Глава 30. Отрезанные нити, обретенные щиты

Лето 1979 года пахло перезрелой садовой земляникой, нагретой солнцем травой и... грозовым озоном, который, казалось, теперь никогда не выветривался из воздуха Великобритании.

Первая годовщина свадьбы Джеймса и Лили прошла тихо, без пышных тостов и министерского лоска. И именно поэтому для каждого из них она стала идеальной. Они сознательно отказались от идеи собирать большой праздничный прием - в нынешние времена любое крупное скопление магов привлекало ненужное внимание Пожирателей смерти. Только самые близкие. Только старые, проверенные друзья. Только небольшой уютный дом в Годриковой Впадине и теплый июльский вечер, до краев наполненный спасительным, целительным смехом.

- Сохатый, скажи мне, как твой лучший друг и по совместительству самый проницательный маг этого поколения: ты ведь понимаешь, что ровно год назад, стоя у алтаря, ты чуть не потерял дар речи и выглядел как оглушенный каламбуром гриффиндорец, когда увидел Лили? - Сириус Блэк, вальяжно откинувшись на спину прямо на пушистом ковре гостиной, лукаво сощурил серые глаза.

Джеймс, бережно обнимавший Лили за талию, немедленно вскинулся, шутливо поправляя очки:- Бродяга, твое воображение делает тебя опасным для общества. Я не потерял дар речи. Я просто был глубоко, эстетически впечатлен.

- Ты стоял с приоткрытым ртом и молчал целых три минуты, Поттер. Мы с Лунатиком даже начали проверять, не наложил ли кто на тебя Силенцио

- Это было исключительно романтично! - с гордостью заявил Джеймс. - Момент священного безмолвия перед лицом истинной красоты.

Ремус Люпин, сидевший в кресле напротив и лениво помешивавший чай, иронично приподнял бровь:- Джеймс, с каких это пор для тебя затянувшееся молчание стало синонимом романтики? На моей памяти ты затыкался только в двух случаях: во время сна и когда Макгонагалл снимала с нас пятьдесят очков за раз.

Лили звонко, заливисто рассмеялась, утыкаясь носом в плечо мужа:- О, поверьте мне, мальчики, для Джеймса три минуты молчания в присутствии свидетелей - это был не просто маневр. Это был самый настоящий, непревзойденный подвиг воли.

Амара сидела на невысоком пуфе у камина, обхватив колени руками, и с мягкой, греющей сердце улыбкой наблюдала за этой перепалкой. Ей было до безумия приятно видеть, что, несмотря на весь кошмар внешнего мира, они внутри своего круга оставались абсолютно, неизменно собой.

Джеймс всё еще был слишком громким, импульсивным и до чертиков влюбленным. Сириус всё еще щеголял своей фирменной, слегка небрежной самоуверенностью. Лили по-прежнему оставалась той единственной непреклонной силой, которая могла одним взглядом остановить весь этот мародерский хаос. Ремус всё так же оставался их тихой гаванью, самым спокойным и рассудительным мужчиной в этой комнате. А она сама... она всё еще была для них Светлячком. Той, чья магия была призвана рассеивать сгущающиеся сумерки.

Но война, упрямая и безжалостная, никогда не позволяла забывать о своем существовании слишком долго.

Новое задание Ордена Феникса выглядело обманчиво простым и рутинным только на сухом пергаменте министерских отчетов. Защитить несколько семей маглорожденных волшебников, попавших в «черные списки» Пожирателей, поставить дополнительные многослойные барьеры, обновить сигнальные чары и убедиться, что в случае нападения у людей будет хотя бы пара минут для экстренной трансгрессии.

Для Амары это была привычная, до автоматизма отточенная работа. Защитная магия. Рунные цепочки удержания пространства. Её область, её личный фронт.

Небольшой двухэтажный кирпичный дом на окраине графства Эссекс был почти полностью изолирован. Амара стояла в саду, плавно ведя палочкой в воздухе и выстраивая финальную, самую сложную связку сигнальных чар, которая должна была намертво замкнуть защитный периметр.

Оставалось последнее рунное перекрестие. Последнее движение кисти.

И вдруг воздух вокруг нее стал вязким, словно остывающий клей. Древний защитный амулет на её запястье, настроенный на фиксацию темной магии, обжег кожу ледяным холодом. Опасность. Настоящая, осязаемая.

Амара не успела завершить пасс. Воздух с оглушительным, рвущим барабанные перепонки хлопком разорвался в десяти ярдах от нее, и ослепительная, ядовито-зеленая вспышка Авады Кедавры с треском ударила в кирпичную кладку стены прямо над её головой. Осколки камня и пыли брызнули в стороны.

Девушка мгновенно развернулась на каблуках. Не думая о собственной безопасности, не сомневаясь ни единой секунды, она жестким, хлестким движением вскинула волшебную палочку и выставила мощнейший щит Протего Дуо.

Потому что там, за её спиной, в доме, сейчас в панике прижимались к полу беззащитные люди. Семья. Испуганные дети. Те самые люди, которых она лично пообещала защитить от темноты.

Бой в полумраке заросшего сада был коротким, но невероятно жестоким. Нападавших было двое, их лица скрывали безликие серебряные маски. Амара использовала абсолютно всё, чему научилась за годы безупречной учебы на курсах Защиты от Темных Искусств, все свои министерские исследования и изнуряющие тренировки Ордена. Она двигалась плавно, уходя от летящих лучей заклинаний, перехватывала инициативу, связывала атакующие проклятия своими фирменными контрзаклятиями и била в ответ ослепляющими, сбивающими с ног чарами. Когда один из Пожирателей с глухим стоном повалился на землю, а второй, оценив ситуацию, поспешно трансгрессировал, утянув за собой раненого напарника, наступившая тишина показалась Амаре почти оглушительной.

Она медленно, сантиметр за сантиметром, опустила дрожащую палочку. И только в этот момент, когда адреналиновый шквал начал спадать, её накрыло резкой, обжигающей болью. Девушка покачнулась и посмотрела вниз.

Левый рукав её рабочей мантии был разорван в клочья, а сквозь ткань быстро проступало густое, темное пятно крови - задело рикошетом какого-то темного режущего проклятия. Рана не была смертельной, но глубина пореза не оставляла сомнений: эта победа не обошлась без последствий.

- Вы... - тихий, прерывающийся от страха девичий голос донесся со стороны полуразрушенного крыльца.

Амара с трудом повернула голову, превозмогая вспышку боли в плече. Перед ней стояла девушка. Уже не та маленькая, растерянная первокурсница с забавными хвостиками, которую Амара когда-то видела в школьных коридорах, но черты лица и этот робкий взгляд пуффендуйки стерли прошедшие годы в одно мгновение. Это была она. Та самая девочка.

- Амара Вейл? - в глазах юной волшебницы смешались первобытный ужас от только что пережитого боя и бесконечное, детское удивление. - Вы... вы меня помните?

Амара устало, но очень мягко улыбнулась, стараясь держаться ровно:- Конечно помню. Помню, как ты плакала в коридоре перед своим первым экзаменом по трансфигурации.

Девушка сглотнула подступившие слезы и крепко вцепилась пальцами в дверной косяк:- Вы сказали мне тогда, в Хогвартсе... помните? Вы сказали, что я особенная. И что факультет барсуков - самый сильный, потому что мы умеем держать удар.

- И я не соврала, - Амара сделала осторожный шаг ближе. - Ты действительно особенная.

Пуффендуйка посмотрела на кирпичные стены своего дома, на которых еще дымились следы от заклинаний, а затем перевела взгляд на раненую руку своей защитницы:- Это мой дом. Здесь мои родители. Вы... вы не соврали и в другой раз.

Амара слегка нахмурилась от слабости:- О чем ты, милая?

- Когда вы уходили из школы, вы пообещали нам всем, младшекурсникам, что будете защищать нас там, во взрослом мире. Настоящая магия... вы сдержали слово.

На какую-то секунду Амара полностью забыла о пульсирующей боли в руке. Сердце пропустило удар. Потому что иногда простые слова поддержки, брошенные мимоходом в школьных коридорах много лет назад, возвращаются к тебе в самые темные моменты жизни, превращаясь в самый надежный, непробиваемый ментальный щит.

- Вам очень больно? - девочка испуганно уставилась на кровь, капающую с пальцев Амары на примятую траву.

Амара посмотрела на свою рану, затем снова на юную волшебницу и улыбнулась - спокойно и уверенно:- Немного. Самую малость, правда. Это ерунда.

Она снова твердо перехватила палочку правой рукой, чувствуя, как внутри закипает новая волна упрямой силы:- Но это совсем не страшно. Зайди в дом, пожалуйста.

Несмотря на свинцовую усталость во всем теле и заметную дрожь в пальцах, Амара заставила себя завершить работу. Шаг за шагом она обошла периметр, наложила финальные защитные узлы и замкнула купол. Теперь этот дом был в абсолютной безопасности, скрытый от чужих глаз мощнейшими ментальными фильтрами. И только убедившись, что индикатор чар горит ровным, золотистым светом, она позволила себе активировать сквозной портал и уйти.

Их дом с Лунатиком встретил её прохладной тишиной и мягким янтарным светом гостиной. Ремус, сидевший за столом с какими-то чертежами, поднял голову на звук хлопка трансгрессии и понял абсолютно всё в ту же секунду. Ему не нужны были отчеты или объяснения. Он всегда понимал её без слов, по одному лишь движению плеч.

- Амара! - его голос сорвался на хрип.

Её улыбка была бледной и виноватой:- Привет, Рем... Я вернулась.

Люпин мгновенно побледнел, его лицо осунулось, а глаза потемнели от подкатившего к горлу ужаса, когда он увидел её окровавленный рукав:- Мерлин... Что случилось? Кто нападал?

- Ничего страшного, честно, - тихо выдохнула она, оседая в кресло. - Главное, что семья цела. Чары выдержали.

И именно эти её привычные, успокаивающие слова: «ничего страшного» заставили Ремуса испугаться еще сильнее. Этот контролируемый, спокойный тон пугал его больше, чем если бы она кричала от боли.

Через какие-то пятнадцать минут в гостиной дома уже были Джеймс, Лили и Сириус. Сквозные зеркала Мародёров сработали безупречно. В их компании существовало одно негласное, нерушимое правило: если один из них ранен или попал в беду - это автоматически становилось делом, болью и личной вендеттой для всех остальных.

- Я найду этих ублюдков. Клянусь тебе, Светлячок, я выверну наизнанку весь Лютный переулок, но узнаю, чьи это были маски! - Сириус Блэк в ярости мерил комнату шагами, его пальцы судорожно сжимали волшебную палочку, а на скулах ходили желваки.

- Сириус, успокойся, пожалуйста, - Амара попыталась остановить его здоровой рукой. - Ты не можешь просто так ворваться...

- Могу! - резко отрезал Блэк, разворачиваясь на каблуках. - Еще как могу! Они посмели тронуть тебя.

Джеймс, чье лицо сейчас тоже выглядело непривычно суровым и жестким, подошел со спины и тяжело, властно положил ладонь на плечо друга, осаживая его:- Бродяга, притормози. Мы все хотим их найти. И мы найдем. Но сейчас не время для безрассудных одиночных вылазок.

Лили в это время молча, сосредоточенно обрабатывала рану Амары очищающими заклинаниями и накладывала заживляющие мази.

Она не произносила громких угроз, но в её обычно добрых зеленых глазах горела точно такая же холодная, пугающая ярость гриффиндорки, готовой защищать своих до последнего вздоха.

Ремус сидел на самом краю дивана, вплотную к Амаре. Он был слишком, неестественно тихим. Его плечи были напряжены, словно окаменевшие, а пальцы были сцеплены в замок с такой силой, что побелели костяшки.

Амара заметила это состояние мгновенно.- Ремус... - тихо позвала она, касаясь его колена.

Он медленно поднял на неё свой уставший, полный скрытой боли взгляд:- Я здесь, Светлячок. Я рядом.

Она аккуратно высвободила свою правую руку из-под бинтов Лили и крепко, надежно сжала его холодные пальцы:- Я знаю, Рем. Я чувствую.

В комнате на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Люпин чуть подался вперед, прижимаясь своим лбом к её виску, и едва слышно, с надрывом выдохнул:- Амара... Я просто безумно, до чертиков испугался за тебя. Опять.

И это короткое, искреннее признание вечно сдержанного Лунатика весило сейчас тяжелее любых пафосных клятв и яростных угроз Сириуса.

Потому что раньше, все свои школьные годы, Ремус Люпин больше всего на свете боялся потерять самого себя - контроль над волком, свой человеческий облик, свою хрупкую репутацию. А теперь, в этом сыром лету 1979 года, он до дрожи, до остановки сердца боялся потерять её. Эту девушку, которая стала для него главным смыслом существования.

Амара устало, но невероятно тепло улыбнулась, закрывая глаза и впитывая его родной запах:- Всё хорошо, Лунатик. Я здесь. Я вернулась к тебе.

Ремус судорожно вздохнул, на секунду крепче сжимая её ладонь в своей:- Да... Ты вернулась. Слава Мерлину.

И в эту глубокую, тревожную ночь они снова сидели все вместе в гостиной, согреваясь теплом догорающего камина. Они сидели там не как бесстрашные герои министерских хроник, не как идеальные бойцы великого Ордена Феникса. Они сидели просто как одна большая, сплоченная семья. Люди, которые уже слишком много теряли на этой проклятой войне, но которые вопреки всему... слишком сильно, отчаянно и глубоко умели любить.