52 Часть

— Смотри, кто пришёл, — с издёвкой послышались шепотки сзади. — Это же подстилка принца!

— Интересно, что он тут делает?

— Уже неделю как он не пропускает ни одной молитвы. А раньше его сюда просто не затащить.

— Ах, что же случилось с любимой слугой принца? Неужто Небесное просвещение?

Несмотря на шепотки за спиной, обсуждающий юноша даже не вздрогнул. Ни одна мышца не шевельнулась на его лице. Он сидел на коленях с ровной, как берёзка, спиной — да так, что спина болела. Но юноша не смел шевелиться. Его холодные глаза прошлись по статуе божества с неким высокомерным прищуром.

Будто он пришёл сюда не молиться, а оценивать красоту статуи. Но тем не менее, его руки потянулись к палочкам для молитв. Он зажёг благовония, преподнеся её местному статуе бога. Сложив руки, он молился.

Только совершенно иному божеству.

Но это им знать не нужно.

Да, каждая смена поведения быстро подмечается остальными. Особенно когда ты их любимый объект для обсуждения. Поэтому-то я и боялся своей матери. Она знала меня до того, как я появился здесь.

"Ничтожный ублюдок!" — зазвенел в голове её голос, и я снова почувствовал себя маленьким мальчишкой, чьи ноги устали стоять в храме.

— "Да что ты за бес такой, раз службу не можешь выстоять?" — тихо, так чтобы никто не слышал, говорила мать сквозь стиснутые зубы.

Служба в церкви идёт около трёх часов. Любой ребёнок не может выстоять столько. Но я всегда был особенным, в плохом смысле. Я не мог выстоять, потому что бесы во мне желали уйти со святого места. Вот я и бешусь.

— "Прости, мам," — ответил ей мальчик, вытирая свои слёзы.

— Прости, мам, — прошептал юноша, не обращая внимания на язвительные комментарии за спиной.

Вновь перед глазами предстало повешенное тело матери.

Му Цин поджал губы, низко поклонившись, заканчивая молитву.

— Му Цин, ты сегодня снова не выспался? — с волнением сказал принц, смотря на меня.

Мне не хотелось что-то говорить и тем более объяснять, так что я просто кивнул.

— Может тебе к лекарю сходить?

Я уже отрицательно покачал головой.

— Ваше Высочество, о чём мы говорили раньше?

Принц нахмурился, с сомнением смотря на меня. Но потом, чему-то растроившись, отвёл взгляд.

— Ты говорил, что не все люди плохие, и несмотря на то, что в каждом из них есть эгоизм, они могут думать о других.

А точно, моя лекция о людях.

— Знаете, если рассматривать эгоизм в людях с точки зрения выживания, то это очень полезное качество, я бы даже назвал это инстинктом, — всё же во мне загорелся интерес, и я уже не так устало смотрел на принца.

— Эгоизм — это когда ты думаешь только о себе, — видя моё оживление, принц тоже оживился, ближе подсаживаясь ко мне. — Разве можно рассматривать это качество в положительном ключе? Я бы выбрал спасти десять человек, а не одного себя.

— В делах геройских подобное лучше не рассматривать. Здоровая форма эгоизма — это когда ты уходишь от ненужных тебе людей и можешь прямо говорить о том, что тебе нравится, а что нет.

Принц нахмурился, явно не понимая меня.

— А разве это не нормально?

— Это должно быть нормой. Но многие люди чаще выбирают чужой комфорт. В этом случае здоровый эгоизм просто необходим. А если вы так любите геройствовать, то знайте: плата за жизнь десятерых может быть слишком огромна, а ваша жертва может быть проигнорирована.

— Но разве не лучше думать о других? Если все будут думать только о себе, мир рухнет, — нахмурившись, спросил принц, заинтересованно поглядывая на меня.

Устало вздохнув, потянувшись к переносице, я вспомнил, какой принц у нас герой.

Да только...

Моя голова сама собой повернулась к окну, а глаза зацепились за место, где раньше было небольшое поле увядших северных цветов, а рядом печально сидящая фигура принца.

Добрый без мудрости — опасность.

Как для себя, так и для других.

— Мир рухнет и от того, если каждый будет думать только о других, — продолжая смотреть в окно, отвечал я. — Знаете, Ваше Высочество, есть такая штука — ресурс. У человека он ограничен: силы, время, здоровье... Если раздавать себя всем, кто просит, однажды просто не останется ничего. Даже для себя.

Ты бы мог погрузиться в отчаяние, не вытащил я тебя вовремя.

И всё это могло произойти из-за каких-то цветов.

Глупость, как-то.

— Ты говоришь о... выгорании? — задумчиво ответил принц.

Я не сдержал усмешку.

— Можно и так назвать, — с лёгкой насмешкой произнёс я, даже не представляя, над кем смеюсь — над собой или над принцем. — Знаете, почему в наставлениях мудрецов всегда есть место для уединения? Потому что даже самый яркий свет иногда должен попросить гаснуть, чтобы снова зажечься. Иначе — перегорает. Навсегда.

Между нами возникла пустота тишины. Она была не неловкой, скорее недоговорённой. И вот совсем быстро принц заговорил с неким сомнением и сочувствием в глазах:

—И всё же, я бы выбрал спасти десять человек, а не одного себя. Это же правильно?

Поэтому ты был готов погубить себя из-за цветов?

— А вы уверены, что эти десять будут благодарны? Что они вообще узнают о вашей жертве?

— Но я же буду знать. Этого достаточно, — растерянно заговорил принц, отводя глаза.

Мне бы этого не хватило.

Мне этого никогда не хватало.

Терпеть издевательства в тишине, жертвовать собой в тишине — это просто невыносимо. Если я и буду жертвовать, то я буду знать, ради кого я это делаю. Если ради тишины — я ни за что не прыгну в огонь.

— Знаете, Ваше Высочество, есть такая древняя мудрость: «Не делай добра — не получишь зла», — тихо начал я, заметив в голосе некую злость, которую быстро подавил. — Это цинично, но в этом есть доля правды. Иногда люди воспринимают добро как должное. Иногда ваша жертва становится для них просто фоном. И тогда вы остаётесь один — с пустыми руками и разбитым сердцем. А они даже не оглянутся.

Принц с неким ужасом посмотрел на меня.

— Ты говоришь так, будто... сам через это прошёл.

И тут я замолчал. Просто захлопнул рот, а мозг сам начал показывать все мои попытки быть хорошим сыном.

И что я получил?

Съёмную однокомнатную квартиру, где единственное, что у меня было, — это тишина.

На глазах наворачивались слёзы, но я быстро запихал их обратно, мгновенно закрыв глаза. А затем распахнул их с прежней сдержанностью. Но, судя по вздрогнувшему принцу, мои глаза были ледяными.

— Я никогда не говорю вам того, чего не знаю, — тихо, но твёрдо сказал я, внезапно возненавидев глаза принца, что с жалостью смотрели на меня.

Я не смог сдержать гримассы отвращения, которую тогда испытал к принцу. Но когда он вновь дёрнулся, я пришёл в себя. Вздохнув, закончил урок словами:

— Просто запомните: прежде чем прыгать в огонь, убедитесь, что там есть кого спасать и что они хотят, чтобы их спасали. Иначе вы сгорите зря.