Глава 15

Номер был маленьким, но довольно уютным. Стандартная гостиница: две кровати, тумбочка, телевизор на стене, плотные шторы. Кая закрыла дверь на замок, бросила рюкзак на пол и огляделась. Ева стояла посреди комнаты.

— Кая, а почему мы здесь? — тихо спросила она.

Кая не ответила. Она опустилась на корточки перед сестрой, поправила её растрёпанные хвостики, убрала светлую прядку с лица.

— Давай спать, солнце. Уже поздно.

— А завтра мы вернёмся к Саше?

Что-то внутри сжалось. Она не знала, что ответить.

— Завтра будет завтра, — сказала она. — Раздевайся.

Ева больше не задавала вопросов. Она молча разделась и забралась под одеяло. Кая посидела рядом, гладя её по голове, пока дыхание сестры не стало ровным и глубоким.

Потом она встала и ушла в ванную.

Закрыла дверь, стянула с себя одежду, повернула кран и встала под струи горячей воды.

Вода текла по лицу, по плечам, по спине. Она стояла неподвижно, чувствуя, как тепло проникает под кожу, но внутри было холодно. Так холодно, будто она замёрзла навсегда.

Она опустилась на пол душевой — медленно, спиной по стене, пока не села, прижав колени к груди.

Ещё недавно она просыпалась без чувства тяжести. Ещё недавно она смеялась — в парке, на аттракционах, на набережной под дождём. Ещё недавно она чувствовала, что может доверять. Что в жизни есть что-то, ради чего стоит жить.

Видимо, это всё были временные радости. Просто иллюзия. Ей показалось, что она может быть счастливой. Показалось, что она заслуживает нормальной жизни.

Нет.

Она точно нет.

Она опустила взгляд на свои руки. Белые полосы — старые, выцветшие, но всё ещё заметные — тянулись вдоль обеих рук. Когда-то она думала, что это помогает. Когда-то она думала, что физическая боль может заглушить ту, что внутри.

На школьном медосмотре это заметили. Не стали сообщать куда-то дальше, но сделали предупреждение. Сказали: если будет продолжать — положат в психбольницу. Она не знала, правда это или нет, но испугалась. С тех пор при других людях ходила только с длинными рукавами, чтобы больше не видели, не спрашивали. Перестала делать это на руках. Перешла на ноги — там не видно, там не заметят. Это стало зависимостью. Повзрослев, она остановилась. Поняла: это не помогает. В этом нет смысла. Пообещала себе, что больше никогда не возьмёт в руки лезвие. И держала это обещание по сей день.

Но шрамы никуда не ушли.

Она перевела взгляд ниже. На рёбрах всё ещё виднелись два тёмных синяка. Отец.

Где он сейчас?

Вечно скрываться не получится. Рано или поздно он объявится. И тогда... Она не знала, что тогда. Может, заберёт Еву — и девочка будет жить с ним. То есть не жить, а выживать. А саму Каю оставит в покое. А может, снова изобьёт. Может, убьёт.

Для неё сейчас это был не худший вариант.

Он не оставит это так. Он вернётся. Это просто вопрос времени.

Она зажмурилась, попыталась не думать о нём — о его пьяном лице, о его кулаках. Но на смену этому пришёл другой образ.

Светлые волосы. Зелёные глаза.

Парадеевич.

Она наговорила ему то, что не имела права говорить. Он не заслужил этого. А она не заслужила, чтобы в её жизни были такие люди, как он.

Она была ему небезразлична. Теперь она в этом убедилась. Эти его взгляды, улыбки, объятия — всё это было не просто по-дружески.

А что она чувствовала к нему?

Когда она была рядом с ним — когда впервые за долгое время смогла нормально поесть, когда впервые за долгое время смеялась по-настоящему, когда не чувствовала себя несчастной, — ей казалось, что она что-то чувствует. К нему. Ей было хорошо рядом с ним. Спокойно. Тепло.

Но каждый раз, засыпая, она видела не его зелёные глаза. Другие. Голубые.

И тогда она понимала: это не чувства. Это просто желание находиться там, где тебе хорошо. Это благодарность за всю его помощь. Это чувства, которые приходят и уходят.

Она не хотела делать ему больно. Он заслуживал быть счастливым. Но рядом с ней он счастлив не будет. Она не имела права оставаться в его жизни и сломать его.

Думать о сегодняшних событиях было тяжело. Но думать о завтра...

Завтра снова на работу. Завтра снова пьяные недовольные лица, крики, громкая музыка. Завтра снова Макс. Хотя она сомневалась, что после сегодняшнего он вообще вернётся в этот бар. Значит, всё снова на ней, значит, уйти с этой работы не получится ещё неизвестно, сколько.

Она вспомнила этот поцелуй. Мерзкий. Неправильный — хотя это было слишком мягко сказано. Все эти дни он втирался в доверие, помогал, прикрывал перед начальством. Чтобы что? Чтобы просто использовать её. Чтобы получить то, что привыкли получать такие парни, как он.

Он получил отказ.

Она знала — это обидело его. Задело его эго. По нему было видно: он не привык, когда ему отказывают. Он привык получать то, что увидел и захотел.

А ещё завтра снова некому забирать Еву из школы. Просить кого-то ещё она больше не собиралась, а забрать сама не сможет, так как будет на работе. Значит, сестра снова пойдёт ночевать к подруге.

А куда пойдёт она сама после работы?

А ей идти некуда.

Снимать гостиницу — недёшево. Дома у неё больше нет. Единственный вариант...

Саша.

Как всё сложно и непонятно.

Он помог ей, когда больше некому было помочь. Она видела в нём своего спасителя. Он был тем, кто впервые за столь долгое время оказался рядом. От кого она почувствовала тепло — хоть это тепло и сменялось холодом. Она слишком быстро привязалась к нему. Это была нездоровая привязанность. Нездоровые чувства. И она поняла это только сейчас.

А что он чувствовал к ней? Она не знала. Но предположение было только одно: он — человек с разбитым сердцем, которого предали. Он увидел возможность помочь какой-то беспомощной, беззащитной девушке и почувствовать себя рыцарем. Он увидел возможность почувствовать женское тепло, внимание. Он видел, что в нём нуждаются. Видел, как Кая смотрела на него каждый раз.

Она смотрела на него не как на знакомого. Не как на друга. Не как на человека, который подобрал её на улице и поселил у себя в квартире. Она смотрела на него как на то, без чего, кажется, теперь не могла жить. Будто он был её кислородом. Последним лучом света, который мог согреть её — или сжечь дотла.

Но ей было неважно.

Она хотела находиться рядом с ним. Даже если каждая секунда, проведённая рядом, приносила боль. Она хотела смотреть в его голубые глаза — такие пустые и уставшие, но в то же время в них было слишком много всего. В них было то, что заставляло сердце Каи биться чаще.

Её тянуло к нему.

Голова и сердце устраивали войну каждый раз, когда мысли возвращались к нему. Она знала, как правильно. Или не знала. У каждого своё понимание «правильно» и «неправильно».

Наверное, правильным было бы ещё в ту самую первую ночь, когда он нашёл их на лавочке, протянул руку и предложил помощь, — отказаться. Тогда бы этого всего не произошло.

Может, правильным было бы после того поцелуя не дать ему уйти, а поговорить. Как два взрослых человека. Перестать играть в молчанку и решить: кто они друг другу. Может, тогда всё встало бы на свои места. Может, сейчас она бы находилась в объятиях человека, рядом с которым хотела быть больше всего. Может, он бы смог сделать её счастливой, а она — помочь ему забыть старую боль. Может, она бы засыпала и просыпалась рядом с человеком, с которым чувствует себя живой. Может, ей не пришлось бы тащить всё на себе, потому что рядом тот, кто всегда готов помочь. Кто всегда защитит. Кто всегда будет с тобой, что бы ни случилось.

Может, внутри наконец-то было бы тихо и спокойно.

И может, она бы наконец перестала чувствовать эту боль. Эту тупую, приевшуюся боль, живущую с ней годами.

Но нет.

Этого не будет.

Он где-то там. В своей квартире. Один. А может, не один. Может, с кем-то. Может, снова пьяный. Может, он наконец-то выдохнул, потому что две обузы ушли и больше не находятся у него дома.

А она здесь. В этой гостинице. В этом номере. В этом душе. Сидит на полу с болезненной пустотой внутри. Плакать хочется, но слёзы не идут.

Она не будет рядом с ним. Он не будет рядом с ней.

Но тот поцелуй...

Она никогда его не забудет. Как бы сильно не хотелось. Никогда не забудет его голубые глаза. Его лицо. Его голос.

Её глаза закрылись.

Она ещё долго просидела так, под струями горячей воды. Мысли одна за другой крутились в голове, но она уже не пыталась отгонять их.