Глава II. Законы божественного шелка

​Поскольку багряная нить была соткана божественными руками Юэлао, земные законы и физические преграды над ней не имели абсолютно никакой власти. Для этого тонкого шелка не существовало расстояний. Она могла растягиваться на тысячи километров, легко пересекая бушующие океаны, неприступные горные хребты и искусственные границы государств.

​Но если пространство было для нити пустяком, то человеческие слабости становились для неё тяжелым испытанием.

​Временами нить путалась в колючих кустарниках людских обид. Когда влюбленные поддавались гордости, нить завязывалась в глухие, тяжелые узлы. Божественный шелк чутко реагировал на каждое резкое слово, на глупые ссоры и недопонимание — в такие моменты он словно наливался свинцом, заставляя мизинцы людей подрагивать от едва уловимой, ноющей боли.

​Иногда земные страсти накалялись до предела. Мужчина и женщина, ослепленные гневом, кричали друг другу в лицо:

— Между нами всё кончено! Слышишь? Я больше знать тебя не хочу!

​Они хлопали дверями, сжигали мосты и расходились в совершенно противоположные стороны, поклявшись никогда не возвращаться. Гордость заставляла их уезжать на край света, менять города и номера телефонов. Они пытались заглушить невыносимую внутреннюю тоску сумасшедшей работой с утра до ночи, искали утешения в чужих, случайных объятиях и уверяли себя, что бытрая земная жизнь стерла прошлое.

​Но нить из божественного шелка нельзя было перерезать обычными земными ножницами. Обида, злость, предательство — ничто не могло порвать узел Юэлао.

​Когда люди пытались отдалиться друг от друга насильно, нить истончалась. Она могла стать бледной, как паутинка, превратиться в едва заметное, невидимое волокно, но внутри нее всё равно продолжала едва ощутимо пульсировать жизнь. Она ждала. Она хранила тепло истинной связи, даже когда сами люди думали, что всё сожжено дотла.

​И когда наступал сужденный час — час, записанный в Книге Судеб, — нить просыпалась.

​Она начинала мягко, но настойчиво и неумолимо сокращаться. Невидимая сила влекла людей назад, преодолевая их упрямство и гордыню. И как бы сильно они ни сопротивлялись, багряный шелк неизбежно сводил их лицом к лицу. Это могло случиться в самом неожиданном месте: на каком-нибудь узком деревянном мосту под проливным дождем, в тесном тамбуре поезда или посреди шумного вокзала. Они сталкивались взглядами, и вся их напускная гордость рассыпалась в прах, потому что против зова сердца, ведомого божественной нитью, у смертных не было оружия.