29 Часть

Мне тело мгновенно почувствовало расслабление. Словно войдя в транс, оно медленно начало избавляться от всего стресса, что накопился за последний месяц.

Водя кистью по бумаге, я ощущал, как погружаюсь во что-то светлое и давно забытое.

Да, я очень долго не рисовал.

Тот рисунок, который я отказался показывать принцу, я не считал. Это был момент уязвимости, когда я выносил вердикт: кто я такой?

Но сейчас, рисуя принца, я могу сполна насладиться процессом, наблюдая, как всё больше и больше появляются линии, и на бумаге виднеется силуэт.

Подняв глаза на принца, который позировал мне, сидя за столом и делая очень мудрый вид хорошего правителя.

— Ваше Высочество, вы опять сделали лицо слишком радостным, — со вздохом подметил я, уже не раз замечая такое за принцем.

— Да, Ваше Высочество, — начал Фэн Синь, заглядывая в мой портрет. — У вас слишком радостное лицо для мудрого правителя.

— Я просто радуюсь, что вы наконец-то поладили, — оправдался принц.

Мы с Фэн Синем переглянулись, и у нас обоих скривились лица.

Дружба с Фэн Синем?!

Да не дай Бог!

Почесав переносицу, избавляясь от представленной картины мира, дружбы и жевачки, что причиняла дискомфорт, я спокойно обратился к принцу.

— Ваше Высочество, сделайте лицо с лёгкой улыбкой.

От моего тонкого замечания лицо принца покрылось лёгким румянцем, а он сам отвёл глаза.

Пусть постыдится, а то раньше мы такие улыбки каждый день делали, а сейчас почему-то испытываем сложности.

Радость он удержать не может, ага, как же!

Принц успокоился, сел ровно с лёгкой улыбкой, придавая своему виду некую возвышенность мудрого, доброго Небожителя. Но стоило мне поднять глаза, как это выражение лица менялось на детскую и смешную улыбку до ушей.

— Ваше Высочество! — возмущённо прокричал я.

— Прости, прости...

Вновь возвращаясь к своему холсту, где проскальзывал силуэт принца, я задумался о своём клиенте, медленно и медитативно погружаясь в свои мысли.

Наследный принц Се Лянь.

Добрый, умный, справедливый.

Такие характеристики полностью подходят под описание мудрого правителя.

Да только быть добрым в политике, как по мне, практически невозможно. Иначе тебя сожрут.

Государь — это высшая власть. Так думают все, забывая, что он далеко не единственный, кто обладает властью. Министры, чиновники, бояре, герцоги, бароны и т. д.

Тоже обладают властью и, несмотря на то что государь один и выше всех их, все эти перечисленные пираньи с лёгкостью убьют неугодного царя.

В политике надо быть гибким, надо и народ ублажить, и знати угождать. И чаще всего государи выбегают знать, такая как они ближе и имеют ценности в государстве.

Наверное, поэтому в любой истории найдётся много периодов золотого века, когда знати уделялось особое внимание.

А народ?

А народ простит, привыкнет, приживётся.

Царь-батюшка. Надо же до чего возводили государя! Особенно когда тот давал ему крохи внимания.

На Руси очень часто все грехи правителя списывали на бояр, ведь не может же царь-батюшка, что самим Богом нам послан, быть плохим.

Мы слишком часто возносили царей, императоров и королей. Больше я подобной ошибки не допущу...

Я буду смотреть прямо и оценивать по поступкам.

Се Лянь — неплохой человек. Но на правителя, а тем более небожителя, не тянет.

Он будет там сильно выделяться, и если не его статусом, да богатством, быть ему там изгоем.

Слишком печётся о людях.

На такое способен только хороший человек с добрым сердцем. Но даже народ может его не принять по той же причине, что и небожители: он другой.

Когда отдаёшь всего себя другим, люди начинают воспринимать это как должное, и вот ты не замечаешь, как от тебя ничего не осталось.

Его Высочество очень добрый. Если бы он знал о трудностях жизни людей, он бы сделал всё возможное, чтобы облегчить их труд.

Возможно, жизнь очень сильно пощадила его, укрыв от грязи. Тогда в его мире я предстаю самым страшным злодеем, что постепенно разрушит этот хрупкий мир.

Возможно, оно и к лучшему.

Одно могу сказать точно — я не желаю принцу зла.

— Ваше Высочество, я закончил, — протягивая ему портрет, сказал я.

Его Высочество быстро встал со своего места и торопливо подошёл ко мне, беря портрет в руки. Его глаза быстро забегались по всей картине, а потом засверкали. На его лице появилась всё та же детская улыбка, но за неё я его уже не ругал.

— Му Цин, у тебя потрясающий талант! Ты бы мог стать замечательным художником! — говорил он, потеряв всякий интерес к портрету, схватив меня за руки, что мне очень не нравилось. Но он как будто это не замечал и, приблизив лицо ко мне, хвалил меня. — Ты очень талантлив, тебе нужно развивать свой навык! Обращайся ко мне, я обязательно тебе помогу!

Он говорил это совершенно искренне, действительно желая помочь. Это, конечно, очень выгодное предложение, но мне как-то сомнительно к нему обращаться.

Взрослый человек обращается за помощью к ребёнку? Ну нет. И плевать, что этот ребёнок — принц.

Да и в последнее время я слишком часто слышу это предложение.

«Му Цин, у тебя стойка неправильная, давай помогу».

«Му Цин, ты плохо запомнил историю Небес, давай я тебе расскажу».

Да, помню я.

Одна сплошная политика, если выделять только главные моменты в тексте.

А теперь ещё и это.

Какая-то дурная предчувствие мне подсказывает, что дело плохое. Но понять, почему плохо, не могу. Мне просто не нравится его навязчивость, хотя мне в чём-то действительно пригодилась его помощь.

Всё-таки в боях он крут.

Как-то стыдно, что я вот так вот паренька отталкиваю — он же действительно хочет помочь.

— Необычно, — хмуро прокомментировал Фэн Синь, заглядывая в свиток.

— Да, трудно не заметить особый стиль портрета, — продолжал нахваливать меня принц, наконец отстранившись от меня и переключая своё внимание на Фэн Синя с портретом в руках. — Я не знаю, что это за стиль, но он потрясающий. Я будто живой на портрете. У Му Цина настоящий талант!

— Благодарю за похвалу, — поклонившись, сказал я.

Но лучше бы я молчал.

Принц, обратив на меня внимание, заулыбался ярче и чуть ли не подсел ко мне, вновь схватиа мои ладони в свои руки.

Да, чёрт возьми, почему он так часто хватает меня?

Раньше такого никогда не было.

— Му Цин, ты нарисуешь меня ещё раз? — оживлённо спросил принц своим ярким лицом, что были так счастливы, что «слепили» мне глаза.

Его вопрос прозвучал так же оживлённо и доверчиво, как когда-то... И сердце, предательски, сжалось от щемящей знакомости слов. Перед глазами встало не сияющее лицо принца, а тёмные волосы и хитрая ухмылка Нан Мао.

Пальцы сжимавшие кисть, похолодели. Тоска...

Мои плечи нехотя обмякли, вспоминая дом. А сердце замерло, стоило услышать что-то знакомое.

В груди поселилась тоска, что казалась мне непреодолимой пропастью, медленно пожирающей тебя изнутри.

Пропастью между моим миром и миром принца, где у меня нет возможности быть тем, кем я хочу.

Поскорее бы праздник Шеньбу.

Я скучаю.

— Конечно, Ваше Высочество, — кивнув, сухо сказал я, не показывая на лице своего смятения. — Вам стоит лишь приказать...

Ох, я не знал, к чему всё это приведёт.

Но даже если бы знал — всё равно пошёл бы.