часть 20

Вечер прошел на удивление мирно, но к полуночи природа взяла свое. Денис лежал в кровати, пытаясь сосредоточиться на видео в телефоне, но чего-то не хватало. Обычно Миса всегда спала у него в ногах, создавая приятную тяжесть и тепло. Однако сегодня его кровать была пуста.

Денис выглянул в коридор. Дверь в спальню Ильи была приоткрыта, и оттуда лился приглушенный свет ночника. Прислушавшись, Денис услышал подозрительно громкое, победное мурчание.

«Предательница», — пронеслось в голове.

Он тихо дошел до двери и заглянул внутрь. Картина маслом: Илья лежал на спине поверх одеяла, читая какую-то толстенную книгу, а прямо у него на груди, свернувшись уютным калачиком, спала Миса. Завертин же, который по идее должен был охранять своего хозяина, нагло развалился на подушке Ильи, переплетясь хвостом с кошкой.

Денис осторожно постучал по косяку. Илья поднял глаза от книги. Вид у него был домашний: очки чуть сползли на кончик носа, волосы растрепаны, а ворот футболки слегка растянут.

— Она вообще-то моя, — шепотом, но с явным возмущением произнес Денис, указывая на Мису. — Ты ее подкупил?

Илья едва заметно улыбнулся, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить «груз» на груди.— Она сама пришла. Видимо, ей надоели твои сериалы, и она решила приобщиться к классической литературе. Или просто почувствовала, где здесь тишина и покой.

— Да какая литература, она просто греется! — Денис вошел в комнату, стараясь не смотреть на то, как уютно выглядит Илья в этой обстановке. — Миса, кис-кис, пошли ко мне.

Кошка приоткрыла один глаз, посмотрела на Дениса с выражением «не сейчас, раб», и еще сильнее вжалась в футболку Ильи.

— Видишь? — Илья хмыкнул, и вибрация от его смеха заставила Мису довольно зажмуриться. — У нее сегодня смена караула. Ревнуешь?

— Очень надо, — буркнул Денис, подходя ближе к кровати. — Просто у меня ноги мерзнут. И вообще, это несправедливо. У тебя и так Завертин вон, пол-лица тебе занял.

Денис наклонился, чтобы аккуратно подхватить кошку, но в этот момент Илья перехватил его руку. Пальцы Ильи были горячими и сухими. На секунду время замерло. Денис замер, глядя на их сцепленные руки прямо над спящей кошкой. Воздух в спальне снова стал тем самым — густым и тревожным, как в его сне.

— Ладно, забирай свою собственность, — Илья быстро отпустил его руку и отвел взгляд в книгу, хотя было ясно, что он не прочитал ни строчки. — А то ты сейчас здесь всё разнесешь от обиды.

Денис подхватил Мису. Кошка недовольно мяукнула, но сопротивляться не стала.— Завертина тоже забери, — добавил Илья, кивнув на подушку. — Он храпит мне прямо в ухо.

— Нет уж, это твой верный рыцарь. С ним и спи, — Денис развернулся и почти бегом направился к себе, чувствуя, как горит кожа на том месте, где ее коснулся Илья.

Уже лежа у себя под одеялом и слушая ворчание недовольной Мисы, Денис понял, что эта «кошачья война» — единственное, что сейчас удерживает их от того, чтобы окончательно не сойти с ума от близости, которую они оба и хотели, и до ужаса боялись.

Выходные навалились на квартиру сонной, тягучей тишиной. Илья, кажется, решил окончательно закопать топор войны (или просто слишком устал от недельного напряжения), поэтому суббота началась не с нотаций, а с запаха блинов.

Денис выполз из комнаты ближе к полудню, потирая заспанные глаза. На кухне Илья, в своих неизменных очках и домашней серой толстовке, сосредоточенно переворачивал очередной блин.

— Проснулся? — Илья даже не обернулся, но по голосу было слышно, что он в нормальном настроении. — Садись, а то остынет.

Денис плюхнулся на стул. На столе уже стояла вазочка с медом и сметаной. Коты были тут как тут: Завертин сидел на соседнем стуле с видом полноправного члена семьи, а Миса крутилась у ног Ильи, надеясь на кусочек масла.

— Слушай, — Илья поставил перед Денисом тарелку и присел напротив. — Выходные всё-таки. Давай договоримся: сегодня никаких проверок телефонов, никаких разговоров об алгебре и... — он на секунду замялся, явно вспоминая ночной звонок и Шабанова, — ...и никаких разборок. Просто отдых.

— Звучит как ловушка, — прищурился Денис, макая блин в мед. — В чем подвох? Вечером заставите меня пересчитывать все книги в шкафу по алфавиту?

Илья негромко рассмеялся.— Нет. Но есть одно условие. Поскольку коты вчера устроили миграцию, сегодня мы наведем порядок в их «имуществе». Нужно их вычесать, а то вся квартира скоро превратится в один большой шерстяной ковер.

К середине дня гостиная превратилась в поле боя. Илья вооружился фурминатором и пытался удержать Завертина, который при виде щетки внезапно осознал, что его достоинство под угрозой.

— Денис, придержи его за лапы! — пыхтел Илья, пытаясь справиться с мощным британцем. — Он сильнее, чем кажется!

Денис, смеясь, прижал кота к ковру.— Илья Иванович, вы же математик, рассчитайте траекторию укуса! Он сейчас вам палец оттяпает.

— Я сейчас тебе оттяпаю... карманные деньги, если не поможешь! — отшутился Илья, наконец-то вычесав огромный клок серого подшерстка.

Когда с Завертином было покончено, настала очередь Мисы. Она, в отличие от кота, не сопротивлялась, а просто картинно страдала, растекшись по коленям Дениса. Илья присел рядом на ковер, чтобы помочь собрать шерсть. Они оказались совсем близко — плечом к плечу. Денис чувствовал тепло, исходящее от Ильи, и на этот раз оно не пугало.

— Смотри, — Илья аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с лица Дениса, его рука задержалась на секунду дольше необходимого. — У тебя даже на ресницах кошачья шерсть.

Денис замер, перестав дышать. Взгляд Ильи стал очень мягким, почти беззащитным. Вся та броня из «строгого опекуна», которую он носил всю неделю, сейчас как будто осыпалась вместе с этой шерстью.

— Это от Мисы, — шепнул Денис, не в силах отвести глаз. — Она... она меня любит.

— Она не единственная, кто о тебе беспокоится, — тихо ответил Илья.

Он быстро отстранился, будто испугавшись собственных слов, и начал усердно скатывать шерсть в плотный шарик. Коты, почуяв, что экзекуция окончена, синхронно запрыгнули на диван и начали вылизываться, всем своим видом показывая, что люди — странные существа, которые создают проблемы на ровном месте.

— Пойду поставлю чайник, — Илья резко встал. — Будем смотреть кино? Выбирай любое. Даже если там одни взрывы и никакого смысла.

Денис смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри потихоньку отпускает тот тугой узел, который завязался после аптеки. Кажется, эти выходные действительно имели шанс на «мирный договор».

Вечер в гостиной плавно перетекал в какую-то странную, вязкую полудрему под аккомпанемент голливудского экшена. На экране всё полыхало, кто-то куда-то бежал, но для нас двоих этот шум стал просто белым шумом, фоновой декорацией к куда более напряженному сюжету, который разворачивался прямо здесь, на ворсистом диване.

Илья, кажется, окончательно дезертировал с поста «строгого опекуна». Он откинулся на спинку, и в скудном свете телевизора его профиль выглядел чертовски эстетично, почти как на античных барельефах, если бы античные герои носили домашние футболки. Он лениво вытянул руку вдоль дивана, и его пальцы замерли в паре миллиметров от моего затылка. Воздух между нами можно было резать ножом — такой он был плотный и наэлектризованный.

Я почувствовал, что если сейчас не ляпну какую-нибудь глупость, то просто расплавлюсь от этого молчания. Тактика «невинного котенка» явно исчерпала себя, пора было доставать козыри из пубертатного рукава.

На экране как раз возникла сцена: главный герой, обливаясь потом, пытался протиснуться сквозь узкую вентиляционную шахту, забавно застревая широкими плечами.

— М-да, — протянул я, демонстративно отпивая чай и искоса поглядывая на Илью. — Видите, Илья Иванович? Плохая инженерная подготовка. У парня явно избыток «акцентов» в плечевом поясе. Ему бы ваши приталенные рубашки — глядишь, и проскользнул бы со свистом. А так — застрял на полпути, как двоечник на логарифмах.

Илья, который как раз собирался сделать глоток, замер. Он медленно повернул голову ко мне. В его взгляде, обрамленном стеклами очков, смешались искреннее удивление и какое-то опасное, хищное веселье.

— Ты на что это намекаешь, Денис? — тихо спросил он, и в его голосе прорезалась бархатистая ирония. — На то, что я обладаю более... аэродинамичными формами, или на то, что мне стоит сменить гардероб на что-то менее компрометирующее?

Я почувствовал, как внутри всё сладко екнуло, но отступать было поздно. Я по-хозяйски закинул ногу на ногу, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

— Ну, я просто о том, что габариты — штука капризная. Вот Шабанов уверен, что у вас там всё по высшему разряду, «упаковано» по ГОСТу. А я смотрю на этот люк и думаю: «Бедный Илья Иванович, он бы там точно застрял». Слишком много... э-э... неучтенных переменных, которые в тесные пространства ну никак не вписываются.

Илья поставил кружку на стол с чуть более выразительным стуком, чем требовалось. Он придвинулся ближе, и я кожей почувствовал жар, исходящий от его бедра, которое теперь плотно прижималось к моему.

— Неучтенных переменных? — он понизил голос, и этот звук отозвался у меня где-то в районе солнечного сплетения. — Ты сегодня прямо-таки блещешь метафорами. Может, просветишь меня, какие именно «переменные» не дают тебе покоя?

Я понял, что иду по тонкому льду, но это было слишком упоительно.

— Ну, знаете, — я прошептал это почти ему в ухо, — те самые, про которые Макс рассуждал. Которые «объемные». В тригонометрии же как: если объект выходит за рамки стандартной окружности, приходится либо расширять горизонты, либо использовать... дополнительную смазку для вычислений. А то ведь заклинить может.

Илья на мгновение замолчал, переваривая мою наглость. Шутка была на грани, такая типичная для пацанов из нашей раздевалки, но в этой комнате она прозвучала как настоящий вызов.

— «Смазку для вычислений», значит? — Илья вдруг подался вперед, сокращая дистанцию до критического минимума. Его рука со спинки дивана переместилась мне на плечо, и я ощутил тяжесть его ладони. — А ты не боишься, Денис, что при таких «расширенных горизонтах» уравнение станет неуправляемым? Ты уверен, что твоей скудной практики хватит, чтобы совладать с таким... масштабным объектом?

Я сглотнул. Сердце колотилось в горле, но дерзость — это всё, что у меня осталось.

— Ну... я быстро учусь. И вообще, практика всегда сексуальнее теории. Даже если объект «запредельно сложный». Главное — не бояться замарать руки в процессе... интеграции.

Илья замер. В его глазах вспыхнуло что-то темное, тяжелое и пугающе взрослое. Он смотрел на мои губы так пристально, что мне показалось, будто он сейчас действительно перейдет к «практическим занятиям».

— Ты заигрываешься, — выдохнул он, и его голос стал похож на рокот далекого шторма. — Пубертат — это не только острый язык, Денис. Это еще и фатальное неумение вовремя нажать на тормоза. Ты готов к ответу, который получится, когда мы дорешаем это уравнение?

— А вы? — выстрелил я в ответ, хотя ладони уже стали влажными. — Или великие математики пасуют перед большими числами?

Илья вдруг резко выпрямился и коротко, почти хрипло рассмеялся, качая головой.

— Математики боятся только системных ошибок. А ты сейчас — одна сплошная погрешность, — он встал, рывком выключил телевизор и посмотрел на меня сверху вниз, как на очень любопытный, но опасный лабораторный экземпляр. — Хватит на сегодня «акцентов». Иди в душ и спать. И надейся, что за ночь я забуду половину твоих острот, иначе завтрашняя «практика» покажется тебе сущим адом.

Я остался сидеть в темноте, слушая, как гудит кровь в ушах. Я понимал, что прошел по лезвию, и что завтра Илья либо выставит меня за дверь, либо... Даже думать про это не хочу..

Вечер не желал заканчиваться, он просто сменил фазу — из искрящейся и шумной превратился в густую, почти осязаемую. После ухода Ильи я еще минут десять сидел на диване, глядя, как на выключенном экране отражается свет из коридора. Сказанные слова жгли язык. Я понимал, что перешел черту, но это была та самая черта, за которой начиналось всё самое интересное.

Я встал и, стараясь не шуметь, побрел в сторону его кабинета. Коты, как маленькие тени, скользнули за мной. Дверь была приоткрыта. Илья сидел в своем огромном кресле, откинувшись на спинку. Он не работал — просто смотрел в окно на огни города, зажав в пальцах незажженную сигарету. При моем появлении он даже не шелохнулся, только веки чуть дрогнули.

— Я пришел... углы сглаживать, — тихо сказал я, прислонившись к дверному косяку. — А то мы их за вечер столько наставили, что в квартире не развернуться.

Илья медленно повернул голову. Свет настольной лампы падал так, что его глаза казались почти черными. Он окинул меня долгим, нечитаемым взглядом — от растрепанных волос до босых ног.

— Сглаживать, значит? — его голос звучал так, будто он простужен, низко и с хрипотцой. — А ты уверен, Денис, что в геометрии наших отношений вообще остались тупые углы? По-моему, мы сейчас на пике острой фазы.

Я прошел вглубь комнаты и сел на край его стола, прямо перед ним. Это был жест чистой воды провокации, наглость, за которую в школе меня бы распяли, но здесь... здесь это ощущалось как единственный верный ход.

— Ну, я подумал, что если мы продолжим в том же духе, то до утра квартира не доживет, — я заглянул ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой «хороший лексикон» не подвел меня в самый ответственный момент. — Слишком много напряжения на квадратный сантиметр... вашей рубашки. Она ведь и правда едва держится.

Илья подался вперед, сокращая расстояние до опасного минимума. Он положил руки на стол по обе стороны от моих бедер — совсем как утром, только сейчас это не было игрой в подколки. Это было чем-то куда более тяжелым и взрослым.

— Знаешь, — выдохнул он мне прямо в губы, и я почувствовал его горячее дыхание, — сглаживание углов в математике называется аппроксимацией. Это когда ты заменяешь сложную кривую чем-то более простым. Но я не хочу «проще», Денис. И ты, судя по твоим шуточкам про «смазку для вычислений», тоже.

Его рука медленно, почти невесомо поднялась и коснулась моей коленки, едва ощутимо сжав ее сквозь ткань домашних штанов. Ток прошил меня от макушки до пяток.

— Вы же понимаете, что это... не совсем педагогично? — прошептал я, чувствуя, как у меня кружится голова.

— Педагогика закончилась в тот момент, когда ты решил обсудить мой «агрегат» с Шабановым, — Илья усмехнулся, но в этой усмешке не было злости, только тягучий, темный азарт. — Теперь у нас сплошная внеклассная работа. И раз уж ты так стремишься к практике, то учти: в этой задаче нет варианта «подсмотреть в конец учебника». Здесь придется чувствовать каждое действие.

Он придвинулся еще ближе, так что наши колени переплелись, а его лицо оказалось в паре миллиметров от моего. Я видел каждую черточку, каждую ворсинку на его рубашке, которая теперь казалась не просто тесной, а буквально лишней деталью в этом уравнении.

— И что... — я сглотнул, — каков будет первый шаг в решении?

Илья замер, его взгляд переместился на мои губы. В комнате стало так тихо, что я слышал, как Завертин на ковре начал громко мурчать.

— Определение векторов, — прошептал Илья. — Мы должны понять, в какую сторону направлена эта... сила давления. И насколько глубоко ты готов зайти, чтобы найти правильный ответ.

Он не поцеловал меня — он просто продолжал смотреть, выжигая во мне всё детское и оставляя только эту лихорадочную, взрослую жажду. Это было гораздо хуже и гораздо лучше любого физического контакта. Меня невыносимо плавило, но сохранять достоинство нужно, хотя я уверен, потерял его примерно на шутке про смазку.

Вечер в кабинете стал каким-то совсем нереальным. Знаете, когда воздух кажется таким густым, что его тяжело вдыхать, как будто ты под водой. Я сидел на краю его стола, чувствуя копчиком холодную полировку, а Илья был так близко, что я видел каждую чертову ворсинку на его рубашке. Той самой, которая вчера была темой для наших дебильных шуток, а сейчас казалась единственной преградой между нами.

Он уперся руками в стол по обе стороны от моих бедер. Я оказался в ловушке, но, честно говоря, это была лучшая ловушка в моей жизни. Его взгляд сканировал мое лицо, и в нем больше не было того снисходительного учителя. Там было что-то темное, взрослое и такое... голодное, что у меня внутри всё скрутило в тугой узел.

— Знаете, Илья Иванович... — мой голос предательски дрогнул, и я сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю той наглости, что была у меня на диване. — В алгебре есть такие штуки... асимптоты. График к ним приближается-приближается, но никогда не касается.

Я замолчал, глядя прямо в его глаза за стеклами очков. Мое сердце фигачило в ребра так, что, клянусь, он должен был это чувствовать.

— Но я никогда не любил теорию, — прошептал я.

И я просто... перестал сопротивляться гравитации. Я не бросился на него, нет. Я просто медленно подался вперед, позволяя себе наклониться так, что мой лоб уперся в его. Это было так странно — чувствовать тепло его кожи. Весь мой крутой лексикон и пубертатные шуточки вылетели из головы. Осталось только это бешеное притяжение.

— Кажется, — выдохнул я ему прямо в губы, чувствуя, как у меня подкашиваются колени, хотя я и так сидел, — график всё-таки пересек черту. И плевать на правила.

Илья шумно выдохнул. Я услышал, как скрипнуло дерево стола под его пальцами — он вцепился в него так, будто пытался не сорваться. Его маска спокойствия посыпалась к чертям. Одна его рука медленно оторвалась от столешницы и зарылась мне в волосы на затылке. Это было не больно, но очень... властно.

— Ты хоть понимаешь, Денис, — прохрипел он, и его дыхание обжигало мне губы, — что после этого «решения» пути назад не будет? Что я не смогу завтра просто вызвать тебя к доске и делать вид, что ничего не случилось?

— Значит, не вызывайте, — ответил я, окончательно теряя голову и подаваясь еще на пару миллиметров вперед, так что наши носы соприкоснулись. — Давайте просто... дорешаем это прямо сейчас. Без черновиков.

Я чувствовал, как его губы едва-едва задели мои — просто невесомое касание, от которого по позвоночнику прошиб такой разряд, что у меня искры из глаз посыпались. Это был тот самый «угол захода», и, черт возьми, Макс со своими приколами даже близко не представлял, насколько всё это серьезно.

Илья тяжело вздохнул, и его ладонь на моей шее сжалась чуть крепче, притягивая меня еще ближе, окончательно стирая все эти границы между «учителем» и «учеником». Остались только мы двое в полумраке кабинета и тихий шум города за окном.

Илья больше не стал тратить время на разговоры — он просто наклонился и впился в мои губы. И в этот момент у меня в башке, блядь, будто предохранители выбило нахрен.

Это вообще не было похоже на те сопливые фильмы, где всё так плавно и эстетично. Я вообще не вдуплял, куда девать руки, как, сука, дышать и что вообще делать с губами. Я просто замер как вкопанный, чувствуя, как внутри всё плавится к чертям собачьим. Илья двигался медленно, типа давал мне время привыкнуть, но когда он прижал меня к себе посильнее, я от неожиданности дернулся и вместо того, чтобы нормально ответить, тупо вписался ему носом куда-то в щеку.

— Бля... — пробормотал я, задыхаясь. — Илья Иванович, ну я же предупреждал. У меня сейчас реально мозг сгорит нахуй. Вы это... полегче. А то у меня «базовая комплектация» вообще не рассчитана на такие приколы.

Илья замер, уткнувшись лбом в мой лоб. Я слышал, как он тяжело, рвано дышит, и почувствовал, что его плечи мелко дрожат. Он реально ржал. Тихо так, но по-настоящему.

— Базовая комплектация, значит? — прошептал он, не выпуская мою шею из рук. — Слушай, Денис, ты можешь хоть на пять минут выключить своего внутреннего клоуна? Ты сейчас должен о поцелуе думать, а не о настройках процессора, елки-палки.

— Да я только о нем и думаю, пиздец! — выпалил я, и чувствую, что краснею уже вообще везде, даже, блядь, под футболкой. — Просто всё это... ну, слишком по-настоящему. Вы такой здоровый, и так близко. Я реально боюсь, что если начну что-то делать, то или губу вам прокушу, или вообще челюсть вывихну со страху. Я же говорю — я полный ноль в этом дерьме!

Илья снова усмехнулся, перехватил мои дрожащие ладони и сам закинул их себе за шею.

— Расслабься, — он коснулся губами моего виска, и у меня по спине реально стадо мурашек пробежало. — Тебе не надо ничего «уметь». Просто не дергайся, блядь. Я же обещал, что буду осторожным. Мы сейчас просто... пробуем.

Он снова меня поцеловал, но на этот раз еще мягче. Его руки на моей талии держали крепко, чтобы я не сполз по стенке, потому что ноги меня уже нихрена не держали. Я зажмурился так, что в глазах искры поплыли, и попробовал хоть как-то, сука, ответить.

Получилось криво, я опять задел его зубами, но Илья только глухо рыкнул и прижал меня еще плотнее, показывая, что мои косяки его вообще не ебут. Когда я почувствовал его язык, у меня в голове окончательно всё накрылось пиздой. Все шуточки про Макса, рубашки и школу просто вылетели в трубу. Осталось только это сумасшедшее ощущение его горячих губ и тяжелых рук.

— Ну вот, — прошептал он через минуту, когда мы наконец отстранились, чтобы просто, блядь, вдохнуть кислорода. — Видишь? Никто не сдох. Даже челюсти целы.

— Пятерку-то поставите, а? — выдохнул я, всё еще не открывая глаз и вцепляясь в его рубашку так, будто это единственный спасжилет в этом море.

— Поставлю, — Илья притянул меня к себе вплотную, так что я почувствовал, какой он, сука, горячий и твердый. — Но это был только разогрев. Готов пойти дальше?