Новые знакомства

Паника обожгла горло, но времени на шок Селенум не оставлял. Сзади послышался резкий, надрывный скрежет тормозов подъезжающего к остановке троллейбуса, а из дверей училища вывалила шумная толпа первокурсников, едва не сбившая меня с ног. Оглушительный крик парня, который пытался поймать улетающий от ветра зонт, окончательно выдернул меня из ступора. Письмо замдекана жгло глаза через экран, но колокол на главный корпус уже пробил - до начала пары оставалось ровно три минуты. Спрятав телефон в карман куртки, я в усиленном темпе взлетела по гранитной лестнице, заставляя себя дышать ровно.

Весь оставшийся учебный день прошёл как в тумане, сквозь плотный гул преподавательских голосов и монотонный шуршание конспектов. Мой график давно напоминал адский конвейер, где у меня не было права даже на минутный сбой. Подъём на рассвете, четыре пары в училище, а затем - бегом на подработку, где приходилось выстаивать на ногах до поздней ночи.

Многие думали, что я просто коплю на шмотки, но реальность была куда прозаичнее. В Селенуме сирот выпускали в самостоятельную жизнь рано - едва тебе исполнялось шестнадцать, государство махало ручкой, выделяя копеечное пособие и отправляя на все четыре стороны. Никаких родителей, никакой поддержки из детского дома, где я провела свои худшие годы. Чтобы не оказаться на улице, мне пришлось зубами выгрызть право на съём крошечной, пропахшей сыростью однокомнатной квартиры на окраине города. Хозяин брал недорого, но требовал деньги строго первого числа каждого месяца. И теперь, глядя на серое небо за окном аудитории, я лихорадочно перебирала в уме варианты: где за три дня достать неподъёмную сумму за обучение? Вариантов не было. Нужно было просто работать ещё больше.

Когда пары наконец закончились, я привычным маршрутом отправилась в центр. Моя подработка находилась на тихой улочке - небольшая, безумно ламповая кофейня под названием "Мрачный Боб". Внутри всегда пахло жжёной карамелью, свежемолотой арабикой и сухими коричными палочками. Мягкий полумрак, старые деревянные столики и едва слышный инди-рок из колонок создавали иллюзию безопасности, которой мне так не хватало снаружи.

Придя туда, я сразу прошла за стойку, на автомате собрала свои длинные тёмные волосы в высокий, тугой хвост и накинула чёрный фартук. Начиналась вечерняя смена. Сначала потянулись обычные клиенты: уставшая женщина в промокшем плаще, заказавшая банальный капучино, и двое студентов, долго выискивающих мелочь на самый дешёвый американо. Я мешала напитки, взбивала молоко паром, заставляя свои руки двигаться с идеальной, выверенной точностью.

А затем колокольчик над дверью звякнул, впуская двоих парней.

Один из них - высокий, широкоплечий, в массивной кожаной косухе поверх чёрной футболки - сразу показался мне смутно знакомым. Его тёмные, слегка растрёпанные от влажности волосы обрамляли бледное лицо, а прямой, спокойный взгляд сразу выделил его из толпы. С ним был приятель - парень в яркой спортивной куртке, который, едва переступив порог, начал активно жестикулировать, что-то эмоционально доказывая своему молчаливому спутнику.

Я подошла ближе к краю барной стойки, чтобы принять заказ.— Добрый вечер, готовы сделать заказ? - спросила я, заученным движением поправляя питчер.

Приятель в куртке, не затыкаясь ни на секунду, быстро бросил:— Мне двойной эспрессо с лимоном, побыстрее, пожалуйста. - в этот момент его карман взорвался громкой, настойчивой трелью звонка. Он нахмурился, достал телефон и, взглянув на экран, заметно изменился в лице.— Да. Я понял. Уже еду, - его реплики были отрывистыми и резкими.

Он повернулся к своему другу, виновато хлопнув его по плечу:— Извини, брат, форс-мажор. Нужно срочно везти документы, отец рвёт и мечет. Разберёмся завтра.

​Не дожидаясь ответа, он вытащил из кармана крупную купюру в пятьдесят селенумских крон - для нашей кофейни это были огромные деньги, которых с лихвой хватило бы на десяток чашек, - и буквально швырнул её на барную стойку. Я застыла в полном недоумении, держа в руках пустой стакан. Приятель парня лишь обречённо вздохнул и поплёлся к выходу, а сам незнакомец вдруг замер, тепло и как-то совершенно искренне улыбнулся мне.— Оставьте себе на чай, - мягко произнёс он.

Я скептически выгнула бровь и, подшучивая над ситуацией, ответила:— Ваш друг вообще-то не говорил, что ему не нужна сдача. Вдруг он вернётся и потребует свои кроны обратно?

​Парень тихо усмехнулся, оценив шпильку:— Ну, тогда мне придётся привлекать милицию, чтобы возвращать эти несчастные двадцать крон через суд.

​Он вдруг заливисто, искренне рассмеялся собственной шутке. Я поймала себя на мысли: «Он что, умолишённый? Хохочет тут, будто во всём баре мы вообще одни». Но правила сервиса обязывали. За годы практики перед зеркалом я научилась безупречно выдавливать вежливую, очаровательную улыбку ради посетителей, которые были не прочь оставить щедрые чаевые. Вот только никто из тех, кто видел эту милую маску, даже близко не догадался бы, что за ней скрываются незакрытые долги по учёбе и выматывающая смена по двенадцать часов в сутки на ногах.

Парень резко перевёл тему на что-то другое, оказавшись на удивление коммуникабельным.— Часто у вас тут такой наплыв по вечерам? - поинтересовался он, облокотившись на стойку.

Я продолжала усердно работать руками, параллельно наливая воду. Мои ответы были слегка сухими, короткими, но профессиональными. Заметив мою сдержанность, он чуть прищурился и с мягким интересом спросил:— Трудный день, да?

Я на секунду подняла на него глаза, не прекращая протирать рабочую поверхность. Никто из клиентов никогда не интересовался тем, как много я пашу. Все видели во мне лишь функцию, автомат для выдачи кофе.— Обычный день в Селенуме, - уклончиво, но прямо ответила я, удерживая на лице дежурную улыбку. — Жаловаться не в моих привычках.

Парень словно считал все мои недосказанности, попав точно в цель.— Понимаю, - он нервно постучал подушечками пальцев по деревянной столешнице, его мимика стала более напряжённой. — У меня сегодня тоже денёк... Сначала эта дурацкая практика, куча бумаг в архиве, потом звонки от родителей. Такое чувство, что из тебя просто выжимают все соки, а ты даже не понимаешь, ради чего всё это делаешь. Ну, в плане, работа вроде нужная, но...

Он явно пытался завязать диалог, рассказывая о своей подработке, но не углублялся в детали профессии. Я отчётливо почувствовала какую-то странную недосказанность в его словах, но лезть с ненужными вопросами не собиралась - своих проблем хватало выше крыши. Парень вдруг осёкся, словно заметив моё равнодушие.

​— Ваш напиток, - мягко перебила я его, с глухим стуком поставив готовый эспрессо на барную стойку.

Он слегка опешил, но тут же расслабился, снова тепло улыбнувшись:— Спасибо.

Задумавшись, он сделал глоток через трубочку, оценивая вкус, а затем аккуратно - куда бережнее, чем его шумный друг - положил на стойку ещё одну купюру.— Сдачи не нужно.

Он направился к выходу, но уже у самой двери на секунду задержался, будто что-то мучительно обдумывая. Обернувшись через плечо, он негромко произнёс:— Я Нейт, кстати.

​Я уже открыла рот, чтобы спросить, зачем мне эта информация, но он быстро захлопнул за собой дверь, оставив меня в полном одиночестве посреди маленького бара под тихие звуки инди-рока. Смахнув с себя это странное, липкое чувство, будто случайную пыль с рукава, я взяла блокнот и принялась записывать выручку за смену.

Час ночи. Улица встретила меня всё тем же непрекращающимся, заунывным дождём. Смена наконец закончилась, ноги гудели так, словно по ним проехался грузовик. Я шла по тёмному переулку, натянув капюшон куртки до самого носа, и судорожно соображала, что делать с деньгами. Сумма, которую мне оставил Нейт, была приятным бонусом, но это капля в море по сравнению с тем, что требовал декан. Нужно было либо просить аванс у хозяина кофейни, либо искать быструю, пусть и сомнительную подработку в интернете.

Я свернула во двор своего дома, собираясь достать ключи из сумки, как вдруг мой взгляд упал на кирпичную стену возле подъезда. В слабом свете мигающего фонаря там белел свежий, наспех приклеенный лист бумаги.

Обычно здесь вешали объявления о пропаже собак или рекламу провайдеров. Но это было другим. На чистом листе А4 от руки, жирным чёрным маркером было написано всего несколько слов:

​"Келен. Мы знаем, где ты прячешься. Долги твоей семьи переходят к тебе. Время пошло".

Я замерла, выронив ключи прямо в глубокую, грязную лужу. Вода брызнула на мои джинсы, но я этого даже не заметила. Сердце заколотилось где-то в горле, а дыхание перехватило от леденящего, неопределённого ужаса. Прошлое, от которого я так отчаянно бежала, всё-таки нашло меня в этом проклятом городе.