Глава 13. Послевкусие тишины

Шум праздничного зала за плотными кулисами постепенно затихал, сменяясь шорохом шагов и отдаленным смехом курсантов, расходившихся по казармам. Но здесь, в узком пространстве между тяжелым бархатом занавеса и холодными бетонными стенами закулисья, время словно остановилось.

Максим Александрович сидел на старом деревянном ящике из-под аппаратуры, положив свой неизменный планшет на колени. Его плечи, всегда идеально ровные, сейчас были немного опущены. Он выглядел человеком, который только что вышел из зоны обстрела и еще не до конца осознал, что остался жив.

Оля подошла к нему первой. Она всё еще была в своем сценическом платье, которое теперь казалось слишком тонким и неуместным в этой технической зоне.

— Максим Александрович, — тихо позвала она. — Вы на нас не сердитесь? За то, что мы так... влезли перед генералом?

Инструктор поднял голову. В свете дежурной лампы его очки блеснули. Он долго молчал, всматриваясь в лицо своей лучшей ученицы.

— Сержусь? — голос его был хриплым, он кашлянул и выпрямился, возвращая себе привычный строгий вид. — Ольга, за нарушение субординации и перебивание старшего по званию в присутствии генерала я должен был бы назначить вам три наряда вне очереди. По логике устава.

— Но? — Саша подошла с другой стороны, скрестив руки на груди и чуть улыбаясь. Она знала Максима много лет и видела то, что скрывалось за его «броней».

— Но по логике жизни... — Максим Александрович запнулся, подбирая слова. — Знаете, я ведь действительно собирался уходить. Не из-за Лукина. А потому что решил: если мои методы приводят к тому, что на моем участке происходит такая авария, значит, я потерял контроль. Значит, я плохой наставник.

— Плохой наставник? — Саша возмущенно всплеснула руками. — Максим, ты себя слышишь? Ты слышал, как зал ревел, когда они допели в темноте? Это была не авария, это был триумф! И этот триумф случился только потому, что ты три месяца выносил им мозг своими «нештатными ситуациями». Ты учил их работать, когда руки дрожат, когда ничего не видно и когда страшно.

— Александра права, — подал голос Никита Станиславович, стоявший поодаль у выхода. — Ты не просто учишь их бинты накладывать. Ты в них стержень вставляешь, Макс. Лукин хотел нас сломать, а в итоге только показал, насколько этот стержень прочный.

Максим Александрович встал, аккуратно отряхнул брюки. Он подошел к Оле и положил руку ей на плечо — жест, который он позволял себе крайне редко.

— Оля, Саша... Спасибо. Я привык, что курсанты меня за глаза называют «Циркулем» и «Сухарем». Думал, что для вас я — просто неизбежное зло учебного процесса. Оказалось, я ошибался. И это, пожалуй, самое приятное разочарование в моей жизни.

— Вы — наша база, — Оля искренне улыбнулась. — А базу нельзя увольнять. На ней всё держится.

В этот момент в закулисье ввалился Витя Соколов. Он выглядел взъерошенным: китель расстегнут, волосы дыбом, а в руках — тот самый огромный букет, который он всё это время умудрялся не выпустить из рук.

— Так, я ничего не пропустил? — Витя замер, переводя взгляд с серьезного генеральского состава на Олю. — Максим Александрович, вы это... не уходите же? Мы тут с ребятами из третьего взвода уже план перехвата вашей машины составили, если что.

— Отставить план перехвата, Соколов, — почти по-доброму проворчал Максим. — Занимайтесь своими прямыми обязанностями. Пением, например. Или что вы там еще умеете делать в темноте?

— В темноте я умею не терять Олю из виду, — брякнул Витя и тут же покраснел до корней волос.

Саша и Никита негромко рассмеялись. Максим Александрович понимающе качнул головой и, пройдя мимо Вити, негромко добавил:— Цветы подари уже, герой. А то они завянут быстрее, чем ты решишься.

Максим Александрович, Саша и Никита направились к выходу, оставляя молодых людей наедине. Когда шаги старших затихли, в коридоре воцарилась уютная, пахнущая пылью и успехом тишина.

Витя сделал шаг к Оле. Он чувствовал себя гораздо более скованно, чем на сцене перед пятью сотнями человек.

— Оль... — он протянул ей букет. — Это тебе. Вообще-то я хотел их после песни подарить, красиво, на свету... Но в темноте, кажется, даже лучше получилось.

Оля взяла цветы, зарываясь лицом в ароматные лепестки. — Они чудесные, Вить. Спасибо. И за то, что не замолчал там, на сцене... Спасибо. Я когда свет погас, на секунду подумала: «Всё, провал». А потом услышала твой голос. Такой уверенный. И мне стало всё равно, видит нас кто-то или нет.

— Я просто знал, что ты рядом, — Витя осторожно взял её за свободную руку. — Знаешь, Оль, Максим Александрович прав. Нам часто создают «нештатные ситуации», чтобы проверить, чего мы стоим. Но если рядом есть тот, кто держит тебя за руку... никакая темнота не страшна.

Оля подняла на него глаза, и в этом полумраке они светились особенным теплом.— Ты ведь понимаешь, что теперь нам не дадут покоя? — прошептала она. — Мы теперь «звезды училища». Завтра все будут обсуждать только нас.

— Пусть обсуждают, — Витя чуть сжал её ладонь. — Главное, что мы сами знаем. Знаем, чья это была «база» и чей это был свет. Оль... а давай завтра в увольнение? По-настоящему. Без гитар, без репетиций. Просто в город.

— С Максимом Александровичем во главе? — подколола она.

— Чур меня! — Витя засмеялся. — Только ты и я. И никаких рубильников поблизости.

Оля прижала букет к себе и кивнула. — Пошли, Витя. А то нас точно в наряд отправят за нарушение режима.

Они пошли к выходу, и их тени, длинные и переплетенные, скользили по стенам коридора, который еще час назад казался местом катастрофы, а теперь стал началом чего-то очень важного и настоящего.