часть 35

Я стоял в этой огромной толстовке, которая была мне почти до колен, и чувствовал, как у меня буквально горят уши. Илья всё еще не убирал рук с моих плеч, и его взгляд — какой-то тяжелый, странный — реально прошивал меня насквозь даже через слой ткани. В комнате стало так тихо и душно, что у меня аж в висках застучало.

Я понимал: если мы продолжим вот так стоять и пялиться друг на друга, я просто свихнусь. Нужно было срочно что-то ляпнуть, чтобы сбить этот пафос, какую-нибудь тупую шутку, как я обычно в школе затирал.

— Что, Илья Сергеевич? — я попытался выдавить из себя наглую ухмылку, хотя голос предательски сорвался. — Математика всё, посыпалась? Что-то у вас переменные в уравнении не сходятся...

Илья только бровь приподнял, вообще не сводя с меня глаз. Это его молчание давило на мозг, и я, решив «добить» шутку, ляпнул первое, что пришло в голову. В классе, если бы кто-то тупил у доски, это бы зашло как обычный стеб, но здесь, когда я только что стоял перед ним полуголый, это прозвучало... ну, максимально пошло.

— Ну, типа... не можете решить, на что меня делить? — я запнулся, но всё равно закончил с дебильным смешком. — Или сразу будем... в степень возводить?

Слово «возводить» повисло в воздухе, и я сразу захотел провалиться сквозь пол. В учебнике по алгебре это ок, но сейчас это звучало как реальное предложение заняться чем-то таким, от чего у меня самого поджилки тряслись. Это было уже не про уроки. Это было про нас.

Илья медленно выдохнул. Его пальцы на моих плечах сжались чуть сильнее, а взгляд потемнел так, что зеленый цвет глаз почти пропал.

— Денис, — его голос стал совсем низким, я буквально почувствовал его вибрацию. — Ты даже не представляешь, в какую степень я хочу тебя сейчас возвести. И боюсь, результат тебе либо очень не понравится... либо, наоборот, снесет крышу окончательно.

Завертин внизу выдал короткое, призывное «мяу», будто поддакивая: «Давай, мужик, не тупи». Миса на кровати замерла, вытянув шею, как будто смотрела какой-то запрещенный сериал.

Я сглотнул. Шутка явно улетела куда-то не туда, но назад дороги уже не было. Он придвинулся вплотную, так что я почувствовал коленями его ноги.

— И какой... — прошептал я, когда его лицо оказалось совсем рядом. — ...какой будет ответ?

— Ответ — ноль, — отрезал Илья, окончательно притягивая меня к себе. — Ноль лишней одежды..

Он наклонился, и его губы накрыли мои. Это не был нежный поцелуй «для утешения» — он целовал меня так, будто реально хотел выкачать из меня весь воздух, доказать, что шуточки кончились. Мои руки сами собой полезли ему под свитер, пальцы зарылись в горячую кожу на спине. В голове всё поплыло, и я уже готов был соскользнуть с ним на кровать, прямо на перепуганных котов...

Но в какой-то момент, когда его рука скользнула под мою толстовку и коснулась свежего бинта на боку, я невольно дернулся. Не от боли, а от того, как резко всё начало меняться.

— Стой, стой! — я со смехом, в котором пробивалась легкая паника, уперся ладонями ему в грудь. — Илья Сергеевич, полегче! Я вообще-то про домашку говорил, а вы сразу... дискриминант искать полезли!

Я попытался вывернуться, прикрываясь Завертином, который очень вовремя решил вклиниться между нами. Сердце колотилось как бешеное, а на губах всё еще горело от его поцелуя.

— Дошутился? — Илья остановился, тяжело дыша. Он выглядел так, будто его только что окатили холодной водой, но в глазах всё еще прыгали искры. — Математик хренов. Иди уже, корми этих своих сообщников, пока я тебя на единицу не... — Илья затих хлопнув ладонью по кровати.

Я юркнул к двери, чувствуя, как лицо полыхает. Илья остался стоять в комнате, потирая лицо рукой, а я слышал, как он тихо сматерился вслед.

На кухне было уже не так напряженно, но искры в воздухе всё равно летали. Илья возился у плиты, что-то сосредоточенно жаря, а я сидел на табуретке, подтянув под себя ноги и стараясь не смотреть на его широкую спину. Коты, получив свою порцию паштета, наконец-то завалили свои меховые хлеборезки и теперь просто лениво бродили по периметру, переваривая добычу.

— Держи, — Илья поставил передо мной тарелку с идеальным омлетом и тостами. — Ешь, математик. А то тебя ветром шатает.

Я только потянулся за вилкой, как он вдруг бесцеремонно отодвинул мою тарелку в сторону.— Эй! — возмутился я.

Вместо ответа Илья сам сел на мой табурет, а меня просто подхватил под мышки и, как пушинку, пересадил к себе на колени. Я оказался спиной к нему, утопая в его руках и чувствуя затылком тепло его груди.

— Так удобнее, — не терпящим возражений тоном сказал он и придвинул тарелку обратно, прямо к моим рукам. — Ешь.

Я замер. Сидеть у своего учителя на коленях, обернутым в его огромную толстовку, пока он прижимает тебя к себе так естественно, будто мы всю жизнь так завтракаем — это было за гранью реальности.

— Илья, я и сам могу... — пробормотал я, чувствуя, как лицо снова становится пунцовым.

— Денис, замолчи и жуй, — он положил подбородок мне на плечо. — Ты за утро столько энергии на свои тупые шутки потратил, что тебе надо восстанавливаться.

Я послушно взял вилку. Честно, омлет был божественным, или я просто был таким голодным. Илья не двигался, он просто обнимал меня за талию одной рукой, а другой лениво перебирал край моей толстовки. Завертин, увидев такую идиллию, не выдержал — он запрыгнул на свободный край коленей Ильи, фактически прижавшись к моему боку своим тяжелым пузом.

— Смотри-ка, — хмыкнул Илья мне в ухо. — Одобрено министерством кошачьих дел.

— Угу, — я пережевывал тост, стараясь не растаять окончательно. — Кажется, они решили, что так я точно никуда не сбегу.

— Они правы, — тихо ответил он, и я почувствовал, как его рука под толстовкой чуть сжалась на моем животе. — Никуда ты теперь не денешься.

Мы сидели так, в тишине, нарушаемой только хрустом корочки и довольным урчанием Завертина. На душе было так спокойно, что даже мысли о том, что будет завтра, куда-то испарились. Были только мы, омлет и банда котов.