Я тебя признал

Напряжение между двумя главами кланов можно было почувствовать почти физически.

Мадара уже собирался сделать шаг вперёд.

Тобирама тоже напрягся.

Но прежде чем кто-либо успел что-то сказать...

Юкиджи вдруг спокойно прошла между Таджимой и Буцумой.

- Юки! - одновременно произнесли Мадара и Тобирама.

Она словно не услышала.

У самого берега реки среди камней рос небольшой белый цветок.

Юкиджи осторожно опустилась на колени.

Очень бережно разрыхлила землю пальцами и вынула цветок вместе с корнями, стараясь не повредить их.

Лишь после этого она поднялась.

Держа цветок в ладонях, девочка улыбнулась.

- Вы... знаете, что это за цветок?

Никто не ответил.

Даже Таджима и Буцума невольно перевели взгляд на растение.

Юкиджи осторожно погладила один из белых лепестков.

- Он очень редкий...

Она посмотрела сначала на отца, затем на главу Сенджу.

- Его ещё называют цветком мира... и смирения...

Ветер слегка качнул белые лепестки.

Юкиджи улыбнулась ещё теплее.

- Но настоящее его название...

Она опустила взгляд на цветок.

- Юкиоджи.

Несколько секунд она молчала.

Потом тихо добавила:

- Почти как моё имя...

Она подняла глаза.

- Говорят, этот цветок расцветает только там, где долго не было крови...

Даже шум реки будто стал тише.

Юкиджи бережно прижала цветок к груди.

- Разве не странно?..

Она посмотрела на двух мужчин.

- Пока мы спорим, кому принадлежит эта земля...

Она кивнула на цветок.

- Природа просто продолжает жить.

Таджима ничего не сказал.

Буцума тоже молчал.

Хаширама смотрел на Юкиджи с грустной улыбкой.

Тобирама опустил взгляд.

Мадара медленно выдохнул.

Маленькая белая лилия в руках десятилетней девочки казалась такой хрупкой.

Но именно она сейчас заставила замолчать пятерых шиноби, всю жизнь знавших только войну.

Буцума медленно перевёл взгляд на Юкиджи.

Десятилетняя девочка стояла перед ним, держа в руках белый цветок. В её голосе не было ни страха, ни дерзости - только спокойная искренность.

Она сделала небольшой поклон.

- Буцума-сама...

Он молча ждал продолжения.

- Вы ведь сильный человек...

Юкиджи на мгновение опустила глаза.

- Но... глупый.

Хаширама резко вдохнул.

- Юки...

Тобирама тоже напрягся.

- Не надо...

Но Юкиджи продолжила.

- Простите, что говорю так прямо. Я понимаю, если вы рассердитесь.

Она крепче сжала стебель цветка.

- Я много слышала о вас. Говорят, вы строгий человек.

Буцума не произнёс ни слова.

- И ещё говорят... что клан Сенджу больше всего ценит жизнь и любовь.

Юкиджи посмотрела ему прямо в глаза.

- Но... уверены ли вы сами, что это действительно так?

Тишина стала ещё тяжелее.

Юкиджи продолжила тем же спокойным голосом:

- Если вы и ваш клан правда цените эти две вещи...

Она на секунду замолчала.

- Разве вы отправляли бы детей сражаться?

Хаширама медленно опустил голову.

Тобирама сжал кулаки.

Юкиджи не отводила взгляда.

- Разве вы молча стояли бы... когда вашего третьего сына опускали в могилу?

Эти слова ударили сильнее любого куная.

Буцума вздрогнул почти незаметно.

Перед его глазами на мгновение всплыли воспоминания о погибшем сыне.

Он вспомнил похороны.

Вспомнил, как стоял неподвижно, потому что считал: глава клана не должен плакать перед другими.

Юкиджи не обвиняла его.

В её глазах не было ненависти.

Только печаль.

- Мне кажется...

Она тихо опустила взгляд на цветок.

- Вы тогда потеряли не только сына.

Она подняла глаза снова.

- Вы позволили войне забрать часть вашего сердца.

Хаширама замер.

Даже Мадара удивлённо посмотрел на сестру.

Тобирама впервые увидел, что суровое лицо его отца дрогнуло.

Буцума долго молчал.

Когда он наконец заговорил, его голос был глухим:

- Маленькая Учиха...

Он посмотрел на неё без привычной суровости.

- Ты говоришь так... будто сама уже потеряла кого-то.

Юкиджи медленно покачала головой.

- Да теряла

Она грустно улыбнулась.

- Но каждый день боюсь, что потеряю ещё...

И эти простые слова повисли над рекой тяжелее любой угрозы. Никто из присутствующих не смог сразу найти ответ.

Юкиджи крепче прижала к груди белый цветок.

Её взгляд опустился на землю.

Несколько секунд она молчала.

Потом тихо заговорила:

- Нас... осталось всего трое из пяти...

Мадара медленно закрыл глаза.

Он понял, о ком говорит сестра.

Юкиджи продолжила дрожащим голосом:

- Я тоже потеряла старших братьев...

По её щеке медленно скатилась слеза.

- И... почти каждый год теряла людей из нашего клана...

Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами.

- Моя мама...

Её голос сорвался.

- Она погибла... когда отправилась сражаться против вашего клана...

Буцума молча слушал.

Хаширама опустил голову.

Тобирама впервые не знал, что сказать.

Юкиджи вытерла слезу, но тут же появилась новая.

- Мне было очень больно...

Она посмотрела куда-то вдаль.

- Я была маленькой... и всё ждала, что мама вернётся домой...

Её голос стал совсем тихим.

- Но она так и не пришла...

Таджима невольно сжал кулак.

Он редко говорил о своей покойной жене, но слова дочери заставили его вспомнить тот день.

Юкиджи подняла глаза.

- Поэтому...

Она посмотрела сначала на отца.

- Я боюсь потерять папу...

Потом перевела взгляд на Мадару.

- И братьев...

Затем её взгляд остановился на Хашираме и Тобираме.

- И я не хочу, чтобы Тоби и Хаши тоже страдали...

Хаширама удивлённо посмотрел на неё.

Юкиджи слабо улыбнулась сквозь слёзы.

- Они мои друзья...

Она прижала цветок к сердцу.

- И я боюсь за них так же... как за своих братьев.

Над рекой повисла тишина.

Даже ветер словно стих.

Хаширама почувствовал, как сжалось сердце.

Тобирама молча отвёл взгляд, чтобы никто не заметил, насколько сильно его тронули эти слова.

Буцума долго смотрел на девочку. Перед ним стояла не наследница вражеского клана, а ребёнок, который оплакивал погибшую мать и боялся потерять тех, кто ему дорог - независимо от того, к какому клану они принадлежат.

Даже Таджима, обычно скрывавший свои чувства, подошёл ближе и молча положил руку на плечо дочери. Не говоря ни слова, он давал понять: она не одна.

Юкиджи медленно опустила взгляд.

Белый цветок всё ещё был в её руках.

Она сделала несколько шагов вперёд - прямо к Буцуме.

Затем глубоко поклонилась.

Так низко, как кланяются только с искренней просьбой.

Её голос дрожал.

- Поэтому... пожалуйста...

Она крепче сжала цветок.

- Не трогайте мою семью... Буцума-сама...

Повисла звенящая тишина.

Мадара широко раскрыл глаза.

- Юки...

Он уже сделал шаг вперёд.

Таджима резко произнёс:

- Юки! Не смей!

В его голосе смешались строгость и тревога.

Для главы Учиха поклон перед главой вражеского клана был почти немыслимым поступком.

Хаширама и Тобирама тоже замерли.

Они никогда не ожидали увидеть, как дочь Таджимы кланяется их отцу.

Буцума молча смотрел на девочку.

Юкиджи не поднимала головы.

- Мне всё равно... если вы ненавидите наш клан...

Тихо сказала она.

- Но... пожалуйста...

По её щеке упала ещё одна слеза.

- Не забирайте у меня папу... и братьев...

Тобирама почувствовал, как у него сжалось сердце.

Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то так искренне умолял.

Да ещё и не за себя.

А за свою семью.

Буцума долго молчал.

Его суровое лицо оставалось непроницаемым.

Наконец он сделал шаг вперёд.

Все напряглись.

Юкиджи не пошевелилась.

Буцума остановился прямо перед ней.

Несколько мгновений он смотрел на склонившуюся девочку.

Потом тяжело произнёс:

- Подними голову...

Юкиджи медленно выполнила его просьбу.

В её глазах всё ещё стояли слёзы.

Буцума долго смотрел на неё, а затем сказал:

- Ты просишь невозможного.

Он перевёл взгляд на Таджиму.

- Пока идёт война... главы кланов не могут обещать, что никто не погибнет.

Юкиджи опустила глаза.

Буцума продолжил уже тише:

- Но...

Он вновь посмотрел на неё.

- Я запомню твои слова.

Хаширама удивлённо посмотрел на отца.

Тобирама тоже заметил, что в голосе Буцумы впервые не было прежней холодной непреклонности.

Юкиджи ничего не ответила.

Она лишь крепче прижала к груди белый цветок, словно надеясь, что когда-нибудь его название - цветок мира - перестанет быть просто красивой легендой.

Буцума ещё несколько секунд смотрел на Юкиджи.

На его суровом лице ничего нельзя было прочитать.

Затем он медленно произнёс:

- Юкиджи...

Девочка подняла голову.

- Да... Буцума-сама?..

Он посмотрел ей прямо в глаза.

- Я признаю тебя...

Все замерли.

Даже Таджима слегка повернул голову в его сторону.

Буцума продолжил:

- Как сильного человека.

Юкиджи удивлённо моргнула.

- Человека... чья душа остаётся открытой даже для врага.

Хаширама невольно улыбнулся.

Тобирама молча слушал слова отца.

Буцума сделал небольшую паузу.

- Не позволяй войне изменить тебя.

Его голос стал чуть мягче.

- Живи...

Он посмотрел на белый цветок в её руках.

- И расти таким же человеком, каким ты являешься сейчас.

Юкиджи крепче прижала цветок к груди.

По её щекам всё ещё текли слёзы.

Она глубоко поклонилась.

- Спасибо... Буцума-сама...

Буцума коротко кивнул.

Затем развернулся.

- Тобирама.

- Да, отец.

- Хаширама.

- Да.

Буцума бросил последний взгляд на семейство Учиха.

- Уходим.

Тобирама перед тем как уйти посмотрел на Юкиджи.

На мгновение их взгляды встретились.

Он едва заметно кивнул ей, словно говоря: «Береги себя.»

Юкиджи так же едва заметно кивнула в ответ.

Хаширама широко улыбнулся.

- До встречи... Юки.

- До встречи... Хаши...

Буцума молча пошёл вперёд.

Хаширама и Тобирама последовали за ним.

Трое представителей клана Сенджу постепенно скрылись среди деревьев.

На берегу вновь стало тихо.

Мадара медленно выдохнул.

Он посмотрел на сестру.

- Похоже...

Его голос звучал задумчиво.

- Ты только что заставила Буцуму Сенджу признать Учиха.

Таджима тоже долго молчал.

Наконец он произнёс:

- Нет...

Он перевёл взгляд на дочь.

- Он признал не Учиха.

- Он признал... Юкиджи. И это заслужила она сама.

Юкиджи опустила взгляд на белый цветок.

Она не считала, что сделала что-то великое.

Она просто сказала то, что чувствовала.

Но именно эта искренность заставила одного из самых суровых людей эпохи посмотреть на ребёнка из вражеского клана не как на врага, а как на человека.