Глава 25. Последний экспресс гриффиндорцев

Июнь 1978 года выдался пронзительно ясным, пропитанным ароматом нагретой солнцем хвои и озерной воды. Хогвартс всегда был странным местом, сотканным из парадоксов. На первом курсе он казался одиннадцатилетним детям необъятным, пугающе огромным, слишком старым и запутанным, со своими оживающими лестницами и потайными дверями. А потом, в самый последний день, замок внезапно сжался и стал слишком маленьким.

Каждый коридор, каждая ступенька теперь кричали о финале. Мародёры стояли в астрономической башне, и это знание оседало в груди тяжелым осадком: больше они не проснутся в своей спальне под самым куполом. Не будут до хрипоты спорить за гриффиндорским столом в Большом зале, швыряясь друг в друга овсянкой.

Не будут красться под мантией-невидимкой после отбоя, замирая при каждом шорохе. И больше никогда не услышат строгий, пронзительный голос профессора Макгонагалл, который произносил их фамилии с неизменной, уникальной смесью искреннего раздражения и глубокой родительской гордости.

- Я всё еще упрямо считаю, что в глубине души она нас искренне любит, - Сириус Блэк закинул руки за голову, облокотившись на каменный парапет и глядя сверху вниз на раскинувшийся замок.

Джеймс Поттер тихо усмехнулся, поправляя очки:- Бродяга, ты говоришь это после того, как мы заставили её весь день отбиваться от трех десятков заколдованных котят?

- Особенно после котят, Сохатый! Ты же видел, как дрогнули её губы. Она едва сдерживалась, чтобы не забрать того полосатого себе в кабинет

Ремус Люпин меланхолично покачал головой - Честно говоря, зная наш послужной список за семь лет, это чистокровное чудо, что нас вообще выпустили из школы с дипломами, а не с волчьим билетом до Азкабана.

Амара, стоявшая между ними, мягко улыбнулась и поправила воротник мантии:- Брось, Рем. Профессор Макгонагалл просто прекрасно понимала: выпустить нас сейчас - это её единственный и последний законный шанс избавиться от Мародёров раз и навсегда. Иначе мы бы остались здесь на второй год исключительно ради спецэффектов.

- Жестоко, Светлячок, - Сириус притворно схватился за сердце. - Очень жестоко для нашего последнего дня.

- Зато чистая правда, - Амара весело подмигнула ему.

Они обошли весь замок. Попрощались с притихшими гостиными, с преподавателями, которые смотрели на них уже совсем по-другому - как на равных, которым завтра предстоит шагнуть в пекло. Но дольше всего компания задержалась у Черного озера. Именно здесь, под раскидистым буком, было прожито слишком много.

Здесь плелись заговоры, писалась Карта, залечивались раны после тяжелых лунных ночей и велись те самые разговоры, которые меняют людей изнутри.

Лили Эванс долго и безотрывно смотрела на темную, едва колышущуюся гладь воды, в которой отражались пушистые июньские облака.- Так странно... - тихо произнесла она, кутаясь в легкую мантию.

- Что именно, Лили? - Джеймс подошел ближе, заглядывая ей в лицо.

- То, что мы больше не ученики. Что мы переступаем эту черту. Завтра нам придется стать взрослыми, серьезными людьми.

Джеймс не задумываясь поймал её ладонь, переплетая свои пальцы с её - крепко, надежно:- Эй, Эванс, открою тебе секрет. Даже будучи взрослыми и серьезными членами Ордена, мы всё еще имеем полное право иногда вести себя как абсолютные дети.

Лили скептически изогнула бровь:- Джеймс.

- Ну хорошо, хорошо... Иногда. Очень редко. По особым пятницам, - пошел на попятную Поттер, но в его глазах прыгали всё те же неисправимые чертенята.

Сириус громко фыркнул со стороны:- Сохатый, ты сейчас произнес это с такой фальшивой уверенностью, что даже староста Люпин тебе не поверил. Кого ты обманываешь? Ты остепенишься только тогда, когда Пивз запишется в хор приходской церкви.

На платформе Хогсмид царил привычный, оглушительный хаос. Пар от алого Хогвартс-экспресса застилал небо, повсюду кричали растерянные первокурсники, хлопали крыльями совы в клетках, с грохотом катились тяжелые чемоданы.

Родители обнимали детей, кто-то плакал, кто-то смеялся.

Но для этой конкретной компании в шуме толпы сквозила странная, звенящая тишина. Каждый из них - Джеймс, Сириус, Ремус, Лили и Амара - в этот момент отчетливо, кожей ощутил: это действительно конец.

Старая глава отрезана беспощадно, чернила высохли.Сириус первым нарушил затянувшееся молчание, тряхнув своими отросшими темными волосами. Он перевел взгляд на друзей, и на его лице отразилась мальчишеская, гордая решимость:- Ну что, Мародёры... Мы сделали это. Мы выжали из этого места всё, что могли, и выжили.

Джеймс улыбнулся - открыто, широко, хотя в глубине его карих глаз притаилась грусть:- Да, Бродяга. Мы сделали это красиво.

Поезд издал оглушительный гудок, призывая пассажиров занять свои места. Амара обернулась, всматриваясь через стекло вагона на удаляющийся силуэт древнего замка, чьи башни величественно резали горизонт.

- Я буду ужасно скучать по этому месту, - тихо, с придыханием сказала она.

Ремус, стоявший к ней ближе всех, почти плечом к плечу, отозвался едва слышно:- Я тоже, Светлячок. Я тоже.

Когда Джеймс, Сириус и Лили ушли вперед по узкому коридору вагона, чтобы занять свободное купе и перетащить вещи, Ремус и Амара сознательно замешкались. Они остались вдвоем на стыке тамбура, у приоткрытого окна, в которое врывался прохладный, пахнущий углем и ветром воздух. Впервые за долгое время вокруг них не было шума, подколок Блэка и суеты. Только стук колес начинающего движение поезда.

Ремус повернулся к ней. В его серых глазах, обычно таких сдержанных и закрытых, сейчас плескалось слишком многое. Целый океан невысказанных слов. Ему отчаянно хотелось выложить перед ней всё: признаться, что за этот год она стала самым важным, самым незаменимым человеком в его шаткой вселенной. Что после стольких лет удушающего страха и одиночества, рядом с ней он впервые в жизни почувствовал себя... обычным. Не монстром, не проклятым оборотнем, а просто парнем, который имеет право на тепло. Ему хотелось сказать, как до ужаса, до скрежета зубов он боится потерять её в той темноте, что ждет их впереди.

Но Люпин не был бы собой, если бы решился на такой лавинообразный монолог. Он сглотнул подступивший ком, сжал пальцами поручень и негромко произнес:- Светлячок.

Амара обернулась, её каштановые волосы всколыхнулись от сквозняка:- Да, Рем?

- Спасибо тебе.

Девушка чуть нахмурилась, вглядываясь в его осунувшееся лицо:- За что, Ремус? За кошачий хор или за то, что Сириус опять стащил твои конспекты?

- За то, - Ремус посмотрел ей прямо в глаза, и его голос дрогнул, - что ты никогда, ни единой секунды не заставляла меня быть кем-то другим. За то, что ты не пыталась меня «исправлять» или делать вид, что моей темной стороны не существует.Амара приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но он мягко перебил её, продолжая изливать то, что накипело в блокноте его души:- Понимаешь... Все эти годы, сколько я себя помню, во мне жил один и тот же подсознательный страх. Я был абсолютно уверен: если кто-то узнает меня до конца, увидит все мои трещины, шрамы и ту грязь, что просыпается раз в месяц... этот человек развернется и уйдет. Это казалось неизбежным аксиомой. А ты... ты узнала всё. До последнего кусочка.

Она ничего не ответила на эти слова. Потому что в такие моменты любые, даже самые красивые фразы кажутся дешевой фальшивкой. Амара просто сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними.

- И я всё еще чертовски боюсь, Амара, - впервые в жизни вслух, без обиняков признался он в своем самом главном страхе. Не о полнолунии, не о боли трансформации. О себе самом. - Я всё еще просыпаюсь с мыслью, что мое присутствие в твоей жизни, моя сломанная судьба... что я могу просто испортить тебе жизнь. Раздавить тебя своим грузом.

Амара тяжело вздохнула, но в её глазах не было ни капли жалости или сомнения. Она лишь горько и понимающе улыбнулась:- Ну разумеется, ты так думаешь, Ремус. Кто бы сомневался.

Люпин опешил, его брови взлетели вверх:- Ты... ты согласна с этим?

Она сделала еще один шаг, так что он почувствовал тепло её дыхания:- Ты Ремус Люпин, Рем. Ты ходячий сборник рефлексии, комплексов и благородного самопожертвования. Было бы странно, если бы ты вдруг перестал программировать себя на трагедию. Ты просто не умеешь жить иначе.

Ремус на секунду оцепенел, а затем из его груди вырвался тихий, искренний и совершенно обезоруживающий смешок. Он прикрыл глаза ладонью:- Мерлин, это что, действительно настолько очевидно со стороны?

- О, более чем, - заверила она, и в её голосе зазвучали те самые твердые, сильные нотки, которые всегда приводили его в чувство. - Но послушай меня внимательно, Лунатик. Ты не имеешь права решать за меня. Ты не можешь взять и единолично постановить, от чего мне будет хуже, а от чего лучше.

Ремус замолчал, внимательно ловя каждое её слово.- Я взрослая, совершеннолетняя ведьма, - Амара коснулась его руки, и её пальцы были удивительно теплыми. - И я сама, осознанно выбираю, кто мне нужен рядом. Я выбираю тебя. Со всеми твоими шрамами, блокнотами, книгами и твоим волком. И твоя задача - не бежать от этого, а просто позволить мне быть рядом.

Это было одновременно самое пугающее и самое прекрасное, что Ремусу Люпину доводилось слышать за все его восемнадцать лет жизни. Это ломало его привычную систему защиты, но взамен дарило глухую, мощную надежду.

- Я не обещаю тебе, Амара, что впереди будет легко, - тихо предупредил он, глядя на то, как за окном проносятся шотландские холмы. - Мир сходит с ума.

- Я знаю, Рем.

- Я не обещаю, что смогу мгновенно избавиться от своих страхов. Я всё еще буду бояться за тебя.

- Я тоже это знаю.

- И я... я могу всё еще иногда, по привычке, глупо отталкивать тебя, когда мне будет особенно тяжело или больно после луны.

Амара мягко, с бесконечным терпением улыбнулась, сжимая его ладонь:- Я и это знаю, Ремус. Я выучила тебя наизусть за эти годы.

Он посмотрел на неё - на её тонкий профиль, на каштановые пряди, мечущиеся на ветру, и в его голосе проскользнула детская, ранимая нотка:- Тогда почему? Почему ты всё еще здесь? Зачем тебе это?

Амара перевела взгляд на убегающие назад рельсы, на далекий Хогвартс, который превращался в крошечную точку на горизонте, на всё то безопасное и родное детство, которое они навсегда оставляли позади. Она повернулась к нему, и в её глазах отразился весь тот свет, в честь которого её назвали Мародёры:- Потому что некоторые люди в этой жизни, Ремус Люпин... они определенно стоят того, чтобы оставаться рядом. Вопреки любым законам природы и страхам.

- Эй! Вы там, двое! - из приоткрытой двери купе в конце коридора высунулась вихрастая голова Сириуса. - Вы собираетесь наконец зайти внутрь и примкнуть к обществу, или вы планируете остаться на подножке и окончить Хогвартс по второму кругу в качестве привидений? Поттер тут уже открыл коробку с пирогами от Лили, поторопитесь, пока я всё не уничтожил!

Амара звонко, заливисто рассмеялась, нарушая интимность момента, и потянула Ремуса за собой по коридору. Люпин лишь обреченно, но невероятно счастливо покачал головой. Впервые за долгие, мучительные годы он позволил себе роскошь просто отпустить контроль. Отпустить страх перед будущим. И позволить себе быть счастливым. Хотя бы здесь, в этом мчащемся поезде. Хотя бы немного.

Поезд набрал ход, оглушительно свистя на поворотах. Хогвартс окончательно скрылся за пеленой зеленых холмов и лесов.Впереди их ждала неизвестность. Впереди была жестокая, кровопролитная война, взрослая, полная трудных выборов жизнь, потери и ночные кошмары. Но прямо сейчас, в этом тесном деревянном купе, где Джеймс уже спорил с Сириусом о квиддиче, Лили смеялась, а Амара садилась рядом с Ремусом, деля с ним один плед на двоих... прямо сейчас у них было то, что никакая темная магия не могла у них отобрать.

У них были они сами, четверо Мародёров: Сохатый, Бродяга, Лунатик, и Светлячок, а с ними их Лили. И пока они держались друг за друга, пока горели их общие воспоминания и сердца - у этой надвигающейся тьмы не оставалось ни единого шанса на окончательную победу.