Пролог

Пять лет.

Тысяча восемьсот двадцать шесть дней тишины.

Тысяча восемьсот двадцать шесть ночей, в которые кто-то из них не мог заснуть.

---

Берлин встречал её серым небом и моросящим дождём - как будто город знал, какая тяжесть лежит на её плечах. Аня Форджер стояла у панорамного окна своей квартиры на пятом этаже, сжимая в руке остывшую кружку зелёного чая, и смотрела на шпиль телебашни, теряющийся в облаках.

В отражении стекла - женщина, которую она сама не всегда узнавала.

Розовые волосы, всё такие же - она так и не смогла их перекрасить. Будто этот цвет был вшит в её ДНК, будто без него она перестала бы быть собой. Но теперь они были собраны в строгий высокий хвост, без единой выбившейся пряди. Никакой небрежности. Никакой слабости.

Чёлка - ровно подстрижена, открывает глаза. Те самые глаза, которые когда-то смотрели на Демиана Десмонда с таким обожанием, что это было больно видеть. Теперь в них - только холодный, выверенный расчёт. Лёд. Многолетний, вымороженный до основания.

Она больше не носила мягкие свитера, в которых можно было утонуть. Только чёткие линии, дорогую ткань, безупречные силуэты. Костюмы. Пиджаки с острыми плечами. Туфли на таком каблуке, будто она собиралась проткнуть им саму землю.

Аня Форджер - дизайнер интерьеров, чьи проекты украшали лучшие дома Берлина, Цюриха и Вены - больше не была той хрупкой девочкой с фарфоровыми плечами.

Она мечтала быть шпионкой. Как отец. Бегать по крышам, носить чёрные очки с прослушкой, говорить в микрофон на лацкане пиджака. Но Лойд Форджер - человек, который пережил сотню операций, но не пережил бы второй раз, когда его дочь приползает домой разбитой, - строго-настрого запретил.

- Нет, Аня. Ты уже рисковала однажды. Хватит.

И она послушалась. Впервые в жизни - не споря, не доказывая, не бунтуя. Потому что он был прав. Она рискнула однажды - и проиграла. Слишком дорогая ставка. Слишком высокая цена, хоть и разная.

Теперь её поле боя - чертежи, образцы тканей, каталоги мебели. Её оружие - карандаш и ластик. Она стирает линии, которые не получаются. Как когда-то пыталась стереть из памяти его лицо.

Никаких «крольчонков». Никто больше не называл её так. И если бы кто-то посмел - она бы превратила этого человека в пыль одним взглядом.

Никаких мужчин, которые могли бы поднять руку. Она не подпускала их достаточно близко. Короткие романы, которые заканчивались раньше, чем успевали начаться. Один поцелуй - и до свидания. Одно свидание - и информация стёрта.

Никакой любви.

Только бетон, стекло и безупречные линии её проектов.

Только работа, которая заполняла всё пространство, где раньше была дыра в форме одного человека.

Аня сделала глоток чая - он был горьким, она забыла положить мёд - и поставила кружку на стеклянный стол. На столе - ноутбук, открытый на странице с рейсом до Милана. Заказчик ждал её через два дня. Важный проект. Жилой комплекс для иностранных экспатов.

Она не хотела лететь.

Что-то внутри сжималось каждый раз, когда она думала о перелёте. Не страх высоты. Она не боялась высоты. Она боялась того, что можно встретить в замкнутом пространстве на одиннадцатичасовом перелёте.

«Не будь дурой, - сказала она себе. - Мир большой. А ты - маленькая. Шанс встретить кого-то из прошлого - один на миллион».

Но кроме того она не настолько маленькая, насколько хотелось бы, она не знала, что миллионы иногда сжимаются до нуля.

---

Милан встречал её солнцем - ярким, почти нахальным, каким умеет быть только итальянское солнце. Бекки Блэкбелл вышла из чёрного внедорожника у входа в своё агентство и на секунду замерла, щурясь от света.

Шатенка. Её волосы - тёплого каштанового оттенка с золотистыми бликами - были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Никаких больше через чур вычурных локонов, никакой детской наивности. Она была женщиной. Взрослой. Опасной.

Тёмно-синее платье-футляр, облегающее каждую линию тела. Туфли Christian Louboutin - красные подошвы которых видны при каждом шаге. Идеальная осанка. Идеальный макияж. Безупречная Бекки, чьё лицо украшало обложки миланских глянцевых журналов, чьё имя знали в модных домах Парижа и Милана.

Директор собственного модельного агентства «Blakebell Models». Три офиса. Сорок две модели под контрактом. Годовой оборот - семизначная цифра.

Она больше не красила губы алой помадой в знак подросткового протеста. Теперь алая помада - её униформа. Её доспехи. Её способ говорить миру: «Я здесь. Я главная. И не подходи ко мне с глупостями».

Мужчины проходили сквозь её постель, как модели по подиуму - быстро, красиво и без следа. Она не запоминала имён. Не запоминала лиц. Не запоминала, кто из них был нежен, а кто - груб. Всё сливалось в одну бесконечную череду тел, запахов, поцелуев на одну ночь.

Потому что однажды она уже полюбила по-настоящему. И тот парень - Юэн Эгенбург, белобрысый красавец с улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, - остался в том парке. Со сладкой ватой в руке. И с пощёчиной на щеке.

Она не жалела. Жалость - это роскошь, которую она больше не могла себе позволить.

Но иногда, глубокой ночью, когда в квартире не было никого, кроме неё и пустого бокала, она позволяла себе вспомнить. Как он пах. Как его руки держали её за талию. Как он называл её «Огонёк».

А потом она брала телефон и пролистывала контакты. Выбирала того, кто был свободен. Набирала сообщение: «Приезжай».

И боль затихала. До следующего раза.

---

Его никто не видел уже два года.

Демиан Десмонд исчез из информационного поля так же внезапно, как когда-то появился в жизни Ани - с первого класса, с напыщенным взглядом и дибильной ухмылочкой.

Говорили разное.

Одни шептались, что он уехал в Швейцарию - залечивать раны. Что поселился в маленьком городке на берегу Женевского озера, где никто не знал его имени. Что ходит на терапию два раза в неделю и до сих пор не может произнести вслух её имя без того, чтобы не сжалось горло.

Другие утверждали, что он не пил ни дня с того самого вечера. С того, когда дверь за Аней закрылась с тихим, убийственным щелчком. Что он вылил весь коньяк в раковину - как когда-то она вылила его стакан. Что каждое утро бегает по набережной, а по вечерам пишет. Что? Они не знали. Может быть, дневник. Может быть, письма, которые никогда не отправит.

Третьи говорили, что он так и не простил себя. И никогда никого не любил после.

Ни одной женщины. Ни одной ночи. Ни одного поцелуя, который не был бы отравлен воспоминанием о её губах - солёных от слёз, горьких от отчаяния.

Он стал призраком при жизни.

Иногда его видели в аэропортах - быстрым шагом, с неизменным чёрным чемоданом, в тёмных очках, скрывающих глаза, которые когда-то смотрели на неё так, будто она была единственным источником света в его тёмной вселенной.

Но никто не знал, куда он летит. И от чего.

Никто и никогда больше не знал егочкак она. И никто не знал, что ни один слух не являлся правдой. А он и не был против.

---

Аэропорт Берлин-Бранденбург гудел как растревоженный улей. Раннее утро. Белые потолки, стерильный свет, запах кофе и чужой суеты.

Аня шла через зал вылета, катя за собой небольшой чемодан - идеально белый, без единой царапины. Розовый хвост покачивался в такт шагам. Чёрный тренч перехвачен поясом, под ним - белая блузка и брюки цвета слоновой кости. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы привлечь внимание.

Она не заметила его сразу.

Сначала - только ощущение. То самое, от которого волосы на затылке встают дыбом, а сердце пропускает удар, прежде чем пуститься вскачь. Ощущение того, что на тебя смотрят и желают. Любят.

Она подняла глаза.

Стойка регистрации на рейс до Милана. Очередь из деловых людей в костюмах, пар с детьми, туристов с рюкзаками. И в самом конце очереди - мужчина.

Высокий. Тёмные волосы чуть длиннее, чем раньше, падают на лоб. Чёрное пальто, белая рубашка, расстёгнутая у ворота. В руке - билет и паспорт.

И глаза.

Те самые. Пронзительные. Теперь тёмно-зелёные глаза.

Которые смотрели только на неё.

Демиан Десмонд.

Время остановилось. Или, может быть, наоборот - понеслось с такой скоростью, что всё вокруг превратилось в размытое пятно. Аня забыла, как дышать. Её пальцы вцепились в ручку чемодана так, что побелели костяшки.

Он тоже замер.

За пять лет она не видела его ни разу. Не искала. Не проверяла соцсети. Не спрашивала у общих знакомых. Ей хватило той ночи, той двери, того тихого щелчка, чтобы понять - хватит.

Но сейчас.

Он стоял в двадцати шагах от неё. Живой. Настоящий. И такой же - и совсем другой.

Его лицо стало жёстче. Скулы острее. Под глазами - тени, которые не скрыть ничем. Но в остальном - тот же Демиан. Тот, кто когда-то назвал её «крольчонком». Тот, кто обнимал так, будто боялся рассыпаться без неё.

И тот, кто поднял на неё руку.

Аня отвернулась первой.

Резко. Слишком резко. Втянула воздух рваным глотком, чувствуя, как внутри неё всё переворачивается - страх, злость, боль, и где-то там, на самом дне, то, о чём она не хотела себе признаваться.

Надежда.

Нет. Только не сейчас. Только не здесь.

Она сделала шаг к стойке регистрации. Потом второй. Он не окликнул её. Не двинулся с места.

Но она чувствовала его взгляд на своей спине, на своём розовом хвосте, на каждом своём движении. И знала - он тоже не может отвести глаз.

Одиннадцать часов до Милана.

Один рейс.

Замкнутое пространство.

И двое, которым есть что сказать друг другу. Или - кому хранить молчание ещё пять лет.