Глава V. Верность длиною в жизнь

​Прошел год. Потом пять лет. Потом десять. Мегаполис вокруг менялся с бешеной скоростью: строились новые футуристичные высотки, неоновые вывески становились ярче, а поколения сменяли друг друга. Но для Дена время словно остановилось в тот самый дождливый вторник.

​— Ден, послушай меня, друг, — Марк с глухим стуком поставил стакан на деревянный стол полутемного бара. Он с тревогой всматривался в лицо друга. — Прошло уже семь лет. Семь! Понимаешь? Время лечит, старик. Тебе за тридцать, ты гробишь свою жизнь. Посмотри вокруг. Нельзя хоронить себя заживо из-за того, что случилось. Лиам… Лиам точно не хотел бы, чтобы ты превратился в тень.

​Ден сидел, устало прислонившись к спинке стула и лениво катая в руке кубик льда. В его некогда смоляных волосах уже отчетливо пробивалась преждевременная седина, а в глубине темных глаз навсегда поселилась звенящая, холодная осень. Он опустил взгляд на свой мизинец.

​Марк видел там лишь пустоту и шрамы времени. Но Ден физически, каждой клеточкой своего тела ощущал, как от этой точки в пространство уходит тонкий, натянутый до предела багряный канат. Он не лежал на полу, он уходил строго вверх — сквозь неоновый потолок бара, сквозь тяжелые грозовые тучи — туда, куда ушла душа парня с чертежами в руках.

​— Он не умер для меня, Марк, — тихо, но до пугающего твердо ответил Ден. Он даже не взглянул на друга, его голос звучал глухо. — Он просто ушел вперед. А я задержался на этой платформе.

​— Ты сходишь со ума, Ден! — вздохнул Марк, хватаясь за голову. — Это фантомная боль, понимаешь? Психология! Ты должен попробовать жить дальше. Встреть кого-нибудь. Мир большой.

​Ден пробовал. Честно пробовал — ради мамы, ради Марка, ради того, чтобы просто заглушить этот непрекращающийся зуд в груди. Он ходил на свидания, сидел в уютных ресторанах напротив симпатичных, умных, интересных парней и девушек. Они улыбались ему, шутили, пытались сократить дистанцию. Но каждый раз, когда кто-то из них случайно касался его ладони, Ден чувствовал внутри лишь леденящую, мертвую пустоту.

​Чужие прикосновения ничего не зажигали. Их невидимые нити вели к совершенно другим людям. А его собственная нить… она была занята. На другом конце этой огромной планеты для него больше никого не осталось. Его сердце было заперто на глухой замок, ключ от которого унес с собой Лиам. Ден понял: лучше быть одному, чем имитировать жизнь с кем-то чужим.

​Прошли десятилетия. Ден превратился в хрупкого, бледного старика с удивительно добрыми, но бесконечно грустными глазами. Он так и не завел семью. Он остался жить в той же квартире, где когда-то они с Лиамом делили один плед. Соседи и местные мальчишки во дворе считали его странным, чудаковатым одиночкой.

​Старик Денис часами сидел у окна в своем старом кресле, укрыв худые ноги шерстяным пледом, и просто смотрел на свои морщинистые, подрагивающие руки.

​— Смотри, опять дедушка Денис о чем-то шепчется с пустотой, — шептались прохожие, глядя на его окно.

​Но Ден не шептался с пустотой. Он держал руку на весу, проверяя натяжение связи.

​В его самый последний вечер солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо над мегаполисом в невероятные, пронзительно-багряные и золотые тона. Ден сидел у окна, чувствуя, как силы окончательно покидают его старое тело. И вдруг его мизинец, который долгие сорок лет нестерпимо, глухо ныл от дикого напряжения, обдало ласковым, невероятным теплом.

​Старик вздрогнул. Натянутый канат, уходивший в небеса, вдруг ослаб. Багряная нить на его руке ожила, начав нежно, ритмично пульсировать. Словно кто-то там, на другой стороне вечности, крепко взял этот шелк в свои руки и мягко потянул на себя, говоря: «Пора. Я заждался тебя».

​Ден посмотрел на оконное стекло. В золотистых лучах заката ему на мгновение показался смутный, но такой родной силуэт молодого парня в объемной черной куртке. Лиам улыбался ему, протягивая руку.

​Старик Денис улыбнулся в ответ — впервые за долгие сорок лет так искренне и тепло. Все морщинки на его лице разгладились, а из уголка глаза скатилась последняя земная слеза.

​— Ты пришел… — прошептал старик, и его голос больше не был слабым.

​Он закрыл глаза, сделал свой последний, легкий вздох и откинулся на спинку кресла. Его земной канат наконец-то полностью ослаб, освобождая преданную душу для долгожданной встречи в чертогах старого бога.