часть 10

После этого признания Илья Иванович будто оцепенел. Он вернул телефон Денису, пробормотал что-то невнятное про «ужин в холодильнике» и закрылся у себя в кабинете. Денис же, чувствуя себя абсолютно выпотрошенным после своей истерики, механически поплелся в ванную.

Щелкнул замок. Шум воды должен был заглушить всё: и тяжелое дыхание, и мысли, которые роились в голове, как рассерженные осы. Денис сел на край ванны, глядя на свое отражение в зеркале - красные глаза, опухшее лицо, очки, запотевшие от пара.

Он достал из-под стельки тапочка тонкое лезвие, которое сумел утаить во время обыска. Руки мелко дрожали. Илья Иванович проверил всё: рюкзак, карманы, тумбочку. Он забинтовал ему руки так туго, что кожа под марлей зудела. Но Илья Иванович - взрослый, серьезный мужчина, его учитель алгебры. При всей своей жесткости он всё еще соблюдал границы приличия.

«Он туда не посмотрит. Ни за что», - пронеслось в голове у Дениса.

Он стащил домашние штаны. Бледная кожа бедер в свете ламп казалась почти прозрачной. Мальчик закусил губу до крови, чтобы не издать ни звука, и сделал первый надрез. Тонкая красная нить мгновенно выступила на коже. Боль принесла странное, извращенное облегчение, заглушая тот стыд, который он испытал в комнате.

Закончив, он быстро вытер кожу полотенцем и достал из кармана толстовки обрывок бумаги и карандаш, который прихватил по пути. Ему нужно было это зафиксировать, пока внутри всё горело.

> «11 января. 21:30.> Я сказал это. Я кричал ему в лицо, что люблю его, а он просто погладил меня по голове, как собаку. Его жалость убивает меня сильнее, чем его гнев. Он думает, что контролирует меня, потому что забинтовал мне руки. Глупый... Он никогда не увидит, что я творю с собой там, куда он не посмеет коснуться. Это место - только моё. Мой секрет, моя боль, мой способ не сойти с ума от его "заботы". Я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать себя живым и никчемным одновременно».

Денис аккуратно сложил записку в несколько раз и спрятал её в потайной кармашек внутри чехла телефона. Он тщательно смыл следы крови, надел штаны и включил душ на полную мощность, чтобы создать видимость того, что он просто моется.

Через двадцать минут он вышел в коридор. Илья Иванович стоял у кухонного гарнитура, помешивая чай. Он выглядел постаревшим на десять лет. Когда Денис прошел мимо, Илья бросил быстрый, подозрительный взгляд на его лицо, а потом - на забинтованные запястья.

- Всё в порядке? - голос Ильи Ивановича звучал непривычно тихо.

- Да, - бросил Денис, не останавливаясь. - Я спать.

- Денис, подожди. Завтра понедельник. Давай... давай без эксцессов утром. Я проверю бинты перед выходом.

- Проверяйте, - равнодушно отозвался подросток, скрываясь в спальне.

Он лег в кровать, чувствуя, как свежие царапины на ляшках жгут при каждом движении, напоминая о том, что у него всё еще есть тайная территория, куда Илье Ивановичу вход заказан. Мальчик прижал к себе Мису, которая тут же устроилась у него под боком, и закрыл глаза. Он знал, что завтра учитель снова будет смотреть на его руки, искать новые полосы на шее или запястьях, и даже не догадается, что Денис переиграл его на его же поле.

Весь понедельник Илья Иванович провел как на иголках. В школе он то и дело ловил себя на том, что пристально всматривается в Дениса, когда тот проходил по коридору или сидел за партой. Парень вел себя подчеркнуто спокойно, но что-то в его пластике изменилось.

Вечером, когда они вернулись в квартиру, Илья заметил это снова. Денис шел на кухню, и каждый шаг давался ему с едва заметной заминкой. Когда он садился на стул у обеденного стола, он не просто опустился, а как-то неестественно напрягся, подавляя гримасу боли.

- Сними толстовку, - внезапно сказал Илья Иванович, отставляя чашку. - Я проверю повязки.

Денис послушно закатал рукава. Бинты были идеально чистыми. Ни капли крови, ни единого свежего следа на предплечьях. Но Илья чувствовал - что-то не так. Взгляд Дениса был слишком вызывающим, слишком «победным».

Учитель присмотрелся к тому, как Денис сидит. На ткани его домашних штанов, чуть выше колена, медленно проступало крошечное, почти незаметное темное пятнышко. Илья Иванович похолодел.

- Денис... встань.

- Зачем? - подросток не шелохнулся, лишь сильнее сжал края стула.

- Встань и покажи мне ноги, - голос Ильи дрогнул от смеси гнева и нарастающей паники. - Сейчас же.

Денис резко вскочил, отшвырнув стул. Его лицо мгновенно залила пунцовая краска, а глаза расширились от ярости и унижения.

- Что?! Вы с ума сошли?! - закричал он, пятясь к стеллажу. - Вы что, серьезно?! Вы хотите, чтобы я штаны перед вами снял? Вы... вы изврат! Совсем уже крыша поехала со своим контролем?!

Илья Иванович сделал шаг к нему, но замер. Слова Дениса ударили его наотмашь. Он осознал, как это выглядит со стороны: взрослый мужчина-опекун требует от пятнадцатилетнего подростка раздеться в спальне. Грань между «заботой» и чем-то пугающе неправильным вдруг стала тонкой, как лезвие.

- Я просто... я видел пятно, Денис! - Илья попытался оправдаться, но его голос звучал жалко. - Я должен знать, что ты не...

- Что я «не»?! - Денис уже не плакал, он буквально задыхался от негодования. - Вы лезете мне в голову, в телефон, в трусы теперь полезете?! Вы - больной! Это мое тело! Вы не имеете права туда смотреть! Слышите?! Никогда!

В этот момент обстановка в комнате приобрела совсем уж абсурдный оттенок. Завертин и Миса, до этого напуганные криками, вдруг синхронно запрыгнули на огромную кровать. Серый британец начал нежно вылизывать кошке ухо, а та, громко замурчав, прижалась к нему всем телом, перебирая лапками. Они выглядели как два воркующих голубка, абсолютно игнорируя бушующий рядом человеческий скандал.

Илья Иванович посмотрел на котов, потом на Дениса, который стоял, прикрывая ляшки руками, весь дрожа от гнева. Учитель почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от собственного бессилия. Он понимал: Денис его переиграл. Он нашел место, куда Илья не посмеет заглянуть, не превратившись в глазах мальчика (и своих собственных) в монстра.

- Уйдите... - прошептал Денис, и новая слеза всё-таки сорвалась, падая на пол. - Просто уйдите из моей... из этой комнаты. Пожалуйста.

Илья Иванович медленно отступил. Он вышел в коридор, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Он был уверен, что под тканью штанов - новые шрамы, но доказать это значило совершить насилие, на которое он не был способен. В тишине квартиры было слышно только умиротворенное мурлыканье котов, которые, в отличие от людей, нашли свой способ сосуществования.