Глава 20 «Мужское женское»

Саша

В какой-то момент я протрезвел. От осознания того, что я сделал, почему я это совершил и для чего. В голове появился миллион жутких мыслей: зачем он убежал? Куда? Вернется ли? Что теперь будет? Он всем расскажет? Зачем я так поступил? Он меня ненавидит?Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем?Я сжал голову руками и закричал, громко, утробно, будто потерял самого близкого человека. Господи, блять, а если все так и есть?Обхватил себя руками и присел на корточки, словно эта поза спасет меня от содеянного, укроет в домике, и никакие монстры не заберутся мне в пасть, разрывая тело изнутри.Спустя время я уснул, не дойдя до кровати: верхней частью тела облокотился на нее, ноги свисали, так и вырубился в слезах. Как часто я плачу в последнее время? Я настолько ничтожество, что ною как телка, хотя сейчас я реально какая-то девка.Очнулся, взял телефон и увидел сообщения от незнакомого аккаунта. Присмотрелся — это подружка Лины, даже не вспомню, как ее зовут. Оксана, вроде.

Оксана(?): Привет, Саш, мне тут слушок дошёл, что ты... В общем, хочу познакомить тебя со своим другом. Он, конечно, еще не в курсе, но я бы с радостью устроила вам свидание.[Тупой стикер с обезьяной]

И будто внутри рухнули стены крепости мужественности и веры в людей. Я знал, что Оксана всегда с Линой не разлей вода, что они общались душа в душу, хоть и случались перебранки. Но это был не просто удар ниже пояса, это был ебаный нокаут нахуй.Я узнал, что они сейчас сидят в баре, в «Дровах», и, собравшись, пулей метнулся туда, чтоб посмотреть в эти хитровыебанные глаза Оксаны и виноватые глаза Ангелины. И я даже не шел — я летел на реактивном ранце из своих опасений, что эта дура расскажет еще кому-нибудь. По дороге придумывал идеи, как бы отмазаться, сказать, что пошутил. Но то, как я изливал душу и плакал при ней, на цирк на дроте похоже не было. Крутил, крутил, крутил, как мой отец своего «Бумера» по выходным. Крутил, как солевые долбоебы лампочки из моего падика, вертел, как Даня сальто с мостика в воду. Сердце так же выдавало кульбиты, уже в тысячный раз говоря себе одно и то же на протяжении почти двух месяцев:— Я не гей, я нормальный.

В баре было душно и жарко, двери нараспашку, гомон людей, музыка под гитару и бармен в очках, наверное, единственный, кто меня понимает. Уставший, но улыбается, его все заебали. Как и меня. А вот, видимо, наших дам ловить на «дам» не надо.— Сидит она, блять, красотка, еблом щёлкает, — процитировал я легендарный мем и сложил руки на груди, выражая всем видом недовольство.— Сань, бро, я не думала, что она тебе напишет, она ж глупая. Ты сам знаешь, — нервно улыбнулась подруга (или не очень) и протянула мне рюмку настойки. Меня долго уговаривать не надо. Я сел и выпил шот. — Давай поговорим.— Ты же понимаешь, что добром это не кончится? Я знаю, что сильный, здоровый и крутой, но это моментально улетучивается, когда кто-то видит во мне пидораса. Я не пидор, понимаешь? Это... Будто слабость, я не знаю...

Какой-то парень подсел рядом, положил телефон на стойку, поставил кружку пива и тяжело выдохнул.— Ты любишь не мужчин, а мужчину. Одного. Скорее всего, ты больше никого не сможешь полюбить из мужского пола. А женщины останутся с тобой навсегда. Я прав?Кулак, который уже хотел въебать этому полупокеру, расслабился, и я уставился на дно рюмки — пустой и липкой от клюквенной настойки.Оксана как-то виновато смотрела вниз, перебирая волосы в руках, Лина грызла ногти, за что я дал ей по ладошке. Атмосфера была отвратительная. Я хотел кричать и плакать, но не мог. Решил все-таки довериться этим трем людям и рассказать все хоть кому-нибудь. Пусть я и буду корить себя за этот поступок, но в моменте станет легче.— ...Этот Лёша еще, ебаный, трется вокруг него. Вот я вспылил, взорвался, а он мне в еблище этим тортом... Сука, знал же, гад, любимый мой торт принес — кокосовый... В табло зарядил, так я остатки торта ему в ротище его запихнул. А потом... — я отвернулся, прикрыл рот рукой, вспоминая тот поцелуй. По позвонку, будто стая опарышей ползла вверх где-то внутри, щекоча кости, лезла к горлу, сдавливала трахею и не давала говорить.— Поцеловал его на эмоциях и запутался еще сильнее. Ведь, скорее всего, его реакция тебе была непонятна? — сделав большую затяжку из серебряного подика, спросил загадочный парень с оранжевой шевелюрой. Вот не рыжий, не золотистый, а прям оранжевый, какая-то кислотно-яркая краска.— Братан, ты че, в окно подглядывал в тот момент?— Бля... — протянула Ангелина. — Че ж делать, че ж делать...— Ну, как минимум признаться ему? — выдала Оксана.— Ты бы вообще молчала, хотела познакомить меня с каким-то хлопцем, — я ушел брать себе пиво.— Так я-то думала, ты полностью, ну, ко всем мужикам так, — Оксаночка, какая же ты интересная личность...Я только закатил глаза, и наш вечер прошел в очень странной обстановке. Парень, который подсел — Витя — оказался в точно такой же ситуации. Только его возлюбленный натравил своих корешей, и они отпинали его знатно, из-за чего он ушел из бокса. Завел жену, вот ребенок скоро будет, а вспоминает о Димочке (так звали его любовь) тепло. Был опыт, опыт прошел, а я молодой, горячий, есть куда стремиться. Может, и я переболею? Заведу жену, детей, а об Артёме забуду, как об ошибке, совершенной по молодости...

Уже изрядно напившись, я обнимал Ангелину и говорил ей какие-то приятные слова, в моменте хуесосил.— Ты ж для меня свой человек... Ик... Родная, но ты такая сучка, сплетница бля... Ик... Я, в общем... Давай договоримся, что мы секреты друг друга никому не расскажем? — еще раз икнул и протянул ей руку. — Даже Оксане.— Блин, ну я не знаю, даже Оксане... — замялась девушка.— Эээ, вы че? — в шутку взбунтовалась черноволосая.

Как-то я даже успел забыть обо всем, что произошло. Слишком быстро, слишком легко все это прошло. Вернулся домой я под утро, убрал остатки торта — мошек было столько, что казалось, там не торт сутки простоял, а чей-то труп. Завалился спать. Похмелья на утро не почувствовал, скорее наоборот. Отпидорил хату, даже постельное поменял и пол вымыл. Ага, ого! Батя дня три точно на связь не выходил, сказал в последний раз, чтоб я к нему не приходил в больницу, что я не должен видеть его в таком виде. Нет, папочка, тебе просто стыдно, вот ты и бесишься.День был продуктивным. Началось с того, что я наконец-то встретился с мужиком с Авито и забрал тот плеер, о котором договорился еще неделю назад. Вернулся домой, накачал ему шансона на флешку, которую с горем пополам нашел дома. На тридцать два гига, бля! Я бы за эту флешку в году так, пятнадцатом, был готов душу дьяволу продать. Собираюсь, моюсь, бреюсь и выруливаю в магазин, чтоб передачку бате собрать.

Стою я в «Пятерочке», собираю бананы, апельсины и все, что он любит. Смотрю — а на отделе с бакалеей стоит девушка, лицо знакомое, но из-за ебучего чупа-чупса на голове ничего не понять. В моменте даже одернул себя, что разглядываю беременную женщину в хиджабе, но потом меня словно током прошибло — Анька. Пытаюсь вырулить, чтоб поздороваться, и тут выползает чмо волосатое в виде Маги. Да я в рот его ебал, если он чет скажет — я ему его форточку прикрою.— Анька! — кричу я ей, чтоб не потерять из виду. Подхожу, хватаю за руку, потому что обнять не могу из-за живота.— Сашка! — обнимает она меня, упираясь животом мне в ноги.— Ань, я же просил... — Мага берет ее за руку и оттаскивает от меня.— Нахуй иди, — выдает Аня. Мужик кавказской внешности сзади роняет пакет муки с верхней полки, та падает на пол и фейерверком разлетается по полу, оставляя за собой белые полосы.— Да еб вашу мать! — выругалась уборщица, которая только-только там помыла полы.

Время на какое-то мгновение замерло. Я ничего не понимал, Мага тупо смотрел в пол, Аня сердито сверлила его взглядом. Я купил продукты и вышел из магазина, дождавшись, пока они закончат. Выловил их за углом и потребовал объяснений. Мы завернули в какие-то дворы, и Аня сняла эту тряпку с башки и долго чесалась от нее. А потом достала из сумочки сигареты и закурила. Тут я знатно ахуел.— А... Типа... — указал я то на живот, то на нее. Она только отмахнулась:— Ну, с чего бы начать... — И рассказала, короче, о своей жизни, или как там было.«Мать, как узнала о беременности, моментально отвела меня в церковь, дабы очиститься перед господом. А меня так наизнанку в церкви выворачивало, будто во мне не дитя, а бесы, тьфу, блять. Рассказала я ей всё, что было, как, всю правду выложила на стол, и, конечно же, то, как это чудовище поступило со мной. А батю ты моего видел? Знаешь, как он любит всех этих чурок? Говорит, религия у них неправильная. Крестик с груди снял, положил руку на Библию и извинялся перед господом часа четыре, а после сказал, что я должна выносить ребенка да отдать его матери этого чудища. А пока я беременна — должна с ним жить и по его законам. Чтоб никто не видел меня из знакомых и родных, чтоб позором не прослыть».Слушал я это с открытым ртом, а Магерам с ноги на ногу переминался, да только зубы сжимал, то ли от злости, то ли от позора. Я даже в глаза ему смотреть не хотел, настолько мерзко от него было.— Щас, выношу я младенца, да и покатишься ты в свою Чечню барашков ебать, а я жить начну с мыслью о том, что помогла женщине бесплодной.— В каком смысле? — выгибаю я бровь и тушу сигарету о кроссовок.— Ну, история в том, что я будто бы суррогатная мать. Помогаю женщине, которая не может быть мамой. Вот так, — делает она последнюю затяжку и щелчком выбрасывает окурок, не попав в урну.— А разве это по-божески? — хихикаю я.— Оооо... — протянула брюнетка. — Там такая история заебательская, знал бы ты.

Аня

Я копалась в документах, так как не помнила, где мое свидетельство о рождении. А когда нашла кое-что ценное, даже и забыла, зачем, собственно, искала. За ящиком со старыми фотками лежала папка, красная. Я ни разу ее не видела: ни когда переоформляли квартиру бабушки, ни когда мама бегала по инстанциям, собирая бумажки для чего-то по работе, ни когда покупали и продавали машину. Стало любопытно, что это за папка, и я присела на кровать. К горлу подступил ком, я будто чувствовала, что там что-то не так. И чуйка меня не подвела.Большим шрифтом было напечатано «Свидетельство об усыновлении (удочерении)», а ниже — кем и кто. Шок дошел до меня не сразу. Я думала, может, на момент моего рождения папа с мамой не были в официальном браке. А потом вспомнила их фотки с медового месяца, где мама около катера обнимает папу и надпись красными буквами «Анапа 2007». А я родилась в 2008-м.Прошиб холодный пот, руки затряслись. Я понимала: закатывать истерику и кричать, что они меня никогда не любили и я не родная, смысла нет. Потому что, ну, вырастили меня, хоть как-то, но вырастили. И родители не те, кто родил, а те, кто воспитал. Все же мне было чертовски интересно, где мои настоящие родители и как так вообще произошло.Когда родители собрались в гостиной и смотрели какую-то передачу по телевизору, я молча подошла и положила это свидетельство на стол. Мать побледнела, а отец подорвался с места, снимая крестик с груди. Он всегда так делал, когда собирался сказать или сделать то, что не понравилось бы богу. Я дернулась, потому что он так делал еще тогда, когда пиздил нас.— Я ничего не буду делать: закатывать истерики, плакать и кричать, что ненавижу вас. Я выросла из этого возраста. Просто расскажите, как так вышло. Мне просто интересно.Они недобро переглянулись, и мама тоже сняла крестик. Встала, убрала иконы в комод и села напротив меня, поглаживая по животу.— Девочка ты взрослая, должна понять, — начала говорить мама совершенно другим голосом, темпом, и вообще будто она не ее мать, а какая-то женщина с улицы.Рассказала мне историю, от которой не только мороз прошелся по коже, но и волосы на затылке зашевелились. Я была не в шоке, не в ахуе, а в квадрахуе, блять.Мой папаша изменял моей маме с моей бабушкой, и так вышло, что бабушка забеременела мной. Риск был высоким, что при родах умрет кто-то. Так и вышло — умерла бабушка. А мать забрала меня, и они продолжили жить с папой дальше. Простила. А меня, как дочку, и полюбила. Со временем мать начала сходить с ума, когда тетка затащила их в секту. Вместо похода к психологу, там им якобы помогли.Я слушала это и не понимала. Такая хуйня произошла со мной, будто я нахожусь в сюжете «Мужского/Женского» в каком-то треш-выпуске.Дальше — как по накатанной. Воспринимать мать и отца всерьез было невозможно. Через месяц церковь отошла на второй план, и появлялись они там только по воскресеньям. Отец ударился в работу, а мать свободное от работы время убивала на огород и йогу. Больше моя семья не религиозные фанатики. Только тетка заебывает нас сильно: мол, так нельзя, богу стыдно за нас. Да это мне стыдно за бога, что он допускает такую хуйню в нашем мире.

Саша

— Ну, по планам: дальше родить, восстановиться немного и съехать от родителей. Первое время помогут, а там я дальше сама.Что-то в Аньке изменилось. Я не чувствовал никаких робких взглядов на себе, не замечал ее стеснения и милоты. Передо мной стояла не Анечка-няшечка, а Анна-воин. В какой-то момент даже гордость за нее пробрала.— Ахуеть... Ебутся коты... Я напишу про это книгу, — прикрыл рот рукой я, пытаясь собрать все воедино. Вот же ребята ахуеют от таких новостей и сплетен.Еще какое-то время мы поболтали. Анька обратно напялила платок, и мы разошлись. Я — к отцу в больницу, они... В душе не ебу, куда они пошли. Видно, что Аннушка муштрует магу только так. Боится он ее как огня, а она молодец, умная же. Ставит на место, вертит им как хочет.

Уже стоя у палаты отца, я нервно жевал и так обкусанные губы, ладошки вспотели, пакет выскальзывал из рук. Я постучал, вошел. А он лежит в очках, читает. Словно постарел лет на десять: седина на висках и морщины на лбу из-за выражения лица украшали его. Я поставил пакет на кровать рядом и сел там же.— А у меня для тебя кое-что есть! — после минут трех молчания и блуждания взглядом куда угодно, но не друг на друга, воскликнул я, отрывая его от не очень интересной книги.— Че тебе надо? — снизу вверх посмотрел на меня мужик и отложил книгу.— Покурить сходим? Или у вас тут нельзя? — Достал пачку «Кента», а батя их не любил пиздец, говорил, что они для геев.— Опять эту арома-парашу куришь. Не буду, — резким движением скрестил руки на груди и обиженно отвернулся.— Да у тебя выбора нет. Знаю же, не куришь тут. Пошли.Мы вышли в туалет. Там с горем пополам я дорвался до форточки и открыл ее. Батя так смачно тянул эту вонючую сигарету, будто не курил не неделю, а всю жизнь. Я достал из кармана плеер и всунул ему в руки вместе с наушниками. Давно не видел его счастливых глаз.— Саня! Это самое лучшее, что было со мной за этот месяц! Спасибо, сынок.Даже неловко слышать от него эти слова. Привычнее было бы: «Гнида ты паршивая, я ж тебя не так воспитывал, нагуляла тебя Танюха, поэтому ты хуйлом таким вырос». Мда... Не круто.— Че там Яська?— У Светки с Сергеем. Вчера звонила по видео, загорела, как негритёнок. Говорит, что у нее все хорошо, только тетя заставляет книжки читать да малину собирать. Рассказывала, что съела жука этого вонючего случайно.— Ахаха! — расхохотался батька. — Ну, это должно было со всеми произойти! А этот, друг твой рыжий. Не Данька, а новый, шо у него там?— Хз... — сказал как отрезал, и эти две буквы резанули по ушам. Я ведь ничего не знаю о том, че там с ним, не знал до его прихода. Только от Вики, что он с Лешей этим общается и все.Мы вернулись в палату. Я оставил отцу какие-то деньги на сигареты и, пожав руку, собрался уходить.— Сколько тебе еще тут? — на выходе спросил я.— Месяц минимум. Но я планирую после этого концлагеря отправиться в санаторий куда-нибудь, — ответил папа, надевая наушники.— Понятно.

Все же помогает ему. Вижу, что дышать ему лучше, что румянец на щеках появляется. Да и мне как-то жить хочется. Все наладится, все будет хорошо, отлично.Почти вприпрыжку я пришел домой и все-таки решил посмотреть, что эти придурки мне подарили. Открываю первый пакет: там браслет серебряный в синей бархатной упаковке и духи, которыми я пользуюсь на постоянной основе лет пять точно. От Вики и Данила. Вика-то мне и дарит эти духи. Открытка с пожеланиями, ничего даже не написали, как обычно, но я их не виню, не люблю сопли жевать. Смотрю в другой пакет, а там плойка. Плойка, блять! Плейстейшн! PlayStation, нахуй! Мне заплакать захотелось. Я так о ней мечтал. Но ниже в пакете лежала открытка. Открытка, написанная от руки корявым почерком Артемия. Забыв о плойке, я взял этот кусочек картона и, усевшись прямо на полу в коридоре, принялся читать:

«Я не хочу говорить кучу слов, которые обычно говорят в такие праздники. Я знаю, как ты не любишь свой день рождения, знаю, что не хотел бы отмечать. А если нам не удастся поговорить сегодня, то ты все равно прочтёшь то, что хочу сказать. К сожалению, это не признание в любви, потому что я не умею, хихи. За все то короткое время я так привык к тебе, я так ценю те дни, где мы гуляем, сидим дома и смотрим сериалы, играем в мобилу или же обжираемся маком, ругаемся, а потом зовем друг друга на примирительный чай. Напиваемся и по очереди блюем до рассвета. Убираемся и готовим еду. Все это заставило меня хотеть жить, понять, что люди — это не кривящие морду живые существа, не все они одинаковые. Точнее, все они одинаковые, а ты нет. Все — NPC, а ты — игрок. Я очень жалею, что мы перестали общаться, мне жаль, что я даже не узнал причину, жаль, что не пришел. А мне кажется, что ты бы меня не выгнал. Но я попробую еще раз вернуться в те моменты, где мы круто проводим время. Мне даже молчать с тобой в кайф. Я скучаю, хотя я не до конца уверен, что это чувство именно так называется. С днём рождения, твой, надеюсь, друг Артемий».

И будто фейерверк в голове взорвался, вынося мозги наружу, размазывая их по стенке. Щемящее чувство в груди, подступающие слезы.Не могу я ему сказать... Хотя я думаю, он и так все понял. Но я не могу, блять, не могу!Я долбил себя по башке, сжимая в руках эту открытку. Плакал, как ребенок, которому не дали играть в компьютер. Я даже не знал, что мне делать. Я никогда не был в подобной ситуации и, надеюсь, больше не буду. Мне плохо, мне вновь плохо.Я беру телефон и снова совершаю импульсивный поступок, о котором меня просил Артемий.— «Приди ко мне, мне плохо».Отправляю и слышу стук в дверь.