Глава 7

Семь утра. Воскресенье. Для кого то выходной, а для кого то снова рабочий день.

Снова работа, которую она ненавидела всем сердцем, каждой клеткой тела. Но радовало одно — если появится претендент на эму должность, она сможет наконец уйти. Она взяла униформу, аккуратно сложила в рюкзак, оделась и тихо вышла из квартиры.

На автобусной остановке моросил мелкий дождь. Кая стояла под козырьком, сжимая в руках проездной, и смотрела на серое небо.

В голове было слишком много мыслей. Слишком много мыслей о нём.

---

Саша проснулся в половине десятого.

Солнце уже пробивалось сквозь шторы, комната была залита бледным осенним светом. Он потянулся, сел на кровати. Несколько минут просто сидел и смотрел в стену.

Он вышел на кухню, налил себе кофе — американо, как обычно. Встал у окна, сжимая кружку обеими руками, и уставился в серое утро.

Мысли не шли. Вернее, они были — но все об одном. О ней.

«Остановись», — сказал он себе.

Из раздумий его вывел детский голос.

— Саша!

Ева влетела на кухню растрепанная, сонная, но уже улыбающаяся. Она забралась на стул и уставилась на него огромными глазами.

— А где Кая?

— На работе.

— А когда она вернётся?

— Вечером.

— А мы будем её ждать?

— Будем.

Ева удовлетворённо кивнула.

Они позавтракали. Ева что-то рассказывала про сон, про то, что ей приснилась большая розовая птица, которая умела говорить, и что птица сказала ей, что она самая лучшая на свете.

Саша слушал вполуха. Кивал в нужных местах, но мысли были далеко.

Убирая тарелку в раковину, Саша заговорил.

— У меня сегодня стрим. Посидишь рядом?

— А что это? — спросила она.

— Я буду играть в компьютер и разговаривать с людьми в интернете.

— А я могу с ними поздороваться?

— Можешь.

Ева захлопала в ладоши.

Через час Саша включил стрим. Ева сидела рядом на стуле, болтая ногами, и с интересом смотрела на экран. Чат заполнился сообщениями мгновенно — подписчики заметили девочку.

«Кто это?», «Что за ребёнок?», «Саша, у тебя дочь?», «Какая милая!»

Саша спокойно ответил:

— Это Ева. Она сестра моей... подруги.

Он запнулся на слове «подруги». Как назвать Каю? Гостья? Знакомая? Та, кого он спас на улице и теперь не может выбросить из головы?

«Подруга» сойдёт.

Чат не унимался. Кто-то написал: «Ваш с Кирой ребёнок?» — Саша сделал вид, что не заметил. Ещё несколько сообщений о Кире — он проигнорировал все.

— Ева, скажи чату «привет», — попросил он.

— Привет! — Ева помахала рукой в камеру. — Меня зовут Ева, я умею плести браслеты из резиночек, а ещё я люблю пингвинов, потому что они смешные!

Чат взорвался сердечками.

Стрим шёл неплохо. Ева оказалась естественной — не стеснялась, отвечала на вопросы, даже спела короткую песенку про осень. Людям нравилось. Саша видел, как растут донаты и как чат заваливают комплиментами.

Но сам он был где-то не здесь.

Он смотрел на экран и думал о Кае. О том, как она там. О том, что она снова в этом проклятом баре, снова терпит пьяных уродов, снова возвращается в квартиру к чужому мужчине, потому что ей некуда больше идти.

Злость поднималась внутри — глухая, беспомощная.

Он выключил стрим через три часа, когда Ева начала зевать.

— Устала? — спросил он.

— Немножко, — призналась она. — А Кая скоро придёт?

— Не знаю, думаю, часов в девять.

— А можно я пока мультики посмотрю?

— Можно.

Она уселась на его кровать и включила мультик.

---

День в баре тянулся бесконечно.

Кая носила заказы, вытирала столы, улыбалась клиентам и чувствовала, как силы утекают сквозь пальцы. Ноги гудели, спина ныла, от музыки раскалывалась голова. Она не ела с утра — просто не могла заставить себя. Желудок сжимался от голода, но при мысли о еде становилось дурно.

Мысли мешали работать.

Мысли о нём.

«Прекрати, — сказала она себе. — У него есть Кира. Та, которая пишет «я тебя люблю». Ты ему никто».

Но внутри всё равно ныло.

Сегодня обошлось без происшествий. Никто не приставал, никто не лез с руками. Просто — обычный день. Много работы, мало чаевых, усталость до костей.

В девять вечера она переоделась, вышла на улицу и вдохнула холодный осенний воздух. Дождь закончился, но было сыро и темно.

Автобусная остановка, куча таких же уставших людей вокруг.

Кая сидела на лавочке под козырьком и смотрела в никуда. В голове крутились мысли об отце. Где он сейчас? Что делает? Ищет их? Найдёт ли? А если найдёт — что тогда?

Сердце сжалось.

Нужно уезжать. Как можно быстрее. Накопить деньги, снять квартиру в другом городе. Забрать Еву оттуда. Забрать себя оттуда. И от него — тоже.

Потому что если она останется рядом с ним ещё на какое-то время...

Она не закончила мысль. Побоялась.

Нужно искать новую работу, куда нибудь, где платят больше. Может придется найти дополнительную подработку. Да, сил уже не было, она с одной работой еле справлялась, а с двумя... В любом случае, выбора нет. Здесь отец, который в любой момент может снова объявится и неизвестно, чем это закончится, здесь огромный город, в котором тяжело дышать. И здесь он. Человек, который за несколько дней стал тем, что не даёт ей покоя. Нет, она не позволит этим чувствам затуманить ей разум.

---

Она доехала до нужной остановки. Прошла пешком до подъезда, нажала кнопку домофона.

Лифт поднимался медленно. Каждая секунда казалась вечностью.

Она вошла в квартиру. Сняла кроссовки, повесила куртку.

Саша стоял в коридоре. Он посмотрел на неё, она — на него.

Тот самый взгляд. Долгий, тяжёлый, полный того, чего никто из них не решался назвать.

— Ева спит, — сказал он первым.

— Хорошо, спасибо, что побыл с ней сегодня.

— Не за что. Проходи. Я чайник поставил.

Кая прошла на кухню, села на своё привычное место. Саша поставил перед ней кружку.

Кая вдохнула знакомый аромат — зелёный чай.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Саша налил себе кофе и сел напротив. Какое-то время они молчали.

— Ты не слишком много кофе пьешь? — спросила Кая.

Она не знала, зачем спросила это. Вопрос прозвучал глупо, неуместно. Но ей просто хотелось поговорить. Услышать его голос.

Саша усмехнулся — едва заметно, краешком губ.

— Зависимость. Ничего не поделаешь.

— Тебе не кажется, что эта зависимость может плохо сказаться на твоём здоровье?

Саша слегка усмехнулся, будто не ожидал услышать от нее что то подобное.

— А ты что переживаешь за мое здоровье?

На его лице появилась еле заметная улыбка, Кая же немного растерялась.

- Возможно.

Ответ Каи удивил не только Сашу, но и ее саму.Он отпил из кружки и поставил её обратно на стол.

— Как на работе?

— Нормально. Без происшествий.

— Это хорошо.

Он снова замолчал.

— Я сегодня стрим вёл, — сказал он через минуту. — Ева рядом сидела.

— И как?

— Ей понравилось. Чату тоже.

Снова молчание. Почему так сложно разговаривать?

— Я думала над тем, чтобы когда я выйду на новую работу, найти ещё какую-нибудь подработку, — сказала Кая. Взгляд — в кружку, не на него. — Накопить денег и уехать с Евой.

Саша напрягся.

— Куда? И зачем?

— Не знаю. В другой город. Подальше. Чтобы отец не нашёл. И чтобы... — она запнулась. Не договорила.

— Это не лучшая идея, — сказал Саша, и голос его стал твёрже.

— Я сама решу, — ответила Кая. Твёрже, чем хотела.

Она не хотела грубить. Слова вылетели сами — усталость, нервы, страх. Всё смешалось в один комок, который застрял в горле и душил.

Саша замолчал. Лицо его стало серьёзным — не злым, нет. Просто закрытым.

— Ладно, — сказал он. — Как хочешь.

Он встал, отнёс кружку в раковину. На секунду замер, стоя к ней спиной.

Кая почувствовала — он уйдёт. Просто выйдет из кухни, закроется в своей комнате, и будет думать о чём-то своём. А она останется здесь, с этим чувством, которое разрывает её изнутри.

— Саш...

Он обернулся.

— Не уходи, — тихо сказала она. — Пожалуйста.

Слова вырвались быстрее, чем она их обдумала.

Саша посмотрел на неё — и не ушёл. Вернулся на своё место.

И тогда Кая начала говорить.

— У нас была хорошая семья, — сказала она. Голос был ровным. — Небогатая, но нормальная. Мама работала, папа тоже. Я ходила в школу, пела, рисовала, играла на гитаре, которую мне подарили на мое десятилетие. Мечтала стать музыкантом.

Она помолчала.

— Когда мне было двенадцать, родилась Ева. А через год маме поставили диагноз. Рак.

Голос дрогнул. Кая сжала кружку. Саша не перебивал.

— Целый год она боролась. Химия, больницы, слёзы. Она была сильной. Очень. Но... — Кая замолчала, сглотнула. — Не получилось.

Слёзы подступили к глазам, но она не дала им упасть.

— Папа первое время держался. Ради нас. Работал, старался. Год примерно. А потом... сломался. Уволили за прогулы, начал пить. Сначала редко, потом чаще. Работу нашёл новую — там, видимо, начальству было всё равно, трезвый он или нет.

Она говорила коротко, сухо, отрывисто. Без подробностей. Но каждое слово падало между ними тяжёлым камнем.

— Еве было два. Мне — четырнадцать. К счастью, в городе жила тётя — сестра мамы. Она приходила, сидела с Евой, помогала. Если бы не она — мы бы не выжили, наверное. Тётя ругалась с отцом, пыталась вразумить его, но ему было плевать.

Кая перевела дыхание.

— Когда Еве исполнилось пять, тётя уехала из города. Мы не знаем, почему. Никто не сказал. И вот... с семнадцати лет началась моя взрослая жизнь. Школа, выпускной класс, работа, Ева, садик. И отец — вечно пьяный, злой. Кричал. Поднимал руку.

Она автоматически подняла руку, коснулась левой брови.

— Я вылила его бутылки в раковину. Он взбесился. Ударил. Попал в бровь, рассек. Шрам до сих пор остался.

Она снова замолчала. Пальцы дрожали.

— В общем, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вот такая история.

Она встала, взяла кружку, отнесла к раковине. Слишком быстро — потому что чувствовала, что ещё минута — и она расплачется. Она не могла плакать при нём.

Она включила воду, начала мыть посуду — свою кружку, его чашку. Руки дрожали, вода текла, а в голове было пусто.

Саша всё сидел за столом и смотрел в её спину.

Кая выключила воду. Не обернулась. Просто упёрлась ладонями в край столешницы, опустила голову — волосы упали вперёд, закрывая лицо.

«Не плачь. Только не плачь».

Она сжала зубы, зажмурилась. Но слёзы всё равно подступали — жгли горло, глаза, душу.

А потом она услышала, как отодвинулся стул.

И сильные руки развернули её.

Саша обнял её. Без предупреждения, без каких то слов.

Просто прижал к себе — крепко, уверенно.

Кая замерла на несколько секунд. В голове было пусто. Сердце билось где-то в ушах.

А потом она уткнулась носом в его грудь — и всё.

Слёзы полились. Не навзрыд, не громко — просто потекли по щекам, беззвучно, как она привыкла. Годами привыкла плакать тихо, чтобы никто не слышал.

Он держал её. Не говорил ничего. Просто держал — одной рукой обнимая за плечи, другой прижимая к себе.

Она чувствовала тепло его тела. Слышала, как бьётся его сердце — слишком часто, слишком громко. И почему-то это успокаивало.

Сколько они так простояли? Она не знала.

Но никто из них не сделал шага назад.

— Спасибо, — прошептала она в его грудь. Голос сорванный, мокрый.

Он только крепче сжал её в ответ.