Часть 23. «Первое утро и удачный день»

На следующее утро к крыльцу особняка снова подали мою BMW. Но теперь мы были одеты иначе. На Дане был идеально сидящий темно-синий костюм, который Марк привез из лучшего ателье города, а я выбрала строгое белое платье-футляр. Мы больше не были подростками из лагеря. Мы были владельцами корпорации.Даня сел за руль. Он уверенно вел M3 через утренние пробки, и я видела, как люди в соседних машинах оборачиваются, узнавая силуэт автомобиля.

Когда мы вошли в лобби небоскреба «Алмаз-Проект», охрана вытянулась во фрунт. Шепотки поползли по этажам мгновенно. Мы поднялись на сороковой этаж, в зал заседаний, где нас уже ждали советники и миноритарии.

Марк стоял у входа, держа в руках папку с оригиналами.

— Готовы устроить небольшое землетрясение? — подмигнул он.

Мы вошли. За длинным столом сидели мужчины в летах, те самые, что еще неделю назад искали способы договориться с Владимиром Морозовым за моей спиной. Когда они увидели Даню рядом со мной, в зале воцарилась гробовая тишина.

— Доброе утро, господа, — я прошла к главе стола. Даня встал справа от меня, положив руки на спинку кресла. — Хочу представить вам нового мажоритарного акционера и исполнительного директора холдинга — Даниила Морозова.

Один из старых советников, седой мужчина с холодными глазами, усмехнулся:

— Алиса Сергеевна, вы, должно быть, шутите. Привести в дом волка? Сын человека, который...

— Сын человека, который пытался нас уничтожить, — перебил его Даня, и его голос прозвучал как удар хлыста. — И именно поэтому я знаю каждое слабое место в вашей системе. Я знаю, кто из вас брал откаты у моего отца. Я знаю, какие счета спрятаны в офшорах.

Он положил на стол ту самую синюю папку.

— У вас есть два пути. Либо вы признаете новую структуру владения и начинаете работать по моим правилам — честно и прозрачно. Либо завтра же ваши дела будут лежать на столе у следователя, который сейчас допрашивает моего отца. Выбор за вами.

В зале стало так тихо, что было слышно гудение кондиционера. Я смотрела на Даню и чувствовала невероятную гордость. Он не просто принял подарок, он взял на себя бой.

— Мы согласны на пересмотр условий, — первым подал голос самый осторожный из акционеров.

Советник, который только что усмехался, побледнел и судорожно поправил узел галстука. В зале заседаний повисла такая тишина, что было слышно, как гудит серверная в конце коридора. Даня не шелохнулся. Он стоял, опершись ладонями о край стола, и его взгляд медленно перемещался с одного лица на другое. В этом взгляде не было ярости — только холодная, расчетливая уверенность человека, которому больше нечего терять.

— Раз мы достигли понимания по первому пункту, — я присела в центральное кресло, и Даня тут же занял место по правую руку от меня, — перейдем к аудиту. Марк?

Марк выложил на стол кипу документов, скрепленных гербовыми печатями.

— С сегодняшнего дня вводится мораторий на любые финансовые операции без подписи Даниила Владимировича и Алисы Сергеевны. Все доверенности, выданные прежним руководством, аннулированы.

Один из миноритариев попытался возразить, вскинув руки:

— Но это парализует работу холдинга! У нас сделки, контракты в порту, поставки...

— Работа парализуется только для тех, кто привык ловить рыбу в мутной воде, — отрезал Даня. Он открыл свою папку и выудил оттуда один-единственный лист. — Господин Самойлов, ваши «поставки» через подставную фирму в Риге прекращаются сегодня. Либо вы подписываете добровольный выход из совета директоров, либо через час сюда приедет экономическая полиция.Самойлов, тучный мужчина с багровым лицом, обмяк в своем кресле. Он посмотрел на коллег, ища поддержки, но те старательно разглядывали свои безупречно чистые блокноты. Крысы первыми почуяли, что корабль сменил капитана.

Через два часа кабинет председателя — огромный зал с панорамными окнами, где когда-то принимал решения мой отец — наконец-то опустел. Мы остались втроем. Марк устало опустился на диван и вытер пот со лба.

— Это было блестяще, Даня. Честно говоря, я думал, они будут сопротивляться дольше. Но компромат — великая вещь.

— Это не компромат, Марк, — Даня снял пиджак и бросил его на кожаный диван. — Это просто правда. Они привыкли, что мой отец покупал их лояльность. Они не знают, что делать с кем-то, кого нельзя купить.

Марк кивнул, собрал бумаги и, пожелав нам удачи, вышел, мягко закрыв за собой массивную дверь. Мы остались одни в центре империи, которая едва не погубила нас обоих.

Я подошла к Дане. Он стоял у окна, глядя на муравейник города внизу. Его плечи были напряжены.

— Ты в порядке? — я обняла его со спины, прижавшись щекой к плотной ткани сорочки. — Ты был... пугающим.

Даня развернулся в моих объятиях и прижал меня к себе, зарываясь носом в мои волосы. Я почувствовала, как его наконец-то «отпускает» — напряжение уходило из его тела.

— Я просто не мог позволить им думать, что мы дети, с которыми можно играть. Теперь они знают: правила изменились навсегда.Он поднял мое лицо за подбородок и посмотрел мне в глаза.

— Алиса, ты понимаешь, что мы только что сделали? Мы не просто вернули компанию. Мы забрали у них право решать нашу судьбу.

Он наклонился и поцеловал меня — на этот раз нежно и долго. В этом поцелуе был вкус победы, свободы и той самой любви, которая родилась среди краденых тортиков и лесных троп «Дубравы»

— Поедем отсюда? — прошептала я ему в губы. — Я не хочу проводить здесь наш первый вечер в качестве владельцев.

— Куда? — он улыбнулся, и на его щеке снова появилась та самая ямочка, которую я так любила.

— Куда угодно. У нас есть полный бак бензина, машина на парковке и вся жизнь впереди.

Мы вышли из офиса, держась за руки. Сотрудники провожали нас долгими взглядами, но нам было всё равно. На парковке я бросила Дане ключи.

— Сегодня ведешь ты. Хочу посмотреть, на что способна эта машина в руках профессионала.

Даня поймал ключи на лету и подмигнул мне.Двигатель M3 взревел, эхом отразившись от бетонных стен паркинга. Мы вылетели на проспект, вливаясь в поток огней большого города. Наша месть свершилась, правда восторжествовала, но самое главное — мы нашли друг друга.

Впереди была неизвестность, трудные будни в холдинге и отголоски прошлого, но теперь это не имело значения. Мы были вместе. И это была самая дорогая акция в нашем общем портфеле.