«Как Асмодей исполнил желание... не так, как ожидалось»

Несколько месяцев текли размеренно, окрашивая быт Асмодея и Физзаролли в непривычные, тёплые тона. В стенах особняка, где прежде царили мрачная торжественность и эхо одиноких шагов, теперь звучал её смех — звонкий, как перестук металлических суставов, когда она осваивала новые возможности своих конечностей.

В один из вечеров Физзаролли ворвалась в кабинет Асмодея — вихрь голубых индикаторов и сияющих глаз. Она замерла у порога, слегка покачиваясь на носках (теперь это движение давалось ей легко, почти невесомо), и выпалила:

— Асмодей! Я хочу вернуться в цирк!

Он оторвался от свитков, в которых изучал древние заклинания, и медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнуло недоумение.

— В цирк? — переспросил он, словно пытался уловить скрытый смысл. — Ты же только-только привыкла к новым рукам и ногам. Разве не рано…

— Нет-нет! — она подскочила ближе, и её протезы издали лёгкий мелодичный звон. — Представь, какие трюки я теперь смогу делать! Вытягиваться на двадцать метров, крутиться в воздухе, ходить по канату… Это будет невероятно! Я хочу снова чувствовать ветер в… ну, в том, что у меня вместо волос!

Асмодей задумчиво провёл рукой по подбородку. В его голове уже крутились шестерёнки — но не те, что просчитывали опасности или стратегии, а совсем иные. Он услышал не «хочу попробовать», а «хочу вернуться к тому, что люблю». И решил: если она мечтает о цирке — она получит его. Весь.

{Далее}

Через три дня Физзаролли, спустившись к завтраку, замерла на пороге столовой.

— Что… это? — прошептала она, глядя на стопку документов, лежащих рядом с её чашкой чая.

Асмодей, попивая тёмный напиток из хрустального бокала, невозмутимо развернул газету.

— Твой цирк, — буднично сообщил он. — Теперь он твой.

— Мой… цирк? — она схватила верхний лист и уставилась на печать с гербом Круга похоти. — «Цирк Оззи»? Но… я даже не просила целый цирк! Я просто хотела выступать!

— А теперь ты можешь выступать где угодно и когда угодно, — он отложил газету, и в его глазах заплясали озорные искры. — И управлять им. И менять программу. И… в общем, делать всё, что захочешь.

Физзаролли опустилась на стул, всё ещё сжимая документы.

— Но почему «Оззи»? — наконец спросила она, подняв на него ошарашенный взгляд.

Асмодей слегка покраснел — редкий для него признак смущения.

— Это… моя фамилия. Я подумал, что в будущем… — он запнулся, но тут же взял себя в руки. — В общем, так будет правильно. Ты теперь Физзаролли Оззи.

Она моргнула. Потом ещё раз. А затем разразилась хохотом — звонким, как колокольчики, и таким искренним, что даже угрюмые статуи в углу словно улыбнулись.

— Ты… ты купил мне целый цирк, потому что я сказала, что хочу делать трюки?! — она вытерла слёзы смеха. — Асмодей, ты невозможный!

Он слегка улыбнулся — той редкой улыбкой, которую позволял себе только рядом с ней.

— Зато теперь ты точно не упадёшь с каната. Если что — весь цирк будет твоим страховочным тросом.

Физзаролли покачала головой, всё ещё смеясь, но в глазах её светилась нежность.

— Ладно, хозяин цирка. Тогда первым делом я хочу… — она задумалась, оглядывая столовую, — устроить представление прямо здесь! С огнём, дымом и акробатикой!

Асмодей вздохнул, но в его взгляде читалось: «Я бы купил ей не только цирк. Всё, что угодно — лишь бы она смеялась так же».

— Только не разрушай особняк, — предупредил он, но уже знал: это будет незабываемое шоу.

Весь день особняк наполнялся вихрем движения и звоном металла. Физзаролли, словно живой фейерверк, металась по залам и коридорам, пробуя новые трюки:

в галерее она вытягивала руки на полную длину, касаясь противоположных стен, а потом, смеясь, крутилась вокруг собственной оси, превращаясь в сверкающую голубую спираль;на парадной лестнице она балансировала на одной ноге, вытягивая вторую в идеальную горизонталь, а затем плавно скользила вниз по перилам, подсвечивая путь индикаторами;в зимнем саду она взмывала к стеклянному куполу, цепляясь за декоративные балки, и оттуда, как акробат под куполом цирка, перепрыгивала с одной опоры на другую.

Асмодей наблюдал за ней издали — то из тени колонн, то из‑за приоткрытой двери. В его взгляде смешивались гордость и тревога: он видел, как она расцветает в новой оболочке, но не мог не думать о том, сколько боли осталось в её прошлом.

К вечеру, когда последние лучи заката окрасили витражи в багряные тона, Физзаролли впорхнула в кабинет Асмодея — усталая, но сияющая.

— Я готова учиться! — объявила она, плюхаясь в кресло напротив него. — Покажи, как управлять цирком.

Асмодей выложил на стол свитки с отчётами, таблицы доходов и списки артистов. Он ожидал, что она растеряется перед этой грудой бумаг, но…

Физзаролли взяла первый свиток, быстро пробежала глазами строки и тут же начала задавать вопросы:

— Почему тут указаны такие низкие цены на билеты? А этот артист… он ведь жонглирует огненными шарами — почему ему платят меньше, чем клоуну? А вот здесь… — она ткнула пальцем в колонку с расходами, — можно сократить траты на декорации, если использовать механизмы вместо ручной работы.

Асмодей замер.

— Ты… читаешь? — спросил он, не скрывая изумления.

Она пожала плечами, словно это было чем‑то обыденным.

— Меня научил Блицо. Мы вместе читали афиши, программы… Он говорил, что артист должен знать, что написано на его собственном представлении. — Её голос дрогнул на миг, но она тут же взяла себя в руки. — А писать и считать я научилась сама. В старых цирках всегда были счета, квитанции… Я смотрела, запоминала, пробовала.

Асмодей молча смотрел на неё. В голове не укладывалось: бесы не получают образования. Их не учат грамоте, не объясняют, как складывать числа или разбирать буквы. Их судьба — служить, развлекать, выживать. Но Физзаролли… она словно взломала эту систему.

— Ты могла бы стать бухгалтером, — пробормотал он, всё ещё не веря своим глазам.

Она рассмеялась.

— Я хочу быть акробатом! Но… — она хитро прищурилась, — если цирк будет приносить больше денег, я смогу делать ещё более крутые трюки. Например, летать над ареной на тросе, который выдержит сто килограммов!

Асмодей откинулся в кресле, чувствуя, как в груди разливается непривычное тепло. Он думал, что подарил ей цирк, чтобы она могла выступать. Но оказалось, что она готова сделать из этого цирка… нечто большее.

— Ладно, — сказал он, подвигая к ней стопку бумаг. — Тогда начнём с бюджета. Но предупреждаю: если ты разоришь меня своими идеями, я заставлю тебя жонглировать моими драгоценностями.

Физзаролли подмигнула, хватая перо.

— Договорились. Но сначала — повысим зарплату огненному жонглёру!

Цирк Физзаролли Оззи расцветал, словно экзотический цветок в сумрачном мире Круга похоти. Всего за несколько месяцев он превратился из скромного заведения в феномен, притягивающий зрителей со всех уголков ада. Арены переливались огнями, механизмы работали с точностью часового механизма, а выступления — дерзкие, виртуозные, порой граничащие с безумием — заставляли даже самых пресыщенных грешников замирать в восхищении.

Физзаролли управляла всем с поразительной хваткой. Её протезированные конечности позволяли ей не только блистать на арене, но и с лёгкостью проверять каждую деталь: то она взмывала под купол, чтобы лично осмотреть крепления тросов, то вытягивала руку через весь зал, чтобы схватить подозрительный документ из рук нерасторопного бухгалтера.

В один из вечеров Асмодей, заглянув в кабинет Физзаролли, замер в дверях. Стол был завален отчётами, графиками и сверкающими деталями цирковых механизмов. Сама она, подсвеченная голубыми индикаторами своих протезов, склонилась над таблицей, водя пальцем по колонкам цифр.

— Шестьдесят тысяч, — пробормотала она, постукивая металлическим пальцем по бумаге. — А они пытались записать пятьдесят. Опять.

Асмодей приподнял бровь.

— Опять?

Физзаролли подняла на него глаза — в них сверкала холодная решимость, совсем не свойственная её прежнему, робкому «я».

— Я уволила троих секретарей за месяц. Все пытались отщипнуть кусочек. Думают, раз я маленькая и с железными руками, то не замечу, как они прячут десять тысяч в карман? — Она фыркнула. — Я считала в уме быстрее, чем они успевали переписать цифры.

Асмодей медленно опустился в кресло напротив. В его взгляде читалось восхищение.

— И что ты сделала?

— Заменила их на механических счетоводов. — Она кивнула на угол комнаты, где тихо жужжали металлические устройства с циферблатами вместо глаз. — Они не воруют. И не устают.

Он рассмеялся, но тут же осёкся, увидев её серьёзное лицо.

— Ты понимаешь, что твой цирк… — он запнулся, подбирая слова, — уже приближается к показателям моей фабрики?

Физзаролли замерла. Затем медленно подняла голову, и в её глазах вспыхнул азарт.

— К твоей фабрике секс‑игрушек? — уточнила она, и в голосе прозвучала не гордость, а скорее вызов. — Значит, я на правильном пути.

Асмодей откинулся назад, разглядывая её — маленькую, но непоколебимую, с руками, способными дотянуться до звёзд, и умом, который уже переиграл дюжину мошенников.

— Через пару лет ты меня обгонишь, — сказал он, и это не было шуткой.

— Не обгоню, — поправила она, проводя пальцем по краю таблицы. — Я сделаю цирк, который будет не просто приносить деньги. Он будет… другим. Местом, где даже бесы смогут чувствовать себя не товаром, а артистами. Где их труд будут ценить.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием механических счетоводов и отдалёнными звуками репетиции — где‑то в глубине цирка кто‑то пробовал новый трюк, и воздух дрожал от звона тросов.

Асмодей молча смотрел на неё. Он знал: его фабрика приносила огромные доходы, но никогда не вызывала в нём того трепета, который сейчас вызывал этот цирк — безумный, яркий, неукротимый. И его хозяйка, которая, несмотря на свои четырнадцать лет и непростое прошлое, уже управлялась с делами так, как не смогли бы многие вельможи ада.

— Ладно, — наконец произнёс он, поднимая руки в шутливом поражении. — это все же круто

{Годы текли как водопад}

Семнадцать лет. Возраст, когда даже в аду что‑то меняется — незримо, но ощутимо. Физзаролли уже не была той робкой девочкой, что когда‑то дрожала в объятиях Асмодея. Теперь она двигалась с грацией хищной кошки, её протезированные конечности мерцали голубыми индикаторами, а взгляд — всё такой же дерзкий, но теперь ещё и лукавый — то и дело ловил чужие взгляды.

В один из вечеров она впорхнула в кабинет Асмодея, размахивая пачкой документов, словно веером.

— О‑о‑о, смотри, что мне прислали! — провозгласила она, легко запрыгивая на край его массивного стола. — Сам Маммон, грех жадности, предлагает нам… объединить усилия!

Асмодей оторвался от бумаг, медленно поднял взгляд — сначала на документы, потом на неё. Физзаролли, как обычно, не теряла времени: то поджимала под себя ноги, то вытягивала их, демонстрируя изящные линии протезов, то наклонялась так, что её лицо оказывалось в опасной близости от его.

— Маммон? — переспросил он, беря документы. — И что ему нужно?

— Ой, всё очень прилично! — она хлопнула в ладоши, и индикаторы на её запястьях вспыхнули. — Он хочет вложить деньги в мой цирк. Говорит, что «уникальный формат» и «потенциал для масштабирования». Ну знаешь, как это бывает: «давайте сделаем из этого нечто грандиозное, а потом я украду у тебя душу»… или что‑то в этом духе.

Асмодей нахмурился, начиная читать. Физзаролли тем временем устроилась поудобнее — теперь она лежала на столе, подперев голову рукой, а ноги её лениво покачивались в воздухе.

— Ты хоть понимаешь, что Маммон не делает ничего просто так? — пробормотал он, вчитываясь в каждую строчку.

— Конечно, понимаю! — она подмигнула. — Но смотри: он предлагает пятьдесят процентов прибыли, а взамен хочет только… — она заглянула в документ, — «консультации по стратегическому развитию». Ну, типа, он будет советовать, как нам лучше зарабатывать. Звучит невинно, да?

Асмодей перечитал контракт. И ещё раз. И ещё. Его пальцы скользили по строчкам, выискивая ловушки, скрытые условия, мелкий шрифт — всё то, чем Маммон славился на весь ад.

Физзаролли, заметив его сосредоточенность, решила добавить немного лёгкости:

— Эй, ты так напряжён, будто я предложила тебе жениться на Маммоне. — Она рассмеялась, переворачиваясь на живот и подползая ближе. — Хотя, знаешь, если он вдруг решит сделать мне предложение, я, пожалуй, попрошу у него в качестве приданого его коллекцию золотых черепов. Говорят, у него их целая комната!

Асмодей едва сдержал улыбку.

— Это не смешно.

— Ну как же не смешно? — она надула губы, но глаза её искрились весельем. — Представь: свадьба в стиле «жадность и цирк». Я в платье из монет, ты в костюме из купюр, а Маммон… ну, он просто будет стоять и считать, сколько мы потратили.

Он наконец отложил документы, посмотрел на неё — серьёзно, почти строго.

— Если там есть хоть намёк на то, что он может получить над тобой контроль — я разорву это соглашение. И его заодно.

Физзаролли села, скрестив ноги, и склонила голову набок.

— Ты такой милый, когда ревнуешь. — Она потянулась и щёлкнула его по носу. — Но не переживай, я тоже умею читать мелкий шрифт. И если Маммон попробует меня обмануть, я ему… ну, например, устрою цирковое представление прямо в его кабинете. Представь: акробаты на люстрах, клоуны с факелами, а в финале — я, спускаюсь с потолка на тросе и забираю все его деньги.

Асмодей вздохнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое.

— Просто… если что‑то пойдёт не так, скажи мне. Я с ним разберусь.

Она улыбнулась — широко, искренне, и на миг в ней снова проглянула та самая девочка, которую он когда‑то принёс в этот дом.

— Хорошо, папочка. — Она подмигнула. — Но пока что я сама хочу поиграть с этим жадным дьяволом. Кто знает, может, я его ещё и переиграю!

Она спрыгнула со стола, крутанулась на месте, и её протезы издали мелодичный звон.

— А теперь давай подумаем, как бы нам сделать так, чтобы Маммон сам нам всё отдал. Ну, чисто из любви к искусству!

И, хихикнув, она выпорхнула из кабинета, оставив после себя лишь мерцание индикаторов и лёгкий аромат авантюры.

Асмодей неизменно сопровождал Физзаролли на встречи с Маммоном — огромный, мрачный силуэт за её хрупкой спиной. Он стоял у стены, скрестив руки, и внимательно следил за каждым движением жадного греха, готовый в любой момент вмешаться, если контракт вдруг обернётся ловушкой.

Но больше, чем возможные подвохи в документах, его выводило из равновесия… её поведение.

Физзаролли, словно не замечая напряжения, порхала между креслами, то закидывая ногу на ногу, то наклоняясь так, что её лицо оказывалось в опасной близости от Маммона, то бросая на Асмодея многозначительные взгляды.

— О, Маммон, — мурлыкала она, проводя пальцем по краю бокала с кроваво‑красным вином, — вы ведь знаете, как я люблю… детали. Может, обсудим их поближе?

Маммон, привыкший к лести и заискиваниям, на миг терялся. Его жадные глаза скользили по её протезированным конечностям, по дерзкой улыбке, но он никак не мог понять: перед ним наивная девочка или хитрая хищница?

Асмодей сжимал кулаки. «Опять этот флирт.»

— Кстати, — Физзаролли повернулась к Асмодею, и её глаза заблестели озорством, — ты ведь тоже любишь детали, да? — Она подмигнула. — Особенно когда они… металлические.

Асмодей едва сдержал вздох. Её намёки, откровенные, как вспышки индикаторов на её руках, одновременно раздражали и… будоражили.

— Физзаролли, — процедил он сквозь зубы, — сосредоточься на контракте.

— Ой, ну какой ты серьёзный! — Она рассмеялась, откинув голову. — Маммон, вы заметили, какие у него строгие интонации? Прямо как у ревнивого папочки. Или… — она понизила голос до шёпота, — у ревнивого мужа?

Маммон поперхнулся вином. Асмодей почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения — но не на неё, а на себя. Потому что где‑то в глубине души ему нравилось это безумие. Нравилось, как она играет, как дразнит, как заставляет его кровь кипеть одним взглядом.

— Может, вернёмся к цифрам? — сухо предложил он, пытаясь сохранить лицо.

— К цифрам? — Физзаролли склонилась над столом, и её протезированная рука медленно скользнула по бумаге, будто случайно задевая его запястье. — О, я обожаю цифры. Особенно когда их можно… умножить.

Асмодей резко отодвинулся.

— Достаточно.

— Ну ладно‑ладно! — Она подняла руки, сверкнув индикаторами. — Но если Маммон вдруг предложит мне личный контракт, я хочу, чтобы ты был свидетелем. — Она обернулась к жадному греху. — Вы ведь не против, правда? Чтобы он стоял рядом и… наблюдал?

Маммон нервно сглотнул. Асмодей закрыл глаза, считая про себя до десяти.

Когда они вышли из кабинета, он схватил её за руку — осторожно, но твёрдо.

— Ты делаешь это нарочно.

— А что? — она захлопала глазами, но в улыбке читалась чистая провокация. — Тебе не нравится, когда я флиртую? Или… нравится слишком?

Он не ответил. Просто потянул её за собой, чувствуя, как в груди смешиваются гнев, раздражение и что‑то ещё — тёплое, опасное, почти сладкое.

А Физзаролли шла рядом, посмеиваясь, и её индикаторы мерцали в такт шагам — как будто знали то, чего пока не осознавал даже он.

{Через несколько дней}

Асмодей долго колебался, прежде чем привести Физзаролли на свою фабрику. Огромное здание, скрытое в глубине Круга похоти, гудело механизмами, пульсировало неоновым светом и дышало… специфической атмосферой. Здесь рождались игрушки, призванные будоражить воображение даже самых искушённых грешников.

— Ну что, готова? — спросил он, задерживая руку на массивной двери.

— Готова? — Физзаролли подпрыгнула на месте, её индикаторы вспыхнули от любопытства. — Я уже готова! Ты же не думаешь, что я испугаюсь парочки резиновых… э‑э‑э… приспособлений?

Асмодей лишь тяжело вздохнул и распахнул дверь.

Зал фабрики поражал масштабами. Вдоль стен тянулись конвейеры, где металлические руки собирали причудливые устройства, экраны демонстрировали трёхмерные модели будущих новинок, а в воздухе витал лёгкий запах пластика, смазки и… чего‑то неуловимо возбуждающего.

Физзаролли застыла на пороге, затем медленно пошла вперёд, вертя головой во все стороны.

— Ого! — она ткнула пальцем в огромный макет дилдо в форме рога демона. — Это что, для коллекционеров? Или для тех, кто мечтает о близком контакте с высшей расой?

Асмодей закрыл глаза. «Зря. Точно зря.»

— Это экспериментальная модель, — сухо пояснил он. — Для особых клиентов.

— О‑о‑о, особых! — Она подошла ближе, наклонилась, рассматривая детали. — Слушай, а если сделать его с подсветкой? Чтобы светился в темноте. Ну, знаешь… для романтического вечера.

— Физзаролли…

— А вот это! — она схватила с полки нечто, напоминающее наручники с вибрацией. — Ого, это же гениально! Можно использовать не только по назначению, но и как… ну, например, массажёр для спины! — Она рассмеялась. — Или для других частей тела.

Асмодей попытался увести её дальше, но она уже прилипла к стенду с новинками.

— Смотри, смотри! — она подняла предмет, похожий на перчатку с шипами. — А это для тех, кто любит острые ощущения? Или для садо‑мазо‑вечеринок?

— Это для стимуляции нервных окончаний, — процедил он, пытаясь забрать предмет из её рук.

— О, стимуляция, да? — Она надела перчатку, вытянула руку, и индикаторы на её запястье замигали в такт движению. — Знаешь, мне кажется, ты слишком серьёзно к этому относишься. Это же просто… игрушки! — Она подмигнула. — Хотя, конечно, некоторые из них могут стать очень серьёзными.

Он наконец не выдержал:

— Тебе всего семнадцать!

Физзаролли замерла, затем медленно сняла перчатку и повернулась к нему. В её глазах плясали смешинки, но в голосе прозвучала непривычная мягкость:

— И что? Возраст — это просто цифра. А вот фантазия… — она шагнула ближе, и её протезированная рука легко коснулась его предплечья, — фантазия не имеет возраста.

Асмодей почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Он знал: она права. И в то же время…

— Когда стукнет восемнадцать, — пробормотал он, отводя взгляд, — можешь шутить сколько угодно. Но сейчас…

— Но сейчас я всё равно буду шутить! — Она рассмеялась, подпрыгнула и ухватилась за свисающий с потолка механизм, напоминающий хлыст с подсветкой. — О, смотри, это же идеально для моего нового номера! Буду выступать с ним, а зрители будут гадать: это часть шоу или… что‑то ещё?

Он закрыл лицо рукой. «Зря. Стопроцентно зря.»

Но где‑то в глубине души ему нравилось это безумие. Нравилось, как она не боится говорить вслух то, что другие прячут за стыдливыми улыбками. Нравилось её бесстрашие, её дерзость, её способность превратить даже самую провокационную вещь в повод для шутки.

— Ладно, — наконец произнёс он, глядя, как она кружится среди механизмов, подсвеченная неоном и блеском своих индикаторов. — Но если ты сломаешь что‑нибудь…

— Я не сломаю! — перебила она. — Я просто… вдохновляюсь. — Она остановилась, подняла взгляд к потолку, где вращались гигантские шестерёнки. — Знаешь, я думаю, мы можем сделать совместный проект. Цирк + фабрика. Представляешь, какие номера можно придумать с этими штуками?

Асмодей глубоко вздохнул.

— Только не говори, что хочешь устроить шоу с этим.

— С всем! — она раскинула руки, и её протезы сверкнули. — Потому что секс — это тоже искусство. А искусство — это цирк.

И, рассмеявшись, она побежала дальше, оставляя за собой шлейф неонового света и безудержного веселья.

Асмодей смотрел ей вслед и понимал: он сам открыл эту дверь. И теперь уже не закроет.

Продолжение следует ~