Ч II

Дни шли. Мия привыкала к работе и распорядку, к запаху виноградников по утрам, скрипу половиц и мяуканью рыжего кота, которого, как выяснилось, звали Руди.Она привыкала и к Аделинде, которая оказалась не просто горничной, а хранительницей всех секретов винокурни. Аделинда знала, какое вино в каком погребе, сколько бочек заложено в этом сезоне, когда нужно обрезать лозы и как варить особый бальзам от простуды, рецепт которого ей достался от бабушки.Она никогда не лезла в душу, но была рядом, что оказалось важнее, чем Мия думала.

- Ешь, - говорила Аделинда, ставя перед ней тарелку с завтраком.- Пора спать, - говорила Аделинда, когда Мия засиживалась допоздна.- Не трогай эту бочку, она течёт, - говорила Аделинда, когда Мия лезла куда не надо.Никаких нравоучений, только забота без сантиментов. Именно то, что нужно было Мие, чтобы не развалиться на части.

А ещё она привыкала к Дилюку. Вернее, привыкала к его присутствию. Нет, сердце по-прежнему колотилось каждый раз, когда она его видела. Щёки по-прежнему краснели. Бокалы по-прежнему норовили выскользнуть из пальцев. Но она научилась функционировать в этом состоянии, как будто жила на вулкане. А ещё она осторожно за ним наблюдала: из-за углов, из-за занавесок, из-за стопок тарелок.Видела, как он проверяет виноградники ранним утром, когда думает, что никто не смотрит. Идёт вдоль рядов, трогает листья, осматривает гроздья. Лицо в такие моменты было другим: не мрачным или замкнутым. Сосредоточенным, но спокойным. Почти умиротворённым.

Она видела, как он работает в кабинете, часами, не поднимая головы. Письма, счета, контракты, отчёты. Перо скрипело по бумаге, и иногда он откидывался на спинку стула, потирая переносицу. В этом жесте было столько усталости, что Мия хотела подойти и сказать: «Отдохните. Пожалуйста».Но, конечно, это было невозможно.Замечала, как он разговаривает с работниками. Немногословно, по делу, но без высокомерия. Знал каждого по имени. Знал, у кого болеет жена, у кого родился ребёнок, кому нужна прибавка. Платил щедро. Не требовал благодарности.

Она почти всегда видела, как он уезжает по ночам. Это было самое страшное. Мия просыпалась от стука копыт и наблюдала из окна, как тёмная фигура верхом на чёрном коне исчезает в темноте. Дилюк уезжал поздно и возвращался под утро. Иногда она слышала, как он поднимается по лестнице, и его шаги были тяжелее обычного.Полуночный Герой. Она знала, что он патрулировал окрестности ночью, выслеживал монстров и преступников, делал то, что рыцари Фавониус, по его мнению, делали недостаточно хорошо.

Однажды утром она спустилась на кухню раньше обычного. Солнце ещё не встало, небо за окном было серым. Она хотела поставить чайник.Дилюк сидел за кухонным столом. Мия замерла в дверях. Он не заметил её. Или заметил и не отреагировал. Сидел, опустив голову, обхватив ладонями кружку с чем-то горячим. Камзол расстёгнут. Волосы распущены, упали вперёд, закрывая лицо. На тыльной стороне правой руки свежая ссадина, кровь запеклась.Он выглядел так, будто весь мир лежал у него на плечах, но он не жаловался.

Мия стояла в дверях и не дышала.Потом тихо, очень тихо, отступила назад. Поднялась к себе. Подождала полчаса. Спустилась снова.Кухня была пуста. Только кружка, вымытая и перевёрнутая, стояла на полотенце. И капля крови на краю стола, которую он не заметил.Мия вытерла каплю тряпкой.«Он ранен. Каждую ночь он рискует жизнью, а утром сидит один на кухне, потому что ему некому рассказать».Мия поняла, что была не просто влюблена. Она также испытывала глубокое и ноющее чувство сострадания, от которого хотелось сделать что-нибудь, хоть что-нибудь.Она сделала единственное, что умела.Стала варить кофе.

***

На следующее утро, когда Мия спустилась на кухню (в нормальное время, после рассвета), на столе стояла пустая кружка из-под кофе. Рядом лежала свежая булочка, которую Аделинда испекла вчера. Мия улыбнулась, убрала кружку, сварила новый кофе и оставила на столе. Рядом поставила тарелку с хлебом, маслом и ломтиком сыра. Накрыла салфеткой.Через час тарелка была пустой.

Мия стала делать это каждый день. Не говоря ни слова и не привлекая внимания. Просто вставала чуть раньше, варила кофе, оставляла завтрак на столе и уходила. Они ни разу не пересеклись на кухне утром. Дилюк приходил до рассвета, Мия спускалась после. Но завтрак исчезал каждый раз, а кружка всегда была вымыта.В другой день рядом с пустой тарелкой лежала веточка лаванды.Мия стояла над столом и смотрела на неё. Лаванда. Свежая, сорванная недавно, ещё влажная от росы. Она росла за конюшней, Мия видела кустарники. Это не было запиской или сказанными словами. Просто веточка на столе. Но Дилюк Рагнвиндр не делал ничего «просто так».

Мия взяла веточку и поставила в стакан с водой у себя в комнате. Потом сидела на кровати и смотрела на неё, пока Аделинда не позвала завтракать.«Это ничего не значит. Он просто... просто. Ну. Может быть, ему понравился кофе. Может быть, это его способ сказать «спасибо». Может быть, лаванда случайно лежала в кармане и он просто положил её на стол, потому что мешала».Ни одно из объяснений не звучало убедительно. Мия уткнулась лицом в подушку и беззвучно завизжала. Второй раз за время жизни на винокурне.

***

- Ты странная, - сказала однажды Аделинда за ужином.Они сидели на кухне вдвоём. Дилюк уехал в город. За окном темнело. Руди лежал на коленях у Аделинды и мурчал.- В смысле?- Ты не похожа на обычную бродяжку. Ты не похожа на крестьянку. Ты говоришь иначе. Слова используешь непонятные. Вчера ты сказала «окей». Что это значит?Мия подавилась чаем.- Это... выражение. Из моей страны. Означает «хорошо».- Из твоей далёкой загадочной страны, - Аделинда усмехнулась. - О которой ты никогда не рассказываешь.

Возникла пауза. Только Руди мурчал, а за окном стрекотали сверчки.- Я не могу рассказать, - тихо сказала Мия. - Не потому что не хочу. Я... мне не поверят.Аделинда посмотрела на неё внимательно и без улыбки.- А ты попробуй.Мия молчала. Слова стояли в горле комом. Рассказать? Что она из другого мира? Что этот мир для неё был игрой на экране компьютера? Что она знает будущее, знает прошлое, знает секреты людей, которых никогда не встречала?Что она знает, как умер отец Дилюка?- Может быть. Когда-нибудь, - ответила она. - Но не сегодня.Аделинда просто кивнула и налила ей ещё чаю.- Подождём, когда будешь готова.

***

Ночью Мия лежала без сна и думала о чёрных трещинах.Прошло уже четыре недели, как она здесь. Записка Фатуи по-прежнему лежала под матрасом (она нашла тайник получше, чем подушка). Разговор Кэйи и Дилюка в таверне никак не уходил из памяти. Пятый случай. Мёртвые животные. Чёрные следы. Энергетическая аномалия на Мысе Ветров.

За это время она не сделала ничего полезного. Вообще ничего. Просто работала, ела, спала, тайком любовалась Дилюком и ставила лаванду в стакан.А тем временем Скверна ползла по окрестностям Мондштадта. «Я должна что-то сделать. Рассказать кому-нибудь. Предупредить. Но что я скажу? "Здравствуйте, я из другого мира, ваш мир - игра, и я знаю, что чёрные трещины - это Скверна из Бездны, которая, возможно, связана с моим появлением"? Да меня запрут в лечебницу. С другой стороны, если я буду молчать дальше, то могут погибнуть люди».

Мия перевернулась на другой бок.«Дилюк уже занимается этим. Он ведь сказал Кэйе, что возьмётся за это дело. А он Полуночный Герой, он точно справится».«Но он не знает того, что знаю я. Не знает про Скверну. Не знает про связь с Глазами Порчи. Не знает, что это может быть Орден Бездны. Если я расскажу ему, он спросит, откуда я знаю. И мне придётся сказать правду. Всю правду. О другом мире, об игре, о том, что я знаю историю его отца».

«О том, что мне известно даже, как Крепус умер у него на руках».Мия закрыла глаза. Представила лицо Дилюка. Эти тёмно-красные глаза, в которых боль спрятана так глубоко, что её почти не видно. Почти.«Он не простит. Если узнает, что я всё это время знала и молчала. Он не простит».«Но если я расскажу, он будет смотреть на меня, как на чудовище. Девчонка, которая знала самую страшную ночь его жизни и молчала, улыбаясь и краснея от каждого взгляда».Тупик.Мия лежала в темноте и слушала ночь. Ветер в виноградниках, далёкое уханье совы. Стук копыт.Стук копыт.Она села в кровати и выглянула в окно.

Он возвращался позже обычного. Конь шёл тяжёлым и усталым шагом. Дилюк спешился во дворе, и даже в лунном свете Мия увидела, что он движется не так, как обычно: медленнее, осторожнее. Одну руку он прижимал к боку. Значит, ранен.Мия накинула шаль, выскочила из комнаты и сбежала по лестнице. Мысли выключились, все, кроме одной: он ранен и нужно помочь. Она вылетела во двор.Дилюк стоял у коня и отстёгивал седло одной рукой. Вторая по-прежнему была прижата к боку. В лунном свете на его рубашке блестело тёмное пятно.

- Вы ранены! - Мия подбежала к нему.Он обернулся. Лицо бледное, в разводах пота и грязи.- Ничего особенного, царапина. Иди спать.- Это не царапина, у вас кровь на рубашке, вы...- Иди. Спать.Голос жёсткий, не предлагающий никаких вариантов. Стена, от которой отскакивают любые слова.Мия с растерянным видом остановилась в двух шагах от него. Босая, в ночной рубашке и шали, с растрёпанными волосами, в гигантских башмаках, которые она натянула второпях.

Дилюк смотрел на неё. Потом его взгляд скользнул вниз, на башмаки.- Ты надела их на босу ногу, - сказал он.- Что?- Башмаки. Без носков. На босу ногу. Ты простудишься.Он говорил о её ногах. Он был ранен, истекал кровью и говорил о её босых ногах в башмаках.Мия почувствовала, как в глазах защипало.- Пожалуйста, - сказала она. - Дайте мне хотя бы перевязать рану. Я видела бинты в кладовой.Тишина, трели цикад. Конь фыркнул и переступил с ноги на ногу.- Кладовая слева от кухни, - сказал Дилюк. - Второй ящик на верхней полке.Мия метнулась в дом.

***

Они пришли на кухню. Дилюк сидел на стуле, расстегнув рубашку. Мия стояла рядом с бинтами, мазью и миской тёплой воды, старалась не смотреть так явно. Только у неё не получалось. Да и как перевязывать человека, не глядя?Рана была на левом боку - длинная, рваная, но неглубокая. Действительно больше похожая на царапину. Царапину от когтя размером с ладонь.

- Митачурл, - коротко сказал Дилюк, заметив её взгляд.- Вы сражались с митачурлом?- С тремя.Мия представила трёх огромных, бронированных, митачурлов с дубинами размером с фонарный столб. И Дилюка - одного, ночью, с мечом.Руки задрожали. Бинт размотался и упал на пол.- Прости, - она подобрала его. - Я... Простите.Она промыла рану тёплой водой. Дилюк не вздрогнул и даже не поморщился. Просто сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Нанесла мазь (руки тряслись, мазь попала не только на рану, но и на вполне здоровую кожу, но Мия решила, что лишняя мазь не повредит). Забинтовала, но криво и неровно, так, что бинт топорщился и норовил размотаться.

Профессиональной перевязкой это назвать было нельзя. Скорее стихийным бедствием с участием бинта.- Готово, - сказала Мия, отступая. - Простите. Я не медик. Наверное, видно.Дилюк посмотрел на повязку. Потом на неё.- Сойдёт.Он застегнул рубашку. Встал. Поморщился, на секунду, едва заметно, и тут же выпрямился.- Спасибо, - сказал он.Второй раз за всё время. Мия считала.- Не за что. Только, пожалуйста... - она запнулась.- Что?- Будьте осторожнее.

Она сказала это и тут же пожалела. Прозвучало слишком лично. Слишком... открыто. Она просто горничная, у неё нет права просить его о чём-то таком.Дилюк молчал. Стоял в кухне, в свете одинокой свечи, и смотрел на неё так, будто пытался что-то разглядеть. Что-то за её веснушками, за покрасневшими щеками, за дрожащими руками.- Иди спать, - сказал он, наконец. Но голос был другой. Мягче. Чуть-чуть, почти незаметно, но мягче.Мия кивнула, вышла из кухни и поднялась по лестнице. На полпути она обернулась. Дилюк стоял у кухонного стола и смотрел на чашку давно остывшего кофе, которую она оставила для него ещё утром.Он поднял её, повертел в руках и поставил обратно. Мия отвернулась, тихо поднялась к себе и легла в кровать. Руки пахли мазью и чем-то тёплым, горьковатым. Его кожей.«Я перевязывала рану Дилюку. И даже ничего не уронила. Ну, кроме бинта. Один раз. Это не считается».Она так и уснула - с улыбкой на лице.

В своей комнате Дилюк сидел в кресле у тёмного камина и думал о девушке с веснушками, которая плакала в переулке, роняла бокалы, варила ему кофе по утрам и говорила «будьте осторожнее» так, будто имела на это право.У неё не было на это права.Но отчего-то он не возражал.