Почти и Никогда

Селеста

Каэль стал появляться. Не каждый день, но с назойливой, пугающей регулярностью, как будто моя "Ничья Земля" стала точкой в его маршруте. Сначала он просто стоял в тени, молча наблюдая, отпуская язвительные комментарии о моей "жалкой попытке озеленить пустоту". Потом начал задавать вопросы. Резкие, как уколы: "Почему именно чертополох? Разве лилии не больше подходят ангелу?" или "Что ты будешь делать, когда твой Сад заметят?". Я отвечала сдержанно, но он улавливал каждое слово, каждый оттенок голоса.

Разговоры стали длиннее. Острые шутки с его стороны постепенно уступали место чему-то вроде... диалога. Мы говорили о природе вещей. Он – о вечном горении и силе, рожденной из хаоса. Я – о тихом упорстве жизни, пробивающейся сквозь камень. Он смеялся над моими "сентиментальными иллюзиями", но слушал, внимательно. Его взгляд, прежде оценивающий, стал изучающим. Он уже не просто смотрел на ангела в грязи, он вглядывался в меня. И в этом взгляде, сквозь привычную маску цинизма, стало проглядывать что-то иное. Что-то личное, более пожирающее. Интерес, который заставлял мою кровь бежать быстрее, а разум – цепенеть от осознания опасности.

***

Каэль приходит беззвучно, как всегда, но энергия от него исходит другая – не насмешливая, не провоцирующая. Я, как обычно, нащупываю пальцами в земле лунку для нового семени, бормоча себе под нос:

– ...и это должно взойти, если корню будет куда расти. Главное – не заглубить слишком...

Я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Каэль не прерывает, не комментирует. Просто смотрит. Я заканчиваю, стряхиваю землю с рук и, не в силах больше выносить это молчаливое давление, оборачиваюсь.

Он стоит ближе, чем обычно. Его лицо лишено привычной усмешки. Оно... открыто. И от этого – более опасное.

– Почему ты так смотришь? – спрашиваю я, и голос звучит тише, чем я хочу.

Каэль не отвечает сразу. Кажется, он борется с чем-то внутри. Потом его рука с неожиданной мягкостью двигается вперед. Пальцы, теплые и сильные, обхватывают мой подбородок, приподняв лицо к свету. Я ахаю от неожиданности.

– Эй... ты чего?

Мои слова – глухой шепот, Каэль не отвечает. Его большой палец ложится мне на губы, заставляя замолчать, прикосновение обжигает. Он рассматривает мое лицо так, будто видит его впервые. В его взгляде, всегда таком насмешливом и холодном, бушует настоящая буря. Я вижу голод. Ненасытную, первобытную жажду. Но сквозь них пробивается что-то иное... теплое. Ранимое. То, что не должно быть там.

Его взгляд скользит с моих глаз на губы. Задерживается. Воздух между нами сгущается, становится вязким и сладким от напряжения. Каэль наклоняется. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы почувствовать его дыхание – пахнущее дымом и чем-то диким – на своей коже. Достаточно, чтобы понять, что он хочет поцеловать меня. Мир сужается до точки соприкосновения его пальца с моими губами и двух пар глаз, в которых отражается вселенная взаимного запрета.

И в этот миг что-то в нем ломается. Или, наоборот, берет верх. Он резко, почти грубо, одергивает руку, отступает на шаг, как будто обжегшись. Маска мгновенно возвращается на его лицо – циничная, защитная, но в его глазах еще догорают отблески той бури.

– Смотри не забудь поливать свой цветок, ангелочек, – бросает он, и его голос звучит нарочито небрежно. – Увянет – жалко будет.

Каэль разворачивается и уходит. Не растворившись в тени, а просто уходит быстрыми, решительными шагами, будто убегая от чего-то.

Я ошарашенно стою, прикасаясь пальцами к губам, где все еще горит след от его прикосновения. Сердце колотится так, словно пытается вырваться из груди. Каэль не поцеловал меня, но в тот момент, когда он смотрел на меня с таким невыносимым, жадным вниманием, он сделал что-то большее. Он стер все границы, все условности, он показал мне ту самую пустоту внутри себя, которую, как я теперь понимала, он носил так же, как и я. И это страшнее любой битвы, опаснее любой насмешки. Потому что в этом молчаливом признании нет вражды. Есть начало чего-то неизведанного. И я боюсь до дрожи, но уже понимаю – от этого не убежишь.