Легенды о доме

Возраст дочери по слухам был около восемнадцати лет, но ходили и другие слухи — что она всего лишь малышкой восьми месяцев от роду. Истинная же правда оставалась неизвестной. Что случилось с остальными членами семьи — тоже не было отражено в архивах, а даты их смерти не были проставлены. Были лишь даты смерти мужа Анны.

Молодой мужчина, пытавшийся раскрыть тайну, отправил запрос в центральный архив, но получил вежливый, но отрицательный ответ: все данные об этой семье находятся в ведении бюро федеральной безопасности. При этом, поскольку мужчина не был родственником, ему не открыли доступ, и его расследование заглохло, так и не начавшись.

Теперь вы знаете, что женщина-призрак, звали её при жизни Анной, изо всех сил пыталась вот уже двести лет воспрепятствовать любому вмешательству в свои дела — будь то дела давно минувших дней, как в случае с молодым человеком, или связанные с покупкой дома, к которому она была привязана столько лет, против своей воли.

Анна чего-то ждала. Десятилетия сменяли друг друга, а для неё ничего не менялось. В какой-то степени это можно было назвать жизнью. Да, Анна жила, и её жизнь не кончалась. Она ощущала, как жизнь течёт мимо, но слабо, словно во сне.

И вот появилась маленькая девочка — и Анна очнулась. Все её чувства и мысли обострились. Она привязалась к малышке, но была готова помочь и Ирен, когда та появилась в доме. В слабовольной женщине Анна узнала себя двести лет назад и была готова на всё, чтобы история не повторилась. Но инерция была слишком сильна, и Ирен сдалась.

Однако это была лишь половина беды. Главная опасность грозила дому Анны. Она могла бы предотвратить катастрофу, если бы первой нашла нынешних владельцев дома, ведь без их согласия никто не посмел бы уничтожить здание.

Анна могла перемещаться, но только на короткие расстояния и только ночью, как это было с раненным похитителем. Днём же она была привязана к дому незримыми канатами.

Хозяйка дома жила далеко — на другом конце страны. При нынешнем уровне техники расстояния не были преградой, но отец девочки должен был поднять трубку, чтобы что-то изменить.

Анна понимала, что дом ничего не стоит, и если за него предложат хорошую цену, то...

Надежда была, но очень мала.

Нынешняя хозяйка дома — далёкая родственница Анны. У Анны была сестра, у которой была дочь. Эта женщина — правнучка или праправнучка той дочери, то есть внучатая племянница Анны. Она не знала о родстве и не подозревала о призраке, привязанном к дому.

Сегодня Клаудия капризничала, несмотря на то, что была накормлена, чиста и в тепле. За время, что Анна провела с малышкой, ей всё лучше удавалось ухаживать за ней самостоятельно. Собаки помогали изо всех сил, ведь Анна не могла появляться на улице днём, но научилась справляться с кормлением и уходом.

До сегодняшнего дня всё было чудесно, но вторжение нежданных гостей — матери и отца Клаудии — всё испортило.

Причин для расстройства не было, но девочка плакала всё сильнее. Ни столетняя погремушка, ни колыбельная не помогали. Окно в детской всё ещё было разбито, и визита гостей пришлось ждать недолго.

И тут в голову Анны пришла идея. Некому было её обсудить, никто не мог указать, что идея плоха, поэтому, как только мысль возникла, она решила воплотить её в жизнь.

Только что она стояла в детской старого дома, а уже оказалась в спальне Ирен, протягивая испуганной женщине её плачущую дочь.

Увидев маму, Клаудия мгновенно успокоилась, а Ирен разволновалась и начала отталкивать дочь.

— Уходи, — сказала она, — он мне всё объяснил. Ты мне только кажешься, и девочка с тобой — лишь видение. Он сказал, что раненный пришёл в себя и рассказал всё. Мы решили, что Клаудия вряд ли выдержит испытания, на которые обрекли её похитители, оставив одну, полураздетую и голодную.

— Он сказал, что я всё напридумывала. Обещал не бить меня, если я забуду про дочь. У нас ещё будут дети... Уходи, я не хочу тебя видеть!

Женщина впала в истерику и кричала. Вбежала медсестра и попыталась сделать укол, но Ирен сопротивлялась. Анна с сочувствием и брезгливостью наблюдала за борьбой, на мгновение забыв о малышке.

Но Клаудия напомнила о себе — протянув руки к Ирен, она гукнула и рассмеялась.

Медсестра бросила шприц и убежала с криком, а Ирен успокоилась и сказала:

— Уходите и не возвращайтесь! Я вас не вижу.

Анна решила сделать ещё одну попытку. Она подняла палец, и в глубинах дома раздался гул. Это был не тот эффект, которого она ожидала. Что-то происходило... опасное.

Вода, ушедшая из реки Сандзу, не исчезла — она впиталась в землю. Но ничто не исчезает бесследно.

Вода была готова выйти наружу.

Дом Клаудии был первым объектом, которому грозило разрушение.

Анна напряглась, пытаясь услышать что-то, и наконец её усилия увенчались успехом.

Что это? Почему здесь опасные призраки?

Четыре сбежавших призрака согнали всю впитавшуюся воду под дом.

Это были те, кто избежал участи быть пленниками драконов.

Они повиновались странному зову, который прозвучал с началом мирового землетрясения.

Мир уже не станет прежним — это понимали не только люди, но и призраки.

Древнее зло, заключённое в недрах земли, проснулось, окинуло землю быстрым взглядом и направило призраков туда, где скопилась вода.

Ещё немного — и произошла бы катастрофа.

Вода должна была уничтожить дом Ирен.

Анна увидела всё внутренним взглядом и мгновенно приняла решение.

Она наклонилась к Клаудии и прошептала что-то малышке.

Девочка подняла глаза на мамочку-призрака и произнесла первое в своей жизни слово — «Мама».

Ирен вздрогнула. Уже нельзя было отрицать — дочь была рядом.

Она задумалась, потом протянула руки.

Анна мягко опустила малышку в руки матери.

В этот момент дом содрогнулся, но зло уже было бессильно.

Ирен держала дочь, и вода ушла в глубины земли.

После того как Ирен взяла на руки свою дочь, Анна явственно услышала удовлетворённый гул, доносившийся со стороны реки Сандзу. Но когда горячка схлынула, женщина-призрак тут же забыла об этом звуке. Некоторое время она ещё находилась в доме, где мать наконец держала своё дитя. Заботой Анны было теперь уберечь Ирен и её дочь от провокаций — женщина-призрак боялась, что муж всё же попытается спрятать жену в психушку. Прошептав Ирен несколько слов, она увидела, как женщина кивнула в знак согласия.

Вскоре весь дом узнал, что мадам Ирен наконец нашла свою дочь. Сбежались слуги, а по звонку прибыла вся большая родня. Когда отец Клаудии вернулся домой, он понял, что его план по помещению жены в психиатрическую лечебницу провалился. Он изобразил вялый восторг по поводу того, что дочь нашлась, и ушёл в свою комнату.

Анна была не в восторге от сложившейся ситуации, но понимала, что сейчас руки хозяина дома связаны. Что будет дальше — покажет время, а над временем она не властна.

Настал вечер. Госпожа Ирен не разрешила кормилице вернуться в дом — сама отмыла, накормила и уложила дочь спать. Несколько раз в детскую заглядывал муж, пытаясь воззвать к разуму жены. Он говорил, что людям его положения неприлично самим заниматься кормлением ребёнка — так делала его мать.

Но Ирен, вспомнив свою уличную юность, метнула в мужа несколько грязных словечек. В какой-то момент она подошла вплотную и просто вытолкала его из детской. Ошеломлённый мужчина не смог возразить — ему, наследнику голубых кровей, хотелось сказать что-то едкое, но, встретив горящие яростью глаза жены, он поёжился и решил временно отступить.

Анна поняла — её время уходить из этого дома пришло. Госпожа Ирен стала настоящей госпожой, теперь она — мама малышки Клаудии и хозяйка своей судьбы.

Конечно, это было прекрасно, но Анне было немного грустно. Вернув малышку маме, она оставляла в комнате частичку своего сердца. Войдя в детскую, чтобы взглянуть на девочку в последний раз, Анна встретилась с внимательным взглядом Ирен. Женщина тут же отвела глаза. Повисла пауза.

Наконец, тихо засмеявшись, Ирен сказала:

— Я знаю, ты здесь! В какой-то момент мне показалось, что я вижу тебя, а потом я... В общем, прости, что была такой трусливой! От старых привычек нелегко избавиться, но я постараюсь! Ты вернула мне дочь, и я больше никогда не буду прежней. Никто не заставит меня расстаться с ней. Никаких кормилиц, нянек и гувернанток у моей малышки не будет. Я сама буду ухаживать за ней и учить всему. Только так смогу сохранить её жизнь.

Я дочь благородного, но обедневшего рода. В юности была привлекательной, и муж влюбился в меня. Но после свадьбы он всё чаще смотрел на меня с недоумением, не понимая, что такая, как я, может быть рядом с ним, потомком знаменитого рода.

Когда родилась дочь, было видно, что она похожа на меня — и это бесило мужа. Я пыталась объяснить, что дети меняются, и, возможно, когда Клаудии исполнится год, она станет похожа на отца.

Но муж перестал слушать, нанял целый штат нянек, кормилиц и гувернанток, велел ограничить моё общение с ребёнком до трёх раз в день — якобы так делала его мать.

Я подчинилась — не знаю, что сыграло роль: страх оказаться на улице с новорождённым, боязнь потерять обеспеченную жизнь или психотропные препараты, которые по настоянию мужа мне выписал врач.

Результат ты знаешь —нянька не досмотрела за малышкой, и её похитили.

Нет, я не люблю несправедливые слова. До замужества я тоже работала няней. Просто няне было строжайше запрещено гулять в том парке — огромной территории возле нашего дома, огороженной, с садом и детской площадкой, где должна была гулять моя малышка, когда подрастёт.

После похищения няню отвезли в полицию. Сначала она молчала, но потом вынуждена была всё рассказать.

Няня познакомилась на сайте знакомств с мужчиной младше себя. Он вскружил ей голову и назначил свидание в парке — в то время и месте, где няне было запрещено быть.

Она ждала его, растаяла от слов любви, положила малышку в коляску и вышла из ворот имения.

Мужчины не было.

Она долго ждала, достала книжку, чтобы успокоиться, но в это время произошло похищение — няня потеряла сознание, а малышку бросили в пустом грязном доме.

Кем бы ты ни была в прошлой жизни, я знаю и верю — спасение моей дочери зачтётся тебе на небесах.

Анна ещё раз оглядела детскую комнату. Двести лет назад эта комната принадлежала её дочери Оливии. Подойдя к одной из стен, женщина-призрак дотронулась до обоев. За два столетия на эту стену было наклеено множество слоёв, но она знала: самый первый слой — те самые обои, которые выбрала она, Анна, для детской комнаты новорождённой дочери.

Анна протянула руку — и её рука легко прошла сквозь слой чужих обоев. Ведь для призраков нет преград в том месте, к которому они привязаны. Конечно, сорвать чужие обои она не могла, но дотронувшись до тех, что когда-то украшали комнату Оливии, смогла вспомнить ещё чётче, как выглядела детская в тот день, когда малышку впервые внесли в неё.

Ещё раз оглядев комнату, Анна вздохнула. За эти двести лет она часто бывала здесь, но теперь время, проведённое в доме, казалось ей долгим, очень долгим сном. Прошлое было размытым, словно старая фотография, которая только сейчас обрела чёткость.

Обои, выбранные ею для детской, были просты, даже незамысловаты. На них изображалась маленькая девочка в пышном коротком платье, гольфах до колен и красных башмачках. Девочка держала в руках морковку и наклонялась над пушистым белым кроликом, чтобы угостить его.

Я не случайно подробно остановилась на этом рисунке — он сыграет важную роль в дальнейшем.

Анна посмотрела на свою руку, дотронувшуюся до первых обоев, и вышла из детской. Дом был большим, когда-то здесь жила дружная и любящая семья. Но сейчас у Анны не было желания ходить по комнатам.

Она думала, что, вспомнив всё, больше ничто не удержит её здесь. Но ничего не происходило — и это было самым тяжёлым.

Когда Анна представила себе следующие десятилетия, которые ей предстоит провести, привязанной к дому, её охватил гнев.

В земной жизни она почти никогда не давала волю эмоциям — социальное положение требовало сдержанности. Эта привычка стала частью её сущности.

Только однажды в жизни, будучи женой и матерью, она позволила себе гнев — единственный выход, который помог ей не погибнуть.

Теперь, спустя два столетия, она вновь ощутила это чувство — переполненность, ярость.

Она ненавидела создателя, ту неведомую силу, что заточила её в этом доме. Но не понимала, что тюремщиком была она сама.

Всё это было уже неважно. Анна знала одно — она не хочет больше оставаться здесь.

Осознав это, она закричала.

Крик призрака — мощная сила. Услышать его могут не только животные, но и люди.

Дом стоял обособленно, и потому никто из людей не пострадал.

Но животные в радиусе двухсот километров ощутили ударную волну.

В городе началось светопреставление — домашние животные внезапно теряли разум, нападали на хозяев, калечили себя, пытались уничтожить чужих животных.

Последствия длились около пяти минут, но бед наделали немало.

Если бы Анна знала, что её крик вызовет такие страшные последствия, она бы сдержалась.

Но женщина-призрак не догадывалась.

Крик закончился слезами — и, что удивительно, достиг своей цели.

Анну услышали.

Стены темницы, где она провела столько столетий, рухнули. Это не метафора — дом стал рушиться на глазах.

Он превратился в беспорядочное нагромождение камней, досок и мебели — всего, из чего состоит жилище, где прожило много поколений.

Анна стояла на руинах и не верила глазам — она была свободна!

День или ночь — теперь это не имело значения.

Чуть развернувшись, она уловила силу магнита, тянущего её к таможенному дворцу реки Сандзу.

Именно туда лежал её путь.

Но кое-что было не так.

До дворца Анну должен был сопровождать жнец, но этого не произошло.

Она не знала правил — без сопровождающего нельзя войти в распределительный центр для мёртвых.

Анна просто переступила через руины прошлого и пошла туда, куда её влекло излучение.

Шла недолго, но время в мире призраков имеет свою длину.

Возможно, пока она летела, в мире живых прошла неделя, а ей казалось, что прошло не больше трёх минут.