Глава 19. Ва-банк

Три часа утра. Время, когда человеческая бдительность падает до критического минимума, а тени в коридорах штаба становятся гуще и длиннее.

Саша стояла у окна в конце медицинского блока, сжимая в руках планшет с чистыми бланками. На плечи был накинут белый халат — её единственный пропуск в эту зону в столь поздний час. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. В десяти метрах от неё, за тяжелой стальной дверью с кодовым замком, находился архив секретной части.

— Спина ровнее, Саша. Ты просто идешь проверять аптечки первой помощи в архивном секторе, — раздался в наушнике едва слышный шепот Никиты. Он и Максим находились в дежурке этажом ниже, контролируя мониторы, которые Серёга временно «зациклил».

Саша глубоко вздохнула и шагнула к двери. Пальцы ледяными иглами вбили код, который Серёга выудил из кэша системы. Тихий щелчок — и она скользнула внутрь.

Архив встретил её запахом старой бумаги, пыли и озона. Длинные ряды стеллажей уходили в темноту. — Стеллаж четырнадцать, третья полка снизу. Папка с маркировкой «Юг-Авиа-2022», — продиктовал голос Максима.

Она двигалась почти на ощупь, подсвечивая путь маленьким фонариком. Руки дрожали. Каждый шорох за стеной казался шагами патруля. Вот она — серая, неприметная папка. Саша вытянула её, и в этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенный мужской голос.

— ...полковник приказал подготовить кабинет к восьми утра. Он лично хочет видеть девчонку, — это был адъютант Кольцова.

Саша замерла, прижавшись к стеллажу. Свет чужого фонаря скользнул по матовому стеклу двери архива. Она затаила дыхание. Секунды растянулись в вечность. Если её найдут здесь с этой папкой — это конец. Не только для неё, но и для Никиты.

Шаги удалились. — Уходи, Саша. Быстро! — скомандовал Никита.

***

Восемь утра. Кабинет начальника центра. Полковник Кольцов сидел за массивным столом, медленно помешивая кофе серебряной ложечкой. Напротив него, на краешке жесткого стула, сидела Саша. Она была бледной, но её взгляд, устремленный прямо на полковника, был пугающе спокойным.

— Значит так, Александра, — Кольцов отставил чашку. Его голос был вкрадчивым, почти отеческим. — Я посмотрел твое дело. Отличница, отец — уважаемый врач, мать — учительница. Зачем тебе ломать себе жизнь из-за авантюризма подполковника? Никита Станиславович — опытный манипулятор. Он использовал тебя как прикрытие для своих... скажем так, неуставных прогулок.

Он пододвинул к ней лист бумаги и ручку.— Напиши правду. Что ты была в кафе по его приказу. Что он заставил тебя молчать. И ты выйдешь отсюда свободным человеком. Поедешь в Москву, закончишь академию. А Никита... ну, у каждого своя судьба.

Саша посмотрела на лист, потом на Кольцова. В её голове звучали слова Никиты: «Мы — команда». — Товарищ полковник, — четко произнесла она. — Я не буду подписывать ложь. В ту ночь мы выполняли учебную задачу. Это подтверждают данные трекеров и рапорта инструкторов.

Лицо Кольцова мгновенно изменилось. Добродушная маска сползла, обнажив хищный оскал. Он резко встал, опершись руками о стол.— Ты думаешь, ты самая умная? Ты думаешь, я не раздавлю тебя? Я сотру в порошок всю твою семью, девочка! Ты сгноишь свой диплом в какой-нибудь захудалой части на границе с Монголией!

Дверь кабинета распахнулась без стука. Вошел Никита Станиславович. Он был в парадной форме, при всех регалиях. Его лицо было спокойным, почти безмятежным.

— Виталий Петрович, вы пугаете моего курсанта, — негромко сказал он, проходя в центр комнаты.

— Вон отсюда, подполковник! — взревел Кольцов. — У вас нет права здесь находиться!

Никита проигнорировал крик. Он подошел к столу и положил перед полковником ту самую серую папку из архива. — Я думаю, право у меня есть. Здесь — копии документов о поставках горючего в южном секторе три года назад. Подписи везде ваши, Виталий Петрович. Странно, что три тысячи тонн керосина «испарились» как раз в тот месяц, когда ваша супруга приобрела недвижимость на Кипре.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Лицо Кольцова стало землистого цвета. Его рука, тянувшаяся к телефону, замерла в воздухе.

— Это... это фальшивка, — прохрипел он. — Тебя расстреляют за шантаж.

— Нет, Виталий Петрович, — Никита склонился над столом. — Оригиналы сейчас находятся у человека, который отправит их в военную прокуратуру, если через десять минут вы не подпишете приказ о завершении проверки нашего центра с формулировкой «нарушений не выявлено». И если вы забудете о существовании Саши, Оли, Вити и Максима.

Кольцов смотрел на Никиту с ненавистью, которая могла бы испепелить. Он понимал: его загнали в угол. Девчонка, которую он считал «слабым звеном», оказалась лишь приманкой, за которой скрывался капкан.

— Ты покойник, Станиславович, — прошептал Кольцов, дрожащей рукой беря ручку. — Ты понимаешь, что я этого не забуду?

— Главное, чтобы вы помнили это сегодня, — ответил Никита.

Когда через пятнадцать минут Саша и Никита вышли из штаба на свежий воздух, солнце уже вовсю заливало плац. Ребята — Оля, Витя и Серёга — ждали их у входа в казарму. Увидев их лица, они всё поняли без слов.

Саша чувствовала, как её ноги подкашиваются. Никита незаметно подхватил её под локоть, уводя в тень за штабные постройки. Там, скрытые от лишних глаз, они остановились.

— Мы победили? — прошептала Саша, глядя на него снизу вверх.

Никита посмотрел на неё — не как командир на курсанта, а как человек, который обрел нечто бесценное в самом сердце бури.— На этот раз — да. Но Кольцов прав в одном: война только начинается. Теперь нам нельзя совершать ни одной ошибки. Совсем ни одной.

Он привлек её к себе, и на этот раз Саша не сопротивлялась. Под защитой старых стен штаба, среди запаха пороха и летней пыли, они стояли, прижавшись друг к другу, зная, что цена их молчания теперь — это их общая жизнь.