63 Часть

— Хи... рото, — голос на мгновение замер, а затем прозвучал очень тихо, почти шёпотом.

Глаза бегали по кровати упомянутого, всячески пытаясь осознать увиденное. А видели они неприятную картину.

В комнате присутствовал запах разных трав, далеко не самых приятно пахнущих. В кровати, накрытый одеялом, лежал Хирото. Услышав мой голос, он перевёл на меня свой усталый взгляд. Руки моего брата были забинтованы — как, в принципе, весь он.

— Брат, — как-то неверующе вышло у меня, пока я медленно подходил к нему. — Что случилось?

Хирото на это только поморщился и отвернул голову, не говоря ни слова. Эта реакция медленно, но верно заставляла моё сердце сжиматься — оно уже не ждало ничего хорошего. Не говоря ни слова, я присел рядом с больным и заметил на тумбочке склянки, предположительно с лекарствами.

Без всяких промедлений я схватился за первую попавшуюся и открыл, принюхиваясь. Как человек, который тренируется с мечами чуть ли не круглые сутки, я знаю, как пахнут многие мази, успокаивающие наши ушибы. Но как бывший работник борделя, я знал ещё больше всяких лекарств: начиная от средств для оборота и заканчивая наркотическими.

По запаху я смог предположить, что лекарство в моих руках — это обезболивающее. Внимательно осмотрев отвернувшегося от меня подростка, я начал подозревать, что травмы куда серьёзнее, чем я думаю.

На миг я почувствовал, как моё сердце болезненно сжалось, а тело напряглось в ожидании врага.

Не теряя времени поспешил понюхать другие склянки: кровоостанавливающее, лекарство с ци, для пищеварения и внутренних повреждений.

— Кто? — спросил я, ставя на место лекарства.

Не знаю, каким был мой тон, но, судя по тому, как Хирото дёрнулся, мой голос не был дружелюбным.

Но Хирото на мой вопрос не ответил.

— Кто? — более резко спросил я.

— Я не знаю, — тихо, даже как-то зашуганно ответил Хирото, не поворачиваясь ко мне.

Услышав страх в его голосе, я мигом смягчился, пристыдив себя за грубость к больном человеку.

Сейчас ему меньше всего нужна резкость.

— Хирото, прости меня, — бережно положив ладонь на плечо брата, изменившимся голосом произнёс я. — Я очень сильно за тебя перепугался. Честно, у меня до сих пор ноги деревянные.

Хирото, услышав извинения, повернул ко мне голову, заглядывая в глаза. Поворачиваться ко мне он явно не спешил, но после минуты внимательного наблюдения больной наконец-то расслабился и с усталым вздохом опустился на подушку.

— Чего ты пришёл? Опять что-то с принцем?

Почему от его вопроса о принце мне стало стыдно? Будто я прихожу сюда только жаловаться на Его Высочество, а не увидеть его. Поморщившись, я сел возле кровати и с горечью в сердце признал:

— Так-то да, случилось, но я думаю, сейчас это не так важно.

«Признаться честно, мне начинает надоедать этот принц», — мысленно добавил я, посмотрев на спину Хирото.

— Как давно ты в таком состоянии?

На этом вопросе Хирото всё же повернулся ко мне. С поникшими плечами и вздохом смирения он сначала лёг на спину, застыл на пару секунд, глядя в потолок, а затем, сделав второй вздох, развернулся в мою сторону.

— Может, ты не будешь так крутиться? — с волнением спросил я, наблюдая за каждым его движением. — Вдруг на болячку ляжешь, больно же будет.

Но на это Хирото лишь устало сказал:

— Обезболивающее хорошо действует, а пролежни я себе не хочу.

«Это сколько месяцев он так тут лежит?»

— Сколько ты так лежишь? — быстро спросил я, с неким ужасом представляя себе цифру.

Как давно я не приходил сюда? Месяц или два? Вдруг Хирото пострадал сразу же, как только я ушёл?

— Вторая неделя пошла, — ответил Хирото, останавливая поток моих тревожных мыслей.

— Сука! — возмутился я, обвиняюще глядя на брата, который не понимал, за что ему прилетело. — Что же ты так пугаешь? Зачем ты про пролежни сказал? Я подумал, ты так месяц лежишь, а я ни слуху ни духу!

Мда, не войди я в заблуждение, я бы не напридумывал себе самых разных состояний, в которых Хирото якобы смог бы двигаться только спустя месяцы. Я-то уже представил, в каком состоянии он был до моего прихода. Картина представленная в моей голове, сделало меня бледнее смерти.

Значит, повреждения не такие смертельные, как я себе представил. Это, конечно, успокаивает.

И всё же меня это тревожит.

— Я так понимаю, один из клиентов — садист? — спросил я, вопросительно вскинув бровь и поглядывая на Хирото.

Тот помрачнел и быстро кивнул.

— Что ж, будем надеяться, что он не вернётся, — со вздохом сказал я.

— Что у тебя там с принцем? — требовательно воскликнул брат, больше не желая говорить о клиенте.

Посмотрев на недовольное лицо Хирото, которое было готово плеваться ядом, стоит мне ещё раз упомянуть клиента, я со вздохом начал говорить, судорожно пытаясь вспомнить, что хотел сказать раньше.

— Ты можешь себе представить слугу, который пришёл с самых низов в роли Бога?

— Тебя кто-то хочет сделать Богом? — нахмурившись, спросил Хирото, быстро уловив суть вопроса.

— Уже сделали, — сообщил я. — И это сделал сам принц, без моего ведома!

Хирото замер. Пытаясь обдумать, а возможно, даже представить себе такую картину, он замолчал, отведя от меня задумчивый взгляд.

В комнате повисла тишина, внушавшая мне чувство неловкости. Мне было некомфортно даже от мысли, что я — Бог в чьих-то глазах; произносить подобное было не просто неловко, а стыдно.

Что бы я был Богом... Вы серьёзно? Вы меня видели?

И это не было основной причиной стыда. Говоря что-то подобное, я чувствовал, что могу загордится от такого внимания, а стыд возвращал мою самооценку на место.

Я ведь и вправду могу загордиться, и тогда поляжут всех.

Хирото, по всей видимости, ничего не понял. Он даже попытался приподняться, чтобы что-то сказать, но я остановил его.

— Так объясни мне, во что ты вляпался! — воскликнул Хирото, собравшись с мыслями и крепко держа меня за руку, железной хваткой.

Жажда разобраться во всем горела в глазах брата почти смертельным пожаром. Он смотрел на меня не отрываясь, уже позабыв о своих травмах и неприятном клиенте.

А я замялся.

Вспоминая всю историю взаимоотношений с принцем, я не мог определить точный момент, когда незаметно для меня жизнь пошла под откос. То ли это было с самого начала. То ли с момента, когда я стал личным слугой, а может, наставником?

Казалось, первый вариант самый верный.

— Я не знаю, с какого момента это произошло, — сказал я, глядя куда-то вдаль, вглубь воспоминаний, что с бешеной скоростью проносились в моей голове. — Я просто понял, что для принца я нечто большее, чем просто слуга и наставник.

Я говорил медленно и почти тихо, но Хирото не перебивал, за что я был ему благодарен.

— Звоночки о непредсказуемом поведении принца были, но я предпочитал их не замечать по простой причине — ради удобства. Мне было просто удобно: вся эта покорность принца, всё то, как он подносил мне еду... Он был послушным, и я списывал всё это на простой авторитет, забыв, что для принца выше него могут быть только Боги. Так я и стал одним из них. Принц создал мой идеализированный образ и теперь цепляется за него.

Рассказ был окончен. Хотя я по большей части описывал механизм своего становления, а не излагал историю. Расскажи я всё, это заняло бы часы, но сейчас было неважно, когда именно всё началось, что произошло после и какие детали я предпочёл пропустить. Краткость помогла прояснить ситуацию не только Хирото, но и мне.

Принц всё жизнь жевя в иллюзиях за один урок просто не мог бросить своё мышление. С моей помощью он больше старается быть с миром аккуратнее, но иллюзия не изчезли. Просто сменили свой курс, на меня.

Ситуация была ясна как день, но выход из неё казался такой темнотой, что не поймёшь: есть ли в этой комнате пол? Стоит ли мне сделать шаг, как я провалюсь, не имея шанса нащупать дверь?

— И что ты будешь делать дальше? — глядя мне в глаза, Хирото невольно сжал одеяло, выдавая своё волнение.

Он выжидающе смотрел на меня, как и все люди, задающие этот вопрос. Единственное отличие Хирото от остальных заключалось в том, что он задал этот базовый вопрос с оттенком горечи и тревоги, искренне надеясь, что я знаю, что делать.

Но я не знал, и это придавало простому вопросу ещё более мрачный оттенок.

Болотной зелени — таким был бы цвет нашего разговора. Зелёный — для простой формальности и спокойствия, а болотный — как медленно затягивающая бездна.

Я усмехнулся.

— Честно, я впервые в такой ситуации, но думаю, я что-нибудь придумаю, —почесывая макушку стараясь отмахиваятся от охватившей меня серьезности.

На этом разговор можно было бы закончить. Но между нами повисла огромная тишина недосказанности. Моя голова была пуста. Нам оставалось только смотреть друг на друга.

— Прости, — вырвалось у меня мучительным стоном. — Я так устал, голова совсем не варит.

Пытаясь взбодриться, я потер глаза и заметил взгляд Хирото. Он волновался не из-за ситуации — нет, его взгляд был мягче, он волновался за меня. И это было приятно. За всё время разговора, впервые в груди поселилось ощущения тепла.

— Давай так: я обработаю твои раны, мажу и бинтую, а ты пустишь меня к себе?

— С какой стати? — возмущенно начал он.

— А разве это не честно? Хирото, брат, я неделями не могу уснуть на этих деревяшках, которые мы называем кроватью, а ты прогоняешь меня в кладовку на циновку отсыпаться?

— А почему моя кровать?

— Да ладно тебе, мы уже спали вместе, — отстаивал я своё право, не желая идти в свой тёмный чулан под лестницей. — Обещаю не приставать! Ну, может, чуть-чуть!

В конечном итоге меня пустили. Но когда я снимал бинты, скрывавшие огромные гематомы и синяки, моё радужное настроение улетучивалось. Меня не радовало побитое тело брата, а еще больше пугала мысль о том, при каком ударе были нанесены эти повреждения.

Хочу найти этого ублюдка в канаве, без причиндалов.

С этой мыслью я лег рядом с Хирото, обняв его и даря тепло. Он тоже согревал меня, и так, под запах лекарств, я заснул. Впервые за эти недели мой сон был крепким и спокойным, в отличие от Хирото, который слишком много ворочался. Утром нас разбудила служанка, принесшая брату лекарство.