Ожившая легенда

Кагэ бежала уже несколько дней.

Она не обращала внимания ни на усталость, ни на голод.

В голове звучали только слова:

«Найди способ спасти маму.»

Во время своих поисков она наткнулась на древний храм, скрытый глубоко в лесу.

Он был почти полностью разрушен.

Каменные колонны покрывал густой мох.

На стенах тянулись неизвестные письмена.

- Может...

Кагэ осторожно вошла внутрь.

- Здесь есть что-нибудь о забытых медицинских техниках...

Она начала внимательно осматривать стены.

- Не похоже на язык, который я знаю...

К счастью, ещё в детстве Юкиджи научила её основам древних письмен, которые сохранились со времён основания мира шиноби.

Кагэ медленно проводила пальцами по символам, вслух читая их.

- «Тот... кто...»

Письмена едва заметно засветились.

Кагэ этого не заметила.

- «Душой... силён...»

Свечение стало ярче.

Воздух в храме задрожал.

- «И... сил... не... меря...»

Пол под её ногами начал покрываться линиями печати.

Кагэ испуганно оглянулась.

- Что?..

Она попыталась отойти.

Но было уже поздно.

- «Уснёт... вечным... сном...»

Вся печать вспыхнула ослепительным светом.

- Ч-что происходит?!

Кагэ сложила печать руками, пытаясь остановить неизвестное дзюцу.

Но её собственная чакра уже слилась с древней печатью.

Последнее предложение она произнесла почти шёпотом.

- «...и будет ждать... пробуждения...»

В тот же миг храм озарил яркий столб света.

Всё вокруг погрузилось в абсолютную тишину.

Кагэ почувствовала, как тело становится невероятно тяжёлым.

Она хотела сделать шаг.

Не смогла.

Хотела крикнуть.

Но голос исчез.

Перед глазами начала сгущаться тьма.

- Мама...

Тихо прошептала она.

- Прости...

- Я... не успела...

Её веки медленно закрылись.

Вокруг неё начали подниматься каменные плиты, покрытые теми же древними символами.

Они сомкнулись, словно создавая огромную печать.

Последнее, что осталось видимым, - сияние её необычных зелёных глаз.

Затем исчезло и оно.

На стене храма вспыхнула новая надпись:

«Тот, кто душой силён и сил не меря, уснёт вечным сном и будет ждать пробуждения.»

Свет погас.

Храм снова стал безмолвным.

Будто в нём никогда никого не было.

Лишь глубоко под древней печатью, в магическом сне, покоилась Кагэ Сенджу - девочка, которая отправилась спасать мать и сама стала частью древней легенды.

Прошли десятилетия.

Потом ещё десятилетия.

Мир шиноби менялся.

Уходили старые поколения.

Появлялись новые.

История Юкиджи Учихи и Тобирамы Сенджу постепенно превратилась в красивую легенду, а имя их дочери - Кагэ Сенджу - почти исчезло из памяти людей.

Лишь в древних свитках иногда встречалась запись:

«Дочь Второго Хокагэ, исчезнувшая во время поисков лекарства для своей матери.»

Одни считали, что она погибла.

Другие верили, что она до сих пор странствует по миру.

Однажды молодой шиноби получил старую карту.

На ней был отмечен забытый храм.

Старики говорили:

- Там покоится девушка из древней легенды...

Он не очень верил этим словам.

Но всё же отправился.

Храм оказался почти полностью скрыт под корнями огромных деревьев.

Воздух был неподвижным.

Внутри стояла многовековая тишина.

В центре зала сияла огромная печать.

Шиноби осторожно провёл рукой по символам.

- Если легенда правдива...

Он сложил несколько печатей.

Чакра коснулась древнего барьера.

Раздался низкий гул.

Печать дрогнула.

Трещины медленно побежали по камню.

И вдруг...

Ослепительный свет озарил весь храм.

Шиноби невольно прикрыл глаза рукой.

Когда сияние начало угасать...

Перед ним появилась каменная плита.

На ней, словно время совсем не коснулось её, лежала девочка.

Короткие чёрные волосы.

Старая одежда, которую уже давно никто не носил.

Небольшая походная сумка всё ещё была крепко прижата к груди.

Казалось, будто она просто уснула несколько минут назад.

Шиноби медленно подошёл ближе.

Он приложил пальцы к её шее.

Пульс.

Очень слабый.

Но был.

- Невероятно...

Прошептал он.

- Легенда была правдой...

Он осторожно поднял девочку на руки.

Она была удивительно лёгкой.

В этот момент древние символы на полу начали медленно исчезать.

Будто печать наконец исполнила своё предназначение.

Шиноби улыбнулся.

- Я нашёл тебя...

Он ещё раз посмотрел на спящую девочку.

- Кагэ Сенджу...

И, крепко удерживая её на руках, покинул храм.

Позади них древние двери сами медленно закрылись.

Последняя искра печати погасла.

Храм вновь погрузился в вечную тишину.

Несколько часов спустя.

Ворота Деревни Листа.

Дежурные шиноби удивлённо посмотрели на мужчину.

- Ты вернулся?

Он молча кивнул.

- И... это...

Он осторожно поправил девочку на руках.

- Та самая.

Один из шиноби недоверчиво спросил:

- Не может быть...

Мужчина спокойно ответил:

- Немедленно сообщите Хокагэ.

- Кажется...

Он ещё раз посмотрел на спящую Кагэ.

- История времён основания Конохи только что снова ожила.

В резиденции Хокагэ.

Третий Хокагэ, Хирузен Сарутоби, спокойно разбирал свитки, когда в дверь громко постучали.

- Войдите.

Дверь распахнулась.

На пороге появился шиноби, тяжело дыша после долгой дороги.

На руках он держал спящую девочку.

Хирузен сначала хотел сделать замечание за столь резкое появление, но, увидев девочку, замолчал.

- Что произошло?

Шиноби осторожно опустил девочку на диван.

- Хокагэ-сама... Я нашёл её в древнем храме.

- В том самом, который описан в легенде.

Хирузен нахмурился.

- Продолжай.

- Она была запечатана древней печатью. Когда я снял её... нашёл только эту девочку.

Шиноби передал старый свиток.

Хирузен медленно развернул его.

Его взгляд сразу остановился на имени.

«Кагэ Сенджу.»

Руки Хирузена дрогнули.

Он снова посмотрел на девочку.

Чёрные короткие волосы.

Старомодная одежда.

Небольшая сумка.

Всё выглядело так, словно она уснула совсем недавно.

Хирузен тихо подошёл.

Долго всматривался в её лицо.

И вдруг прошептал:

- Юкиджи-сан...

Он узнал её черты.

Та же улыбка, даже во сне.

Те же волосы.

Он помнил, как много лет назад Юкиджи легонько щёлкала его по лбу после тренировок.

Помнил, как смеялась над ними.

Как учила никогда не сдаваться.

Его глаза стали влажными.

- Неужели...

Он осторожно коснулся плеча девочки.

- Ты действительно... Кагэ?

В этот момент в кабинет вошли советники.

- Хокагэ-сама?

Они замерли.

- Кто эта девочка?

Хирузен спокойно ответил:

- Если легенда не лжёт...

Он посмотрел на спящую девочку.

- Перед вами дочь Второго Хокагэ Тобирамы Сенджу...

В комнате воцарилась абсолютная тишина.

Один из советников недоверчиво произнёс:

- Но...

- Это невозможно.

- Со времён Второго Хокагэ прошло столько лет...

Хирузен медленно покачал головой.

- Для неё...

Он посмотрел на древнюю одежду Кагэ.

- Прошёл всего один день.

В кабинете снова стало тихо.

Хирузен тяжело вздохнул.

- Пригласите лучших медиков.

- И никому не распространяться об этом.

- Пока мы не поймём, что произошло.

Через несколько часов.

Кагэ всё ещё спала.

Медики закончили осмотр.

- Хокагэ-сама.

- На её теле нет повреждений.

- Более того...

Один из врачей удивлённо посмотрел на записи.

- Её организм будто... не старел.

Хирузен кивнул.

Он ожидал услышать нечто подобное.

Когда медики ушли, он остался в кабинете один.

Сел рядом с диваном.

И тихо улыбнулся.

- Помнишь, Кагэ...

Он говорил так, будто она могла услышать.

- Ты стояла на Скале Хокагэ и сказала...

- «Я стану Хокагэ! Лучше, чем папа и дядя Хаширама!»

Хирузен тихо усмехнулся.

- Тогда я был ещё мальчишкой...

- А теперь...

Он посмотрел на свою мантию.

- Уже сам стал Третьим Хокагэ.

Он перевёл взгляд на спящую девочку.

- Когда ты проснёшься...

- Для тебя мир окажется совсем другим.

За окном уже опускался вечер.

А Кагэ всё ещё спокойно спала, не подозревая, что Коноха, которую она помнила, исчезла десятки лет назад, а все люди, которых она любила, давно стали частью истории.

Прошла неделя.

Всю эту неделю Кагэ не приходила в сознание.

Лучшие медики Конохи каждый день осматривали её.

Все показатели были в норме.

Она просто... спала.

Утром солнечный луч скользнул по её лицу.

Пальцы едва заметно дрогнули.

Ресницы затрепетали.

И спустя столько лет вечного сна Кагэ медленно открыла глаза.

Ядовито-зелёные глаза с непониманием осмотрели потолок.

- Мм...

Она поморщилась и приложила ладонь ко лбу.

- Голова...

Девочка медленно села на кровати.

- Где я?..

Она огляделась.

Комната была незнакомой.

Стены.

Мебель.

Даже запах был другим.

- Это...

Она нахмурилась.

- Не наш дом...

В этот момент дверь тихонько открылась.

В комнату вошла медсестра с подносом.

Увидев, что девочка сидит, она застыла.

Поднос едва не выпал из её рук.

- О-она...

- Она проснулась!!

Медсестра тут же выбежала из палаты.

- Хокагэ-сама!!

- Она пришла в сознание!!

Через несколько минут дверь снова открылась.

В комнату вошёл уже пожилой Хирузен Сарутоби в мантии Третьего Хокагэ.

Он остановился в нескольких шагах от кровати.

Кагэ внимательно посмотрела на него.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом девочка слегка наклонила голову.

- Простите...

- А вы кто?..

Хирузен мягко улыбнулся.

- Меня зовут Хирузен Сарутоби.

Кагэ удивлённо моргнула.

- Хирузен?..

Она прищурилась.

- Погодите...

- Вы...

- Тот самый Хирузен?..

Хирузен кивнул.

- Да.

Кагэ недоверчиво посмотрела на него.

Потом вдруг рассмеялась.

- Не смешите меня!

- Хирузен был подростком!

- Он тренировался у моего папы!

Она улыбнулась.

- Вы очень похожи...

- Но не настолько же!

Хирузен опустил взгляд.

Он понимал, что сейчас для неё прошёл всего один день.

Он тихо произнёс:

- Кагэ...

- С тех пор прошло очень много времени.

Улыбка медленно исчезла с её лица.

- Что?..

- Нет...

Она покачала головой.

- Не может быть...

Хирузен подошёл к окну.

За ним раскинулась совсем другая Коноха.

Гораздо больше.

Выше.

Современнее.

- Посмотри сама.

Кагэ медленно встала.

Подошла к окну.

И застыла.

Она не узнавала деревню.

Многие здания исчезли.

Появились новые кварталы.

Лица Хокагэ на скале стали другими.

Кагэ расширила глаза.

- Что...

Она прошептала:

- Где лицо папы?..

Хирузен тихо ответил:

- Скалу расширили.

- После него появились новые Хокагэ.

Кагэ медленно отступила назад.

Дыхание участилось.

- Нет...

- Нет...

Она покачала головой.

- Мама...

Она резко посмотрела на Хирузена.

- Где мама?!

- Она ведь дома?!

- Я... я должна ей рассказать, что не нашла лекарство...

Голос дрожал всё сильнее.

- Где папа?!

- Где дядя Хаширама?!

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Хирузен закрыл глаза.

Он знал, что этот вопрос неизбежен.

И понимал, что ответ навсегда изменит мир девочки, которая только что проснулась после сна длиной в десятилетия.

Хирузен медленно опустил голову.

Ему было больно видеть её такой.

Тихим голосом он произнёс:

- Кагэ-сан...

- С того момента прошло много лет...

Он сделал тяжёлый вдох.

- Они...

- Они все...

- Уже давно ушли.

Кагэ застыла.

Словно перестала слышать окружающий мир.

Она медленно отступила назад.

- Нет...

Её губы дрожали.

- Папа...

- Мама...

Она покачала головой.

- Я...

- Я...

Слёзы одна за другой покатились по её щекам.

- Не...

- Не смогла...

Она закрыла лицо руками.

- Я ведь обещала...

- Обещала, что найду лекарство...

Её плечи затряслись.

- Мама...

- Прости...

Она резко вытерла слёзы.

Когда снова подняла голову...

Её ярко-зелёные глаза изменились.

В них вспыхнул Шаринган.

Три томоэ стремительно закружились вокруг зрачка.

От сильнейшего эмоционального потрясения додзюцу активировалось само.

Кагэ тяжело дышала.

- ВЫ ЛЖЁТЕ!!

Она сделала шаг назад.

- ТЫ НЕ ХИРУЗЕН!!

- ЭТО...

- ЭТО ГЭНДЗЮЦУ?!

Она поспешно сложила печати.

Чакра вспыхнула вокруг неё.

- Кай!

Ничего не произошло.

Она снова сложила печати.

- КАЙ!!

Тишина.

Мир не изменился.

- Снять...

Голос дрожал.

- Снять...

Она уже почти кричала.

- СНЯТЬ!!

Но техника не рассеивалась.

Потому что никакого гендзюцу не существовало.

Хирузен медленно подошёл ближе.

- Кагэ...

Она резко отшатнулась.

- Не подходите!!

- Где мои родители?!

- Где папа?!

- Где мама?!

- Верните их!!

По комнате пронеслась мощная волна чакры.

Стёкла задрожали.

На стенах появились трещины.

Даже опытные АНБУ за дверью напряглись.

Хирузен понимал.

Перед ним была не опасная преступница.

Перед ним была тринадцатилетняя девочка, которая всего несколько дней назад - по её ощущениям - убежала искать лекарство для матери.

А теперь узнала, что потеряла всех, кого любила.

Хирузен медленно снял свою шляпу Хокагэ.

- Кагэ...

Его голос тоже дрогнул.

- Я бы отдал очень многое...

- Чтобы мои слова оказались ложью.

Он достал из внутреннего кармана старую, пожелтевшую фотографию.

На ней были молодые Тобирама, Юкиджи, маленькая Кагэ, Хаширама и Мито.

Фотография была потёртой от времени.

Хирузен бережно положил её перед девочкой.

- Я хранил её...

- Потому что они были моей семьёй.

Кагэ дрожащими руками подняла фотографию.

Она сразу узнала родителей.

Улыбку матери.

Серьёзное лицо отца.

На снимке они были счастливы.

Из глаз Кагэ вновь хлынули слёзы.

Она прижала фотографию к груди и медленно опустилась на колени.

- Мама...

Прошептала она.

- Я ведь... обещала...

- Папа...

- Простите меня...

Хирузен молча подошёл ближе.

Не как Хокагэ.

А как последний живой ученик Тобирамы, который тоже потерял своих наставников.

Он осторожно опустился рядом с Кагэ и тихо сказал:

- Твой отец до конца своих дней гордился тобой.

- А твоя мама... всегда говорила, что ты обязательно вырастешь сильной и доброй.

- Они никогда не винили бы тебя за то, чего ты не могла изменить.

Кагэ крепче прижала фотографию к груди.

И впервые за всё время после пробуждения перестала сопротивляться реальности.

Она просто заплакала - как ребёнок, который слишком поздно вернулся домой.

Прошёл месяц.

Дом, в котором когда-то звучал смех Юкиджи и Тобирамы, снова был обитаем.

Но теперь в нём царила тишина.

Кагэ жила одна.

Она почти не выходила без необходимости.

Каждое утро она вставала очень рано, тренировалась до изнеможения, а вечером молча сидела на веранде, глядя на старую фотографию родителей.

Улыбка исчезла с её лица.

Хирузен часто приходил её навещать.

Он приносил продукты, старые свитки Тобирамы, иногда просто чай.

Но каждый раз его встречал один и тот же холодный взгляд.

- Опять вы...

Кагэ даже не поднимала головы.

- Хирузен-сама, я не нуждаюсь в няньке.

Хирузен спокойно поставил пакет на стол.

- Я принёс свежие продукты.

- Заберите.

- Мне ничего не нужно.

- Кагэ...

Она резко посмотрела на него.

- Не называйте меня так, будто мы близки.

- Для вас я просто шиноби.

В её голосе не было крика.

Он был холодным.

Спокойным.

Почти без эмоций.

Хирузен невольно увидел в ней черты двух людей.

От Тобирамы она унаследовала строгую дисциплину, холодный разум и немногословность.

От Мадары - тяжёлый взгляд и способность отталкивать людей, когда сердце переполнено болью.

Но Хирузен знал...

Это была не жестокость.

Это была защита.

Однажды он заметил на столе старую чашку Юкиджи.

Она была идеально чистой.

Рядом лежала расчёска Тобирамы.

Их вещи никто не трогал.

Будто хозяева могли вернуться в любой момент.

Хирузен тихо спросил:

- Ты всё ещё не можешь их убрать?

Кагэ на секунду замерла.

Но быстро отвернулась.

- Они стоят там, где и должны стоять.

- Это их дом.

- Не мой.

Хирузен вздохнул.

- Кагэ...

Она перебила его.

- Хватит.

- Не нужно меня жалеть.

- Я ненавижу жалость.

Наступила тишина.

Через несколько секунд Хирузен неожиданно улыбнулся.

- Знаешь...

- Сейчас ты очень похожа на своего отца.

Кагэ холодно посмотрела на него.

- Это комплимент?

- Да.

- Тогда спасибо.

Ответ прозвучал так ровно, что было невозможно понять, искренна она или просто соблюдает вежливость.

Хирузен направился к выходу.

Уже у двери он остановился.

- Я приду завтра.

Кагэ даже не повернулась.

- Это ваше решение.

- Но не ждите, что я буду рада.

Хирузен лишь тихо кивнул.

- Я знаю.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Только когда шаги Третьего Хокагэ стихли, Кагэ медленно опустилась на пол.

Она взяла старую фотографию родителей.

Провела пальцами по улыбающемуся лицу Юкиджи.

И едва слышно прошептала:

- Мам...

- Я стала совсем другой...

Она посмотрела на серьёзное лицо Тобирамы.

- Пап...

- Наверное... теперь я похожа на вас обоих.

По её щеке скатилась одинокая слеза.

Но, как только она упала на фотографию, Кагэ быстро вытерла глаза.

Завтра снова будут тренировки.

Слёзы, как она теперь считала, были роскошью, которую она больше не могла себе позволить.