поздно.

— Это ты так думаешь.

На кухне становится тихо. Руби переводит взгляд то на меня, то на отца. Она явно понимает, что сейчас лучше не вмешиваться. Я поднимаюсь из-за стола.

— Спасибо за ужин.

— Мы ещё не закончили разговор.

Я беру со спинки стула свою толстовку.

— А я закончил.

— Джавон.

Я уже стою у выхода из кухни. Не оборачиваюсь.

— Если ты действительно расскажешь всё моему отцу...

Я надеваю капюшон.

— Тогда сам потом будешь объяснять ему, почему решил влезть туда, куда тебя не просили.

Несколько секунд никто ничего не говорит. Я открываю дверь и выхожу из кухни. Позади остаётся тяжёлая тишина.И почему-то впервые за долгое время я чувствую, что даже дядя Майкл начинает терять терпение.

А это уже куда опаснее, чем очередной звонок директора. Я с силой захлопываю дверь своей комнаты.Так, что с полки едва не падает старая фотография.

— Чёрт...

Я раздражённо провожу рукой по волосам и начинаю ходить из стороны в сторону. Меня бесит. Не разговор. Не директор. Не школа. Меня бесит то, что дядя Майкл сказал последние слова абсолютно серьёзно. Он действительно способен позвонить моему отцу. И это уже совсем другая история. Я падаю на кровать, упираюсь локтями в колени и опускаю голову. Иногда мне кажется, что все вокруг видят во мне только проблемы. Хулиган. Боксёр. Парень, который обязательно во что-нибудь вляпается.

Наверное...

Я сам виноват, что они так думают. Мой взгляд падает на рамку с фотографией, стоящую на тумбочке.Атланта. Дом. На снимке вся моя семья.

Отец стоит в центре — высокий, широкоплечий, почти весь в тату, с тем самым взглядом, который невозможно выдержать дольше нескольких секунд. Он никогда не повышает голос без причины. Ему это и не нужно. Достаточно одного его взгляда, чтобы ты понял: сейчас лучше не спорить.

Рядом мама.

Полная противоположность ему.

Она умеет улыбаться так, что дома сразу становится теплее. Именно она всегда первая звонит мне и спрашивает, поел ли я, достаточно ли сплю, не забыл ли надеть куртку, когда на улице холодно.

Она переживает даже тогда, когда причин нет. И именно поэтому я никогда не рассказываю ей о боях. Она бы этого не выдержала. Слева стоит моя старшая сестра.

Джейла.

Она всегда считала себя второй мамой. Постоянно пыталась воспитывать меня. Командовала. Злилась.Но если кто-то хоть раз позволял себе сказать обо мне что-то плохое — первой вставала на мою защиту именно она.

Рядом два моих брата.

Иногда они сводили меня с ума. Но я их любил...

Хотя почему любил...? Я и люблю сейчас только не говорю это им.. не привык.

Но без их криков дом казался слишком тихим. Я усмехаюсь. Чёрт. Я скучаю по ним. Очень.Иногда настолько сильно, что хочется просто сесть в машину и за несколько часов доехать до Атланты.

Дом всегда остаётся домом. Даже если ты делаешь вид, что давно вырос. Я беру фотографию в руки.Мой отец никогда не был жестоким. Но строгим... Да.

Слишком строгим. Он всегда говорил одну и ту же фразу:

"Если ты талантлив — этого мало. Дисциплина делает сильнее таланта."

Когда начались проблемы в школе, когда мои драки стали происходить чаще, а оценки полетели вниз, он принял решение. Не потому, что хотел избавиться от меня. Наоборот. Потому что хотел меня спасти. Он сказал, что мне нужно сменить обстановку. Научиться отвечать за свои поступки. Поэтому меня отправили жить к его старшему брату. К дяде Майклу. И к Руби.

Отец доверял своему брату так же, как самому себе. Они всегда были близки. Два совершенно разных человека, которые никогда не бросали друг друга. Поэтому, когда отец сказал:

"Поживёшь у Майкла. Он быстро приведёт тебя в чувство."

Я даже не спорил. Потому что понимал. Если отец что-то решил — переубедить его невозможно. Я смотрю в окно.За эти месяцы дом дяди тоже стал для меня своим. Руби раздражает меня почти каждый день. Мы спорим.Подкалываем друг друга. Иногда готовы придушить один другого. Но она мне как младшая сестра. А дядя Майкл...

Он никогда не пытался заменить мне отца. Именно поэтому я его уважал. Он не лез, когда не нужно. Но если говорил — значит, действительно считал это важным. И именно это сейчас не даёт мне покоя.

"Мне придётся поговорить с твоими родителями."

Я тяжело выдыхаю.

Нет.

Только не это.

Я могу вытерпеть наказание. Могу вытерпеть очередную лекцию. Но разочарование в глазах отца...Это хуже любого удара. Он всегда верил, что из меня выйдет что-то большее, чем просто парень, который умеет драться. Он хотел, чтобы я стал чемпионом. Чтобы я получил образование. Чтобы научился контролировать собственную голову так же хорошо, как контролирую свои кулаки.

Пока что... С кулаками у меня получается намного лучше.

Я снова смотрю на фотографию и тихо усмехаюсь.

— Старик... Наверное, ты бы сейчас снова сказал, что я сам создаю себе проблемы. И, чёрт возьми... На этот раз ты был бы прав.