After everything what i did for you, you choose him?

Длинный коридор, зажатый между тяжелыми дверями раздевалок и глухими стенами, освещался редкими люминесцентными лампами, спрятанными за пыльными металлическими решетками. Их свет был холодным, мертвенно-бледным и слегка дрожащим. он не столько освещал дорогу, сколько плодил глубокие, пугающие тени в углах. Зайдя за поворот в коридоре, Хана внезапно застыла, не в силах сделать и шага. У холодной стены, опершись на неё плечом, замер высокий силуэт.

Это был Субин, но в его облике не осталось ничего от привычной будничности. На нем был безупречно выглаженный, строгий черный костюм, который в свете тусклых фонарей казался почти угольным. В руках он бережно сжимал пышный букет нежно-розовых роз, чьи лепестки дрожали в такт его прерывистому дыханию.

Он явно нервничал, и это выдавала каждая черта его лица. Его обычно спокойный взгляд теперь был полон смятения, а брови напряженно сведены к переносице. Субин то и дело закусывал нижнюю губу, оставляя на ней бледные следы, и судорожно перебирал пальцами стебли цветов, словно искал в них опору. Когда их взгляды встретились, он замер, и на его щеках проступил лихорадочный румянец, выдающий бурю чувств, спрятанную за этой маской. Хана без всякого сомнения направилась к возлюбленному. Звуки их шагов постепенно затихали, отражаясь от кафельных стен гулким, ритмичным эхом. Они уходили прочь от спортзала, вглубь полутемного коридора, и со стороны казались парой, сошедшей с обложки старого романа: он — высокий, статный, в безупречном черном костюме с охапкой нежных роз, и она — легкая, сияющая, идущая с ним под руку так естественно, словно они делали это всю жизнь. В её глазах всё еще дрожали отблески звездного неба, а на губах играла та особенная, едва уловимая улыбка, которая бывает только у абсолютно счастливых людей.

Пройдя несколько метров, Хана, словно почувствовав на себе взгляды недоумения, на мгновение остановилась. Она слегка повернула голову и посмотрела назад, туда, где в неверном свете тусклых ламп застыли Минджу и Луи. Её лицо озарилось мягкой, лучезарной улыбкой — прощальным жестом, в котором читалось и безмолвное «спасибо», и обещание всё рассказать позже. Через секунду они с Субином скрылись за очередным поворотом, оставив после себя лишь тающий аромат цветов и звенящую тишину.

Минджу стояла неподвижно, широко открытыми глазами глядя в пустоту, где только что исчезла подруга. Её мысли путались, а мозг отчаянно пытался обработать увиденное. Субин? В костюме? С цветами? И Хана, уходящая с ним так уверенно, будто это было предрешено самой судьбой? Реальность казалась ей зыбкой, словно она всё еще была на тренировке и видела странный, реалистичный сон. Она не могла произнести ни слова, чувствуя, как оцепенение сковывает всё тело.

Луи , стоявший всё это время рядом, почувствовал её замешательство. Он бросил короткий взгляд на пустой коридор, а затем перевел его на профиль Минджу.Прикосновение Луи, прежде лишь легкое, стало тверже. Он прижал её к стене, и гладкая, прохладная поверхность здания тут же напомнила о себе, контрастируя с теплом его тела, которое теперь нависало над ней. Он был так близко, что она чувствовала жар, исходящий от него, видела каждую тонкую линию его лица, освещенную этим бледным, ровным светом.

В этом призрачном освещении Минджу, сама того не осознавая, выглядела невероятно. Её глаза, казалось, впитали в себя весь холодный блеск ламп, делая их похожими на драгоценные камни, полные скрытого огня. Легкое смятение на лице, чуть приоткрытые губы — всё это создавало образ хрупкой, но завораживающей красоты.

Его глаза, до этого скользящие по коридору, сфокусировались на ней.— Я должен тебе кое-что сказать, Минджу, — произнес он, его голос был необычно тихим, но уверенным. — Знаешь, до того, как я встретил тебя, для всех этих девчонок вокруг я был лишь картинкой. Мечтой для фотки в телефоне, а не человеком. Они не хотели узнать меня, понять, какой я есть на самом деле.Он сделал глубокий вдох, его большой палец нежно поглаживал её талию.— Но когда я увидел тебя впервые... тогда в классе... я не мог отвести глаз. Ты была такой спокойной, настоящей. А за это время... за этот месяц... ты стала для меня всем. Я полюбил тебя так сильно, что теперь и дня не смогу провести без мысли о тебе.

Луи отвёл взгляд, словно собираясь с мыслями, потом снова посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул огонек воспоминаний.— Я всё время сомневался, Минджу. Боялся. Но после одного дня... того вечера, когда мы сидели в тесном шкафу, где я тебя впервые поцеловал а после пригласил на медленный танец... всё стало на свои места. Я пока ждал твоего ответа, нервничал, как никогда в жизни. Но стоило тебе согласиться, я забыл обо всём. Мы тогда танцевали... да, обычный, но такой наполненный танец. Полный прикосновений, взглядов, где каждое движение было продолжением другого. Ты помнишь, как мы смотрели друг на друга, как наши руки скользили, как наши тела сближались? Это было... нечто.Он вернулся в реальность, его взгляд снова был полностью сосредоточен на Минджу.— Тогда, Минджу. Тогда я понял, что люблю тебя по-настоящему.

Он не смог больше сдерживаться. Его губы, чуть дрогнув, нашли её. Поцелуй был нежным, но в то же время напористым, полным долгого ожидания и накопившейся нежности. Он был не о страсти, а о тихом, глубоком чувстве, которое прорастало между ними незаметно, но прочно. Минджу, сначала застывшая в удивлении, не сразу смогла ответить. Её сердце забилось где-то в горле, а тело охватила волна дрожи. Но потом, словно очнувшись, она обвила свои руки вокруг его шеи, притягивая его ещё ближе. Луи, почувствовав её ответ, переложил свои ладони на её талию, плотнее прижимая её к себе. Холодная стена за её спиной больше не ощущалась; существовало только тепло его тела, нежность его поцелуя и ощущение того, что в этот момент они одни во всём мире.

Спортивный зал всё ещё хранил в себе отголоски триумфа. Разгоряченная, но абсолютно счастливая баскетбольная команда Конхо выходила из него, наполняя коридоры звонким смехом и победными возгласами. Ребята были на пике своих сил, воздух вокруг них казался плотным от адреналина и эйфории. Они шумели, подтрунивали друг над другом, обсуждая каждый удачный пас и точный бросок. Казалось, ничто не могло омрачить их радости после такой напряженной игры.

Но когда они, смеясь, завернули за угол, ведущий дальше по школьным коридорам, веселье мгновенно улеглось. Навстречу им, посреди тускло освещённого пролёта, стояли Минджу и Луи. Их губы были сомкнуты в поцелуе, в котором читались вся нежность и зарождающаяся любовь, та самая, что рождается в тишине, вдали от посторонних глаз. Холодный свет ламп обрамлял их, делая эту сцену почти интимной, застывшей во времени.

Команда Конхо замерла, как один человек. Шум стих, остался только тихий гул холодильных установок где-то вдали. Глаза ребят расширились от удивления, смешанного с некоторой долей смущения. Конхо, который минуту назад чувствовал себя победителем, теперь растерянно смотрел на свою команду.

Именно тогда Бомгю, стоявший рядом, толкнул его локтем. Его лицо озарила хитрая, насмешливая улыбка, и он, понизив голос, но так, чтобы Конхо точно услышал, произнес: «Выиграл в матче, но, похоже, не выиграл в любви». Слова прозвучали как легкий, но меткий укол, вызвав тихий смешок у нескольких парней из команды, которые, наконец, смогли переварить увиденное. Конхо лишь слегка поджал свои губы, чувствуя, как жар от игры смешивается с новым, неожиданным оттенком ревности