Том 1 Глава 10:Процесс не завершён

Би'Ларо двинулся вперёд.Он больше не скрывался за спинами мёртвых и не позволял орде быть своим щитом. Его присутствие само по себе было достаточной преградой. Тени расступались перед ним, как вода перед носом корабля, и там, где его сапоги касались камня, брусчатка темнела, покрываясь сетью прожилок, похожих на вены, по которым текла сама болезнь. Воздух сгущался, становился вязким, и каждый вдох отдавался во рту вкусом меди и гнили.

Меч в его руке вытягивал из пространства тонкие, почти невидимые нити тьмы. Они тянулись из тел павших, из трещин в земле, из самого тумана, и вплетались в клинок, утолщая его, наполняя древней, медленной силой распада. Казалось, что оружие не ковали и не создавали - оно созревало, как нарыв, веками.

Коридор света, который прокладывал Ларри, дрожал и сужался. Освобождённые души уходили, растворяясь в высоте, но пустоты тут же заполнялись новыми фигурами. Они тянулись из переулков, из провалов подвалов, из братских могил за городской стеной, словно весь город был пронизан корнями смерти, и эти корни сейчас выталкивали плоды.

- Он ускоряет всё, - прохрипел Майк, судорожно меняя барабан. Его пальцы дрожали не от страха, а от усталости, от напряжения, накопленного за слишком короткое время. - Стягивает сюда каждый очаг, каждую могилу, каждый последний вдох.

Небо над ними стало ещё темнее. Воронка закрутилась быстрее, и мёртвое солнце в её центре вздулось, как воспалённый узел. С его поверхности сорвались первые капли - густые, чёрные, тягучие. Они падали медленно, будто сопротивляясь воздуху, и, ударяясь о камень, шипели, прожигая его и тут же рождая новые тени, словно сама земля начинала болеть.

Ларри чувствовал, как свет в нём истончается. Он больше не был ровным потоком - он бился, как сердце, пропуская удары, спотыкаясь, но всё ещё качая силу. Каждый выброс отзывался болью в груди и горечью во рту, будто он выдыхал не воздух, а собственную кровь.

- Би'Ларо, - произнёс он, и его голос, к его удивлению, разнёсся далеко, чисто, будто сам мир подхватил его и понёс. - Ты говоришь о процессе. Но у всякого процесса есть направление. И предел.Всадник Чумы остановился. Его шлем медленно повернулся, и из щелей пролился мертвенно-зелёный свет, тяжёлый, как болотное пламя.

- "Finis?" - прозвучало насмешливо. - "Putredo non novit finem. Solum mutationem."(«Конец? Гниль не знает конца. Лишь превращение.»)

Он поднял руку, и орда откликнулась, как орган на прикосновение. Она рванулась вперёд не сплошной массой, а ритмичными волнами, каждая из которых была плотнее предыдущей, насыщеннее болью, страхом и чужими воспоминаниями. Это было не наступление - это было сердцебиение болезни.И тогда Ларри сделал то, чего ещё не делал.

Он перестал сдерживать свет в границах заклинаний и формул. Он позволил ему течь так, как он течёт в живых существах - свободно, не подчиняясь схемам.Метка на его ладони раскрылась, как рана, и из неё хлынуло сияние. Не обжигающее, не ослепляющее, а тёплое и глубокое, как рассвет после бесконечной ночи. Оно не уничтожало. Оно вспоминало.

Касаясь мёртвых, свет возвращал им образы: скрип половиц в родном доме, запах хлеба, голос, зовущий по имени, шум дождя по крыше, первый крик новорождённого и последний, тихий выдох. Тысячи разорванных судеб начали расплетаться, как нити, из которых вытягивают узлы.Орда завыла - не от ярости, а от разрыва. От того, что в ней снова просыпалась индивидуальность.Би'Ларо шагнул вперёд, и на этот раз земля под ним треснула, не выдержав веса не тела, а эпох.

- "Desine," - прогремел он. - "Hoc lumen non est tuum."(«Прекрати. Этот свет не твой.)

Он и не мой, - ответил Ларри, чувствуя, как по губам течёт кровь. - Он их.Слово ещё не успело рассеяться в воздухе, а Би'Ларо уже двинулся. Не рывком, не броском, а неумолимым, тяжёлым шагом, как движется сама болезнь, когда переходит из стадии в стадию. Пространство вокруг него сжималось, будто мир инстинктивно пытался отступить, освободить место для того, что не должно было в нём существовать.

Золотые жилы в его доспехах вспыхнули и тут же потемнели, словно в них впрыснули яд. Свет, проникший в его сущность, не исчез - он искажалcя, мутировал, как клетка, поражённая скверной, но всё ещё несущая в себе память о здоровье.

- "Lux... resistit," - прошипел он.(«Свет... сопротивляется.»)

Меч опустился, и по камню побежала волна чёрных трещин, как если бы под городом разверзалась гигантская рана. Из этих разломов поднялся пар, густой и тёплый, пахнущий влажной землёй, кровью и гнилыми листьями. В нём начали формироваться новые силуэты - не мертвецы, а образы самой болезни: язвы, принявшие человеческий рост, лёгкие, свитые в узлы, сердца, бьющиеся вне тел, оплетённые венами, как корнями.

- Он создаёт формы из самого принципа распада, - выдохнул Майк. - Это уже не просто поднятые трупы.

Уильям встал перед Ларри, почти инстинктивно, закрывая его от надвигающейся тьмы. В его руках оставалась последняя связка, пропитанная освящённой водой и верой, но он знал: бросить её сейчас - значит лишиться последнего аргумента.

- Сколько ты продержишься? - спросил он тихо.Ларри не сразу ответил. Он смотрел на орду, которая снова начинала сгущаться, на Би'Ларо, в котором свет и чума боролись уже не как враги, а как два вида одной жизни, пытающиеся занять одно тело.

- Не знаю, - наконец сказал он. - Но свет в нём... не умирает. Он не даёт ему завершиться. Процесс застрял.Слово "застрял" прозвучало почти буднично, но в нём была надежда. Не на победу, а на паузу, на трещину во времени, через которую можно было что-то изменить.

Небо завыло. Воронка над городом начала медленно схлопываться, как рана, которую пытаются затянуть грубыми швами. Мёртвое солнце пульсировало, и каждый его толчок отзывался дрожью в костях. Нити тьмы натянулись до предела, и по ним, как по струнам, прошёл низкий, вибрирующий звук.

- Источник нестабилен, - прошептал Ларри. - Он не ожидал сопротивления такого рода. Не разрушения... а памяти.Би'Ларо поднял свободную руку, и тьма в ней сжалась в сферу, внутри которой мелькали образы эпидемий, войн, чёрных знамён и закрытых дверей. Всё, чем человечество отвечало на страх веками.

- "Memoria est cibus meus," - прогремел он.(«Память - моя пища.»)

Сфера рванулась вперёд и ударила в коридор света. Волна отчаяния, не как эмоция, а как субстанция, обрушилась на Ларри. В его сознание хлынули чужие смерти: удушье, лихорадка, одиночество, тела, брошенные без погребения. Он пошатнулся, и если бы не Уильям, упал бы.

Но вместе с болью пришло и другое. Лица тех, кого он уже коснулся светом. Спокойные, освобождённые. Они не кричали. Они смотрели.

- Ты не имеешь права на них, - прошептал Ларри, и в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. - Они прожили своё. И ушли.

Метка на ладони вспыхнула снова, но уже не как источник, а как резонатор. Свет в орде, в освобождённых, в тех, кто ещё колебался между формой и распадом, откликнулся. Это было похоже на хор, начинающийся с одной ноты.

Где-то в массе мёртвых упала женщина в изорванном платье, сложив руки, как для молитвы. Рядом опустился солдат, сняв шлем. Потом ребёнок, прижавший к груди невидимую игрушку. Они исчезали не во вспышках, а в тишине.Би'Ларо зарычал, и в этом звуке была уже не только ярость, но и напряжение, как в голосе существа, вынужденного удерживать равновесие на краю пропасти.

- "Processus... mutatur," - произнёс он с усилием.(«Процесс... изменяется.»)

- Да, - ответил Ларри. - Потому что в нём появился выбор.

Он шагнул вперёд. Всего один шаг, но он дался труднее, чем весь путь до этого. Свет внутри него был на исходе, но теперь он знал: дело не в количестве. Дело в направлении.Уильям и Майк последовали за ним. Коридор сужался, но не исчезал. Он вёл прямо к Всаднику Чумы, к существу, в котором впервые за бесчисленные циклы распада возникла пауза, вопрос, несовпадение.

Небо над ними затрещало, и в этом треске было слышно не разрушение, а напряжение конструкции, которую перегружают новым смыслом.

Процесс шёл.

Но теперь он больше не был односторонним.

Ларри остановился в нескольких шагах от Би'Ларо. Ближе подойти было невозможно: воздух между ними дрожал, как перегретый металл, и в этом дрожании сталкивались две воли - распада и завершённости.

- Ты не бог и не закон, - сказал он тихо. - Ты лишь функция. И любая функция может быть переписана.Всадник Чумы поднял меч. На лезвии ещё тлели золотые прожилки, и скверна вокруг них не могла сомкнуться полностью, словно рана, которая отказывается заживать неправильно.

- "Ego sum necessitas," - прогремел он.(«Я - необходимость.»)

- Нет, - ответил Ларри. - Ты - переход. А переходы не вечны.Он разжал ладонь.

Последний свет вышел из него не вспышкой, а дыханием. Он не ударил и не сжёг. Он просто соединил всё, что было разорвано: живых, мёртвых, память, страх, надежду. На миг город стал целым.

Би'Ларо замер. Его фигура начала терять чёткость, словно изображение, которому больше не хватает опоры в реальности. Золотые трещины вспыхнули и не погасли - они разрослись, превратив доспехи в сеть света, удерживающую тьму внутри, не давая ей распространиться.

- "Processus... completus," - прошептал он.(«Процесс... завершён.»)

И впервые в этом слове не было угрозы.

Небесная воронка схлопнулась без грома. Мёртвое солнце погасло, рассыпавшись холодными искрами. Орда растворилась, как туман под утренним ветром.

Би'Ларо сделал шаг назад - и исчез, не взорвавшись, не рассыпавшись, а словно ушёл туда, где ему больше не было места.

Тишина накрыла руины.

Ларри опустился на колени. Свет в нём угас, но вместо пустоты пришёл покой. Мир был ранен, но жив. И этого оказалось достаточно, чтобы процесс пошёл в другую сторону.

Тишина ещё не успела стать привычной.Уильям стоял, опираясь на колено, и впервые за долгое время позволил себе короткий, хриплый смешок - не от радости, а от облегчения, от того, что грудь всё ещё поднимается и опускается. Майк опустил револьвер, и его рука дрожала, но уже не от напряжения боя, а от осознания, что стрелять больше не нужно. Он провёл ладонью по лицу, размазывая пыль и кровь, и тихо выдохнул:

- Чёрт... мы живы.

Ларри стоял на коленях среди растрескавшихся камней. Свет ушёл из него полностью, оставив лишь слабое тепло в груди и тяжёлую, сладкую усталость. Он дышал медленно, глубоко, как человек, вынырнувший из-под воды. Мир вокруг был тусклым, но настоящим. Без воя, без гнили, без давящей воли.

И в этот миг воздух дрогнул.Сначала - еле заметно, как далёкий раскат грома. Потом глубже, ниже, будто где-то под городом снова заворочался гигантский, больной организм. Гул нарастал, пропитывая камень, небо, кости.Майк резко поднял голову.- Вы слышали?..

Не успел.

Раздался звук взмаха лезвия - не свист, а рваный, тяжёлый разрез самой реальности. Чёрная дуга прорезала пространство, и прежде чем Уильям успел крикнуть, она ударила в Ларри.Удар был не взрывом, а сечением. Воздух разошёлся, как плоть под скальпелем. Ларри дёрнулся, захрипел, и тёмная кровь брызнула на камни.За его спиной из разорванной тени поднялась фигура.

Би'Ларо.

Но уже не тот.

Его доспехи были искорёжены, словно пережили плавку и остыли в искажённой форме. Золотые трещины не затянулись - они разрослись, прорвали металл, как опухоль, и свет в них был больным, неровным, будто заражённым собственным сиянием. Костяная корона срослась с черепом, один из рогов был обломан, из-под него сочилась светло-зелёная, дымящаяся субстанция. Лицо под шлемом угадывалось лишь частично: половина - тень, половина - искажённый свет, как если бы ангела разорвали и сшили с трупом.

Он дышал тяжело.

Каждый вдох звучал, как хрип лёгких, заполненных гнилью и огнём одновременно.

- "Processus... non finitus," - вырвалось из него.(«Процесс... не завершён.»)

Он стоял над Ларри, с мечом, всё ещё капающим тьмой и золотым светом, смешанными в одну ядовитую субстанцию.

Всадник Чумы вернулся.

Но теперь он был ранен светом.И от этого - стал только страшнее.