Глава 19. Импульсивность

Артемий.

— Вы, конечно, здорово это придумали. А меня забыли спросить? — всплеснул руками, запнувшись о собственные слова.

— Ну, ты лучше нас всех с ним общаешься, значит, проблем быть не должно, — рассуждала Вика, выключая чайник. — И потом, он тебя не тронет. Ты для него слишком дорог.

— Интересно, бабки пляшут. Я с ним больше месяца не общался, ни одним сообщением не перекинулся. И тут я заявляюсь к нему домой и такой: «С днём рождения, Сашк, с твоим самым ненавистным днём!» — эмоции зашкаливали. — Вы же его лучшие друзья, сами знаете, как он ненавидит свой др.

На что эта сливово-абрикосовая парочка лишь закатила глаза. А я вспомнил наш разговор:

Какое-то время назад

— Хочешь, подарю тебе на день рождения? — смеялся я, протягивая ему скриншот объявления на «Авито» с б/у фаллосом. — Когда оно у тебя, кстати?

— Двадцать третьего июля. А у тебя? — Сашка ковырялся в ноутбуке, отказавшемся работать.

— Двадцать первого августа. О, так ты тоже Лев? — загуглил я нашу совместимость. — Тут пишут, мы совместимы! Идеальная пара получится, если не будем доминировать друг над другом и публично не оскорблять.

— Да шо за бред? Ты веришь в гороскопы? — спросил Саша слегка раздражённо, и я немного испугался. — И вообще, ничего не надо дарить, даже фаллос. Не люблю день рождения. Какой смысл его отмечать, если это отсчёт времени до твоей смерти?

— Ну ты загнул. Это праздник того, что ты прожил ещё один год. Надо позитивнее настраиваться.

Сейчас.

Причин его ненависти к празднику я не знал: тогда мы быстро свернули тему и больше к ней не возвращались. Но когда услышал, что появился повод его увидеть, — сердце пропустило удар, а ладошки вспотели. Интересно, что это значит?

— Хорошо. У него завтра днюха, вечером загляну. У меня тоже подарок есть.

— Что подаришь? — поинтересовался Данил.

— Я долго откладывал и насобирал на плойку. Только ничего не говорите про деньги, я правда откладывал, а с учётом переезда трат было много. Даже думаю на работу устроиться.

— Никто ничего и не говорит. Прекрати уже париться на этот счёт. А насчёт работы — вариант отличный, поймёшь, что значит ценить деньги и каково их зарабатывать. — Даня включил папашу, Вика лишь попивала чай и бросала на него взгляд: то ли радовалась взрослым речам, то ли ловила кринж. А я уже заварил себе чай и принялся рассматривать карты, которые выпали.

— Да руки отбить тому, кто их тасовал! — выругался я.

— Ты их тасовал…

По приезде домой свет включать не стал, просто поставил пакеты с подарками на стол, уселся напротив в кресле. Вечер выдался тихим, окна закрыты и зашторены. Тишина и покой, только холодильник жужжал да цокал. Я смотрел на пакеты, и тревога подбиралась к горлу. Боялся идти к нему. Боялся увидеть его с кем-то. Или что он вовсе не откроет дверь. А вдруг поведёт себя так, будто ничего не было? Хотя мы и не ругались — он просто тактично попросил меня съехать. Мы даже не жили вместе, я просто был рядом, потому что ему так было спокойнее. А вдруг его отца выписали из больницы? Он ведь меня не знает, мы толком не виделись. А если Яся приехала от тётки? Как я буду оправдываться перед малышкой, куда делся её рыжий друг?

От этих мыслей скрутило живот — я помчался в туалет. Сидел, обняв свой белый трон, грустно глядя на то, что не переварилось. Каждый раз, когда нервничаю, всё приходит к одному: бегу к унитазу, сам не понимаю почему. Но сейчас это волновало меньше всего. Загоняли глупые мысли и то, к чему они приводят. Размышления накатывали снежным комом, разбиваясь о стену из плохих исходов. Я даже уснуть не смог — всю ночь листал тикток.

Часа в четыре утра пришло сообщение. Я уж понадеялся… но волнение быстро улетучилось, когда увидел отправителя.

Лёша: Чего не спишь, лисёнок?

С первой встречи он называл меня так. Вроде мило, но что-то внутри заставляло противиться.

— Да чёт не хочется. А ты?

Я старался показать, что мне не похуй, но, кажется, выходило плохо. Цеплялся за Лёшу, надеясь отыскать в его глазах что-то родное, но это были не те карие глаза, которые я искал.

Лёша: Работал. Не хочешь завтра в бильярд? Там мои знакомые будут, решил, тебе тоже может быть весело.

Я не собирался задерживаться у Саши, если сам не попросит. Может, хоть так удастся отвлечься.

— У меня кое-какие дела завтра. Если освобожусь — подскочу. Хорошо?

Лёша: Окей, держи в курсе. И ложись спать, а то завтра, вернее уже сегодня, будешь похож на сонную муху с двумя мешками цемента под глазами. Красивыми фисташковыми глазами, лисёнок.

Меня аж перекосило от такого. Откинул телефон в сторону. В каких мы, блять, отношениях, что он так со мной общается? Комплименты вставляет куда попало, обзывает милыми словами. То лисёнок, то солнышко, то одуванчик блять. Я че, на тёлку похож? Я не его девчонка, я мужик, это раз. А во-вторых…

Я подорвался с кровати, уставился в зеркало. Странная волна прошлась по телу, и я улыбнулся. Ощущение новое, будто никогда такого не испытывал. Я ревную сам себя? Или чувствую, будто кому-то изменил?

С раннего детства эмоции давались с трудом. Я их не различал и плохо чувствовал. Со мной были няни, потом дворецкий, который учил: в моей жизни нет места чувствам, всегда должен быть холодный расчёт. Но ни тому ни другому я не научился. В тринадцать Константина уволили и запретили с ним контактировать. Я мало что помню с того времени — воспоминания смазаны. Но сейчас я испытываю эти чувства. Я становлюсь больше похож на человека, который знает, что ему нужно и что он чувствует.

Лёг обратно, уткнулся лицом в подушку и довольно быстро уснул. Сны даже не снились.

Утром на телефоне увидел пару сообщений от Лёши:

— Спишь?— Всё-таки уснул.— Ну сладких снов, солнце.

Пара пришла и под утро:

— Ты смотри, весь день не проспи.— Оставил тебе подарок! Посмотри в тамбуре.

Что-то липкое прилипло к горлу. Казалось, выгляну — а там голова отрубленная. Или ещё хуже — мёртвый котёнок. До того не хотелось. Я до последнего надеялся, что этот «подарок» кто-нибудь спёр или спутал с мусором и выкинул за компанию. Но не угадал.

Открыв дверь, увидел букет цветов и пакет. Внутри — коробка конфет и открытка: «Надеюсь, ты выспался, лисёнок. Вечером я тебя жду».

Я поджал губы, тяжело выдохнул, занёс сюрприз в дом — и снова накрыло волной злости. Разве нормально парням цветы дарить? Да нормально, но не походит ли это на флирт? Будто он добивается чего-то. Я не собираюсь есть клубничку за папочку Лёшу, я не какой-то там цундере-пассив. Я в первую очередь мужчина. Как же это отвратительно — он воспринимает меня как инста-тёлку или, ещё хуже, как пидораса.

Позавтракал, принял душ, позалипал в телефоне. Время подошло собираться — проснулся я поздно из-за ночных посиделок за просмотром китайских ручных работ. Настроение было хорошее, отошёл уже. Надел светло-голубые брюки и белую рубашку с вырезом-сердечком на груди. Всё-таки иду на день рождения, и ничто не должно испортить этот чудный настрой. До Сашиного дома недалеко, но я вызвал такси — не переться же с пакетами через весь город по жаре. Недалеко от его дома зашёл в кондитерскую, купил торт и свечки.

А уже стоя перед дверью, снова вспотел ладошками. Судорожно чиркал зажигалкой, пытаясь зажечь парафиновые фигурки. Зажёг, постучал. На удивление, Саша открыл быстро. Вот только картина открылась не самая приятная.

Он распахнул дверь, пропуская меня, опёрся на косяк, склонил голову и допил остатки вина из бутылки.

— С днём рождения, Санечка! — от нервов вскрикнул я, переступил порог и указал на пакеты.

Он забрал их, молча прошёл на кухню, где уже пустовали две бутылки. В доме не прибрано: валялись упаковки из доставок, из лавки, разбросаны бутылки, пахло чем-то затхлым — будто в крематории недавно спалили жирную свинью. Окна закрыты, темнота, словно ночь. Я жестами показал лысому задуть свечи. Он сделал это. Дыхание ударило в нос — трёхдневный перегар и уныние.

— Даня и Вика побоялись прийти. Я тоже боялся, но пришёл, вот… Хочу пожелать тебе всего наилучшего и… здоровья, ну…

— Заткнись. — сухо бросил Саша и достал бокал, открыв пятую, по моим подсчётам, бутылку вина.

Я поставил торт на стол, забрал у него бокал.

— Ты не приходил больше месяца. Видимо, весело было с твоим новым другом.

— Ты же сам прогнал меня.

— Я попросил съехать на время. Чтобы разобраться в себе. Был, так сказать, в депрессии. Ты же просто молча свалил. — Он чокнулся бокалом о мой, и мы выпили.

— Саш, ты сам обрезал пути к себе. Закрылся ото всех, уволился, заперся дома. Любые попытки дописаться, дозвониться заканчивались провалом. Мы решили: тебе нужно время. Ну, вдруг у вас с Сауле что-то сложилось? Я не знаю… — ладошки потели, голос дрожал. Я почему-то оправдывался. Ведь мог прийти, достучаться, помочь. Но отсиживался дома, тая обиду.

— С Сауле покончили ещё на даче. А ты, видимо, так увлёкся этим белобрысым, что забыл про своего Сашку.

— Ты сейчас специально выводишь меня на конфликт? Я пришёл поздравить, а ты начинаешь хуйню в уши заливать? — узнаю этот тон в себе. Не кончится добром.

— Нет, что ты. Просто интересно. — Он наполнил бокал наполовину и залпом осушил. — Ну и как на вкус его хуй?

В этот момент я настолько охуел, что ничего лучше не придумал, кроме как схватить торт и вмазать лысому по его тупорылой башке.

— Такой же сладкий, наверное, как пиздёнка твоей казашки. Ну что? Тортик напоминает тебе об этом?

Я поставил торт обратно. А он зачерпнул его рукой и начал мазать мне по лицу, следом сжал челюсть и пихнул в рот. Я пытался сопротивляться, но силы у него было куда больше.

— Ну тогда давай вместе вспомним этот сладкий вкус, сучонок ты малолетний.

Потом он толкнул меня так, что я врезался в дверной косяк и нехило приложился лопатками. Буря эмоций захлестнула, но ничего лучше, чем сесть на пол, я не придумал. Начал вытираться салфеткой, висевшей на дверце духовки. Кареглазый тоже стирал с себя липкий ужас.

— Отпиздить тебя охота. Только жалко мордашку марать. Вдруг Легенька не захочет больше спускать на него.

Он вновь наполнил бокалы.

— С чего ты взял, что у меня с ним вообще что-то было? Я похож на пидора? — умывшись, продолжил я.

— Даже очень. Люди говорят, Артёмка, видят, слышат. Я не дурак, понимаю. У него бабки есть, он ближе к твоему обществу. Не то что я — лысый чмырь из блядушника.

— А с чего ты взял, что мне нужен такой же, как он? Почему, по-твоему, я общался с тобой, с Викой и Данилом? У вас разве миллионы за плечами? Я хоть раз кичился, что мой папа кто-то там? Хоть раз сказал, что вы хуёвые? Ты ебнутый, Саша. Все мозги пропилил, хотя у тебя их изначально не было, больной ублюдок.

Я выпил до дна, сам налил себе следующий. Алкоголь обжёг горло и осел в голове лёгкой тяжестью.

— Ну, откуда мне знать, что у тебя на уме, ты же молчишь, ничего о себе не рассказываешь. — Высокий стянул грязную футболку. — Но ты бросил меня, оставил одного, ушёл. Даже не интересовался, как я, что я. А вдруг я бы с собой что-то сделал?

— Сань, я не думаю, что ты способен на такое.

— Правда? — Он приподнял штанину шорт, и я увидел множество засохших полосок. Не свежие, но до шрамов ещё не дошли.

Мне стало страшно. Я сталкивался с подобным: девочку из моего класса определили в психушку из-за селфхарма. Но не думал, что столкнусь с этим так близко.

— Но почему ты не просил о помощи? В чём проблема написать одно слово: «приди»? Я бы пришёл, ты же знаешь… Ах да, точно… Вы же у нас из гордых. Будешь молчать до последнего, а потом всё нутро по синьке наружу вылезет. Ну и твоя гордыня тебя погубит, жалкий ты нытик.

Ещё один бокал. Следующий допили в тишине. На третьем Саша её разрезал.

В голове уже чувствовалась пьяная песня, я начал выпаливать всё как на духу. Саша не отставал.

— Раз я такой нытик, че ты припёрся ко мне? Не хотел — не пошёл бы. Нарядился, красивый такой, посмотрите на него.

— Да потому что мучаюсь каждую ночь, ломаю голову, что с тобой. Боюсь тебя, потому что знаю, какой ты агрессивный. Не понимаю, что ты хочешь. Я вообще эмоций не различаю, проблема сказать? Ты же импульсивный и резкий. В чём проблема сделать это на эмоциях, а потом корить себя? Зато тебе окажут помощь — не моя, так кого-нибудь другого.

— Импульсивный и резкий? Ну тогда держи, мой резкий и импульсивный поступок, за который я буду себя корить.

В какой-то момент всё поплыло. Саша сократил дистанцию, схватил меня за волосы, притянул к себе и впился в губы.

Я попытался оттолкнуть, но это было так… неохотно? Его язык проник в мой рот, а я не понимал, что делать — ни разу до этого не целовался. Стал повторять его движения, отдаваясь эмоциям и чувствам. Он обхватил моё лицо руками и целовал без остановки — напористо, резко. Мои руки обвили его талию, спустились ниже, хватая за зад и притягивая ближе. Пришлось запрокинуть голову, чтобы дотянуться.

Он оторвался на мгновение, отвёл взгляд от моих губ, посмотрел в глаза — томным, заводящим взглядом. Внизу живота всё сжалось и закрутилось в узел, в штанах стало тесно. Я тоже взглянул ему в глаза, и мы снова слились в поцелуе. Жадном, долгожданном. Хотелось сожрать его полностью, поглотить целиком.

Но он отпрянул так же резко, как и приблизился. Отвернулся, прикрыл рот рукой, плеснул себе ещё вина и выпил.

Я не мог собрать мысли воедино. Тупо стоял и смотрел на него.

— Достаточно импульсивно?

— Да… — тихо вырвалось из груди, и в тот же миг я будто осознал всё, до чего раньше не мог дотянуться.

А потом схватил сумку и ринулся прочь. Из дома Саши, от осознаний, от дурацких мыслей в голове. Выскочил из подъезда и побежал в сторону дома. Бежал так быстро, что грудь налилась свинцом, а голова закружилась. Не стал ждать лифт, взлетел по лестнице и моментально открыл дверь.

Схватил цветы и постучался к соседке.

— Думаю, мне не стоит принимать цветы, раз я мужчина. А вам они будут радовать глаз. Возьмите, пожалуйста. Сегодня прекрасный день.

Соседка широко улыбнулась, поблагодарила меня за букет и конфеты и закрыла дверь. А я достал пачку сигарет, прикурил от горящей открытки Лёши и скинул пепел в унитаз.

В мозгах — ни одной мысли. Я не понял, что произошло. Но прокрутив в памяти этот поцелуй снова, почувствовал, как в животе закрутило сильнее, лицо вспыхнуло от смущения. И я, не отрываясь от сигареты, достал член из штанов и принялся надрачивать, снова и снова прокручивая в голове этот момент.

— Блять… — тихо выругался, когда воображение зашло далеко, и я уже представлял, как Саша выгибается подо мной.

Глухой стон вырвался из горла, когда кончил в ладонь. От липкости и какого-то омерзительного удовольствия скривился.

— Импульсивный… Хах… — проговорил вслух и вымыл руки.

В конце концов, я что-то понял. Только вот что?

«Я не приеду, неважно себя чувствую», — отписал Лёше и, раздевшись, улёгся в кровать. Алкоголь ещё не выветрился, соображать было тяжело.

Лёша: Очень жаль, но подарок хоть понравился?

Я не стал врать, выпалил. Но не правду.

«Безумно красивые цветы, приятные пожелания. Но я отдал букет соседке — считаю, что не должен принимать букеты. Выглядит глупо и не тактично с твоей стороны, хотя приятно, спасибо».

Лёша: Ясно.

В другой момент я бы начал загоняться, что обидел его и всё такое. Но сейчас, почему-то, было абсолютно похуй. На всё.