Мамочка-привидение. Похищение. Часть пятая

Покинем кабинет управляющего и познакомимся с обитателями маленького городка на берегу реки — недалеко от мифической реки Сандзу.

Городок был не большой, но и не маленький. Здесь случалось всякое — от обычных радостей до из ряда вон выходящих происшествий. Вот одно из таких...

Внезапно подъехала чёрная машина. Из неё вышел мужчина и подошёл к няне, которая сидела на лавочке, читая книжку и покачивая коляску. Он спросил что-то, и женщина подняла руку, чтобы показать направление — но тут же потеряла сознание.

Очнувшись, она обнаружила себя в траве за скамейкой. С трудом встала и подошла к коляске. Тишина была такой, что казалось, сердце остановилось. Она наклонилась над коляской и услышала тихое, сонное сопение малышки.

Но спасительное ощущение исчезло, когда она увидела под коляской любимую погремушку Клаудии — коляска была пуста.

Женщина отряхнула погремушку, поправила кружевную подушечку и пошла к особняку, где ждали малышку.

Но на полпути к воротам её охватило головокружение и боль в голове. Ворота

В это время чёрная машина въехала в ворота старинного дома — почти замка, который теперь должен был стать временным домом для малышки Клаудии.

Дом был нежилым, но на втором этаже поставили детскую кроватку из подвала — старинную, но в хорошем состоянии. Это обрадовало похитителей, которые боялись, что соседи заметят странную возню.

Соседние дома стояли далеко друг от друга — богатые не селятся вплотную.

Похитители опасались, что кто-то сорвёт их план. В подвале нашли кроватку и другую мебель для ребёнка, но обставлять комнату не собирались — нужна была только кроватка.

Один из мужчин предложил купить матрас и бельё, но был остановлен властной женщиной — атаманшей банды, которая была ниже ростом, но явно главной.

Кроватка долго стояла в пыли, и когда малышку положили на деревянное дно, поднялась пыль. Девочка начала чихать, потом плакать, краснеть, бледнеть и покрываться пятнами.

Атаманша с раздражением пошла искать воду и тряпки. В ванной комнате был порядок, но тряпок не нашлось.

Вернувшись, она оттерла кроватку и небрежно бросила малышку, как предмет.

— Что бы вы без меня делали! — проворчала она.

Эта история — лишь одно из множества проявлений мистики и жестокости, переплетающихся на берегах реки Сандзу, где границы между мирами тонки, а судьбы переплетены неразрывно.

Женщина бросила мокрую и грязную пеленку рядом с кроваткой. Вдруг, хотя окна были плотно и давно закрыты, по комнате потянул сильный сквозняк — такой мощный, что один из похитителей едва удержался на ногах. В этот момент Клаудия проснулась и заплакала.

Атаманша снова пришла в раздражение:

— Ну всё, пора звонить родителям этой пискли!

Один из мужчин попытался неуклюже закутать малышку в оставшуюся пеленку, но был остановлен пронзительным взвизгом женщины:

— Ничего с ней не случится за те полчаса, что мы будем отсутствовать!

К сожалению, какие именно требования хотели выдвинуть похитители, неизвестно — родители так и не получили ни звонка, ни письма.

До намеченного переулка, где стоял заранее выбранный телефон-автомат, оставалось совсем немного, когда у машины отказали тормоза. Выжил лишь тот похититель, который относился к малышке с участием, но из-за аварии потерял память и не мог никому ничего рассказать.

Потерянная

Маленькая девочка постепенно замерзала. Плакать она уже перестала, силы покидали её хрупкое тельце. Её должны были покормить после прогулки, но похитители даже не подумали о голоде малышки.

Обессилев от плача, она заснула, несколько раз горестно всхлипнув во сне. Мокрые щёки заметно побледнели.

Вдруг порыв ветра закружил многолетнюю пыль вокруг кроватки. Круг сужался, и пылинки сгустились, образовав женский силуэт. Он наклонился над кроваткой, протянул руки, словно собираясь взять младенца, но девочка вновь начала чихать.

Силуэт испуганно отпрянул, заломил руки. Девочка чихала всё сильнее, потом слабо захныкала.

Пылевой сгусток испуганно дернулся, бешено кружась, перелетел через комнату и остановился у входной двери.

Призрак и чудо

Клаудия продолжала чихать, из носика показалась капелька крови. Призрак женщины был в отчаянии — когда-то она тоже была мамой, и малышка напомнила ей те времена.

Когда ко всем призракам вернулась память, они обрели сверхъестественные силы. Женщина-призрак начала действовать.

Не теряя ни минуты, пылевой сгусток превратился в подобие пылесоса. В мгновение ока вся пыль была собрана в одном месте. С хлопком двери в комнате не осталось ни силуэта, ни пыли.

Но это уже не могло помочь малышке. Наглотавшись пыли, она начала задыхаться.

Силуэт из воды

Дверь снова отворилась, и в комнату вошёл тот же силуэт, но теперь в обрамлении мельчайших капелек воды.

Девочка дышала всё тяжелее. Силуэт наклонился, капельки покатились по рукам, и Клаудия оказалась завернута в пеленку из воды.

Кашель прекратился не сразу, но постепенно грудь перестала ходить ходуном, и малышка открыла глазки.

Ей было около трёх месяцев, и она уже умела улыбаться и гукать. Сейчас говорить не могла — голод мешал, но улыбаться могла сколько угодно — неважно, кто был перед ней.

Кокон и бессилие

Завернув малышку в кокон из воды, силуэт стал женщиной — неживой, прозрачной, словно речное дно, но с объёмами и пропорциями.

Вода впиталась в голое тело девочки, и она удовлетворённо гукнула, описавшись.

Женщина-призрак стояла у кроватки, не отрывая глаз. Девочка поняла, что никто не придёт менять мокрое на сухое, и начала проявлять нетерпение.

Хныканье переросло в плач, а потом в рев.

Женщина пыталась поднять малышку, но у неё ничего не получалось — неживое не может помочь живому.

Холод и тени

К вечеру скудное осеннее солнце ушло, и в комнате стало холодно. Дом не отапливался — он был нежилым.

В дом вползали ночные тени, а девочка то плакала, то засыпала.

Женщина-призрак исчезла на время.

Помощь в ночи

Вдруг дверь скрипнула, и она появилась вновь — за ней шли две собаки.

Одна несла узелок с бутылочкой молока, другая — огромное одеяло, часть которого волочилась по земле.

По безмолвному приказу женщины одна собака запрыгнула в кроватку и положила бутылочку рядом с ротиком Клаудии.

Голодная девочка завопила, но дотянуться до соски не смогла.

Она умела только ворочаться, но не ползать.

Женщина вновь заламывала руки в отчаянии.

Собаки завыли, но строгий взгляд женщины заставил их замолчать.

Одна из собак подтолкнула бутылочку к ротика, но соска застряла в горле — малышку опять стало душить.

Собаки выли в два голоса, что привлекло внимание соседей.

Вандализм и страх

Кто-то открыл ворота, прошёл по заросшему участку и камнем разбил окно детской.

Стекло разлетелось, впуская сырость и холод.

Женщина вздрогнула и выдернула бутылочку изо рта малышки.

Малышка перестала задыхаться, но тут же снова заплакала — голод оставался.

Вандал убежал, воображая, что кричит призрак.

Дом с привидениями

О доме ходили смутные слухи — не просто дом с привидениями, а место, где происходило нечто странное.

Люди покупали дом, наводили порядок, выигрывали наследства — но вскоре уезжали, оставляя дом пустым.

На воротах снова появлялась табличка «Продаётся!»

Женщина-призрак, стоящая у кроватки, была частью этой загадки.

Клаудия была очень маленькой, но это вовсе не означало, что она была безмозглой. Напротив, в её крохотной душе уже жила удивительная мудрость. Уяснив, что её плач сегодня почему-то не действует на взрослых, малышка решила сменить тактику. Глядя прямо в глаза женщине-призраку, она начала гулить и гукать, а потом даже разулыбалась. Но, не получив ответной улыбки и слов обожания, чуть не заплакала вновь. Кто же поймёт этих больших и заботливых великанов?

Женщина, стоявшая возле кроватки, вместо того чтобы улыбнуться, вдруг беззвучно заплакала. Прозрачные слёзы катились по её лицу и исчезали в никуда, словно растворяясь в эфире. Тем временем вынужденная диета малышки порядком надоела, и она снова начала плакать.

В осенней тишине звук из разбитого окна разносился далеко-далеко. Собаки, решив, что хватит малышка кричать в одиночку, присоединились к ней. Их вой сложился в изумительный хор — настолько тревожный, что кто-то из соседей, не очень близких, уже собирался прийти на помощь.

Периодически чей-то голос вырывался вперёд, но малышка заглушала его своим ревом, а собаки объединяли усилия. Женщина стояла неподвижно, лишь тревожно перебегая глазами с кроватки на разбитое окно. Наконец, она, видимо, приняла решение — исчезла из комнаты, но вскоре появилась вновь, дав неслышный приказ собакам, и снова исчезла. Собаки замолчали и по очереди запрыгнули в кроватку. Малышка ещё немного похныкала и заснула, согретая с двух сторон собачьими телами. В комнате ненадолго воцарилась тишина.

Прошёл не больше часа, как с улицы послышался звук подъехавшего автомобиля. Хлопнула дверца, раздались шаркающие шаги. На некоторое время шаги стихли, словно человек, идущий к дому-замку, был очень стар и устал. Отдыхая и возобновляя путь, он неуклонно приближался к входной двери.

Девочка спала, собаки давно проснулись и сидели у двери, настороженно подняв уши. Одна из них попыталась залаять, но тут же замолчала, услышав, как малышку потревожил сонный вздох.

Хлопнула входная дверь, и снова наступила тишина. Собаки заволновались ещё больше. Гость двигался в странном ритме — два шага, четыре шага, затем минутная пауза, но всё же двигался.

Когда до детской оставалось несколько шагов, собаки не выдержали и залаяли во весь голос. Девочка мгновенно проснулась и подняла крик.

Шаги замерли, и в комнате появилась призрачная хозяйка дома. Собаки тут же успокоились и радостно завиляли хвостами.

Но малышку это не успокоило. Увидев в комнате кого-то, кому можно пожаловаться на голод и холод, она заголосила ещё громче.

В этот момент в комнату вошёл один из похитителей — тот, кто выжил в аварии. Его вид был страшен: он двигался как зомби, и был им сейчас. Женщина-призрак управляла его руками и ногами. Ни одной эмоции не отражалось на его лице, когда он неуклюже пеленал малышку, кормил из бутылочки и укрывал одеялом.

Он израсходовал последние силы на эти простые действия.

Приказ женщины застал его, когда медсестра только вышла из палаты, поставив ему капельницу после операции. Неумело вытащив иглу и кое-как остановив кровь, он двинулся прочь, понукаемый ментальной волей хозяйки.

Уже выходя из больницы, он упал и поднялся лишь после того, как женщина приложила усилия, чтобы помочь ему.

Пешком до дома-замка он не добрался бы — пришлось сделать так, чтобы он уехал на первой же пустой машине.

Теперь он здесь, и, повинуясь приказу, бережно вложил бутылочку в ротик малышки и держал её, пока та не наелась, а затем укрыл одеялом.

Когда хозяйка попыталась заменить разбитое окно, мужчина упал без сознания.

Женщина покачала головой, но делать было нечего — детская этой ночью была открыта всем осенним ветрам.

Малышка была сыта и укрыта, а осенние туманы и непогода были ей не страшны — собачий дуэт занял свои места по обе стороны от спящей.

Но что делать с раненным? Мужчина дышал тяжело и хрипло. Если оставить его под разбитым окном, он может не дотянуть до утра.

Прошёл час. Потом другой.

Женщина не предпринимала действий, но и не уходила.

Вдруг послышался шум подъехавшей машины, и комната озарилась всполохами полицейской мигалки.

Холл первого этажа наполнился голосами — спорящими, тревожными.

Собаки давно проснулись, но не лаяли, подчиняясь взгляду женщины.

Малышка проснулась, а раненный начал проявлять признаки жизни.

Один из мужчин присвистнул, и в холле повисла тишина.

— Не знаю, что там с младенцем, — сказал он, — но тут недавно прошёл человек, истекающий кровью. Капли ведут на второй этаж. Пойдём.

— Нет, — возразила женщина, — вызову подкрепление.

— Глупости, — сказал другой, — если там ничего нет, нас поднимут на смех. Элли, ты что слышишь?

— Тихо, — ответила женщина, — я слышала хныканье младенца. Вот снова! Разве вы не слышите?

— Я не слышу, — сказал Стив. — Давайте поднимемся и разберёмся. Филл, оставайся здесь, если что — свистни.

Но едва они сделали несколько шагов, лестница заскрипела и сверху посыпалась труха.

— Я дальше не пойду, — сказала женщина, — вызовите бригаду, укрепят лестницу.

— Ну, Элли, от тебя я этого не ожидал! — сказал Стив, увидев, как женщина спустилась с лестницы и подошла к Филлу. — Я ещё понимаю, когда Филл осторожничает, но ты... Ну что же, — подвёл итог он, — продолжайте дрожать от страха! Я пойду один.

Сказав это, Стив резво взбежал ещё на несколько ступенек. Казалось, до коридора второго этажа было уже рукой подать, когда лестница вдруг рассыпалась на отдельные дощечки и труху. Перила с правой стороны рухнули, а левые стояли как ни в чём не бывало. Это и спасло Стива. Он держался за балясину и орал дурным голосом, чтобы Филл вызвал спасателей — тех самых, от чьей помощи он так гордо отказался несколько минут назад.

Поднялась суматоха. Стив орал, Элли подбадривала, Филл кричал в рацию. За всем этим шумом никто не услышал, как громко расплакалась, испугавшись шума, маленькая девочка, как лаяли собаки, и как стонал пришедший в себя раненный.

К тому моменту, когда приехали спасатели и сняли смельчака Стива сверху, на втором этаже уже давно было тихо. Когда бригада, разобравшись с проблемой, добралась до детской, их встретила лишь одна из собак и еле слышно стонущий раненный. Больше в детской никого не было. Дом опасно скрипел, и поэтому спасатели не стали соваться в остальные комнаты.

Завернув раненного в одеяло, которое осталось в кроватке, и прихватив грязную пеленку, они стали спускаться. Собака за ними не пошла. Отсутствие собаки обнаружили уже на земле. Один из спасателей вызвался вернуться за собакой, но был остановлен черепицей, которая вдруг посыпалась с крыши.

Поднялся ветер. Старый дом начал стонать и опасно раскачиваться. Раненный закричал и начал вырываться из рук спасателей, потом обмяк и потерял сознание. Спасатели махнули рукой и решили убраться по добру по здорову, пока не поздно.

Лишь только шум моторов стих вдали, как всё успокоилось. Успокоился ветер, перестал раскачиваться дом, и в наступившей тишине опять послышался плач младенца и поскуливание собак.

Пути господни неисповедимы, и поэтому не удивительно, что не прошло и двух дней, как раненный и прихваченная на всякий случай спасателями пеленка были опознаны безутешной няней.

Жернова правосудия мелят очень медленно, но в этом случае сыграло роль то, что семья девочки была не просто богата, а очень богата. Пеленку было легко опознать — даже в том состоянии, в котором её нашли под кроваткой, она задерживала на себе взгляд.

Когда Клаудии было два месяца, был приглашён лучший фотохудожник. Результаты его труда были нанесены на пеленку, и возле каждой фотографии стояло имя девочки, написанное огромными буквами.

Так было оформлено не только бельё девочки — фантазия богатых людей не знает границ!

Но, к сожалению, дальше опознания пеленки следствие не продвинулось. Раненный был без сознания, а в короткие минуты просветления нес всякий бред — о собаках, прозрачных женщинах, старых домах.

Возле раненного сидел специальный человек, записывавший всё слово в слово, но до сих пор не было ни одного упоминания о девочке. Даже в самых туманных бредовых воспоминаниях он не назвал ни имён погибших сообщников, ни похищенной малышки.

С момента похищения минула уже неделя, а результатов не было.

Отец девочки вместе с Филлом и Элли несколько раз съездил к старому дому, но дальше холла первого этажа не продвинулся. Элли уже сомневалась, что слышала плач ребёнка.

Однажды, примерно неделю спустя, к старому особняку подъехала женщина — мать девочки. Она ушла тайком из дома, предварительно добавив сиделке в чай снотворное.

Полуобезумевшая женщина знала, что если муж узнает о её визите, он примет меры, чтобы она никогда не вышла из дома одна.

Войдя в дом, она почувствовала, что сейчас упадёт. Слишком много сил ушло на то, чтобы добраться сюда.

Сев на пол и отдышавшись, она огляделась. Дом не дрожал и не осыпался, всё было тихо. Но доступа на второй этаж по-прежнему не было.

Пол почему-то был грязным и скользким, и женщина упала.

Ирен — так звали мать — не проявила эмоций, увидев, что теряет сознание и соскальзывает в грязь.

Наоборот, какая-то мысль, связанная с этой грязью, мелькнула в её мозгу, и она изо всех сил пыталась удержать её в угасающем сознании.

Мысли метались, не останавливаясь, и хотелось спать.

Чувствуя, что глаза вот-вот сомкнутся, Ирен начала сильно бить себя по щекам. Это помогло на время.

Она смогла подняться и пройти туда, куда никто до сих пор не догадался сунуться — в подвал.

До подвальной двери оставалось совсем немного, когда Ирен поняла, что снова начинает засыпать.

И тут она засмеялась! Вкус чая показался ей странным — она напоила сиделку снотворным, не зная, что та уже раньше насыпала в её чашку тот же или почти тот же порошок!

Смех взбодрил Ирен, она попыталась вспомнить что-то приятное, но мысли опять запутались.

Она начала щипать себя, но заснула, чувствуя боль от бесполезных щипков.

Пробуждение было тяжёлым — болела голова, тошнило.

Ирен подумала, что всё ещё в клинике, что её малыш ещё не скоро родится, и тошнота будет мучить её.

Голова раскалывалась, и было страшно открыть глаза. Было очень холодно.

«Наверно, у меня опять был приступ, — вяло подумала она, — это последствия».

Она попыталась натянуть на себя одеяло, но не смогла.

Открыла глаза до упора, но ничего не увидела — было абсолютно темно.

Пошарив под собой, Ирен поняла, что лежит на кровати, похожей на ту, что была у её родителей.

По голым пружинам болела спина.

Не понимая, где она, женщина начала приподниматься.

Рука скользнула по плоскому животу, и мгновенно всё вспомнила.

Она закричала от безысходности: она не в клинике, её дочь уже родилась — и её украли.

Попытка встать вызвала страшную головную боль, но тут произошло нечто, что заставило забыть о боли.

Женщина услышала крик младенца — не просто какого-то, а именно своего.

Этот голос она никогда бы не спутала.

Спотыкаясь в темноте, Ирен пошла на голос, но остановилась.

К плачу малышки присоединился лай собак.

Женщина боялась и ненавидела собак с детства.

Больше всего она хотела, чтобы рядом был муж, который принял бы решение, или чтобы она снова заснула.

Но мужа рядом не было, и выспалась она замечательно — поэтому надо было что-то делать.

Сделав несколько шагов по направлению к кричавшей дочери, Ирен остановилась, а затем медленно попятилась назад. Она не могла себя пересилить! Любовь к дочери была сильна, но страх оказался сильнее. Так было всегда — любой страх превосходил любую любовь.

Женщина решила, что Клаудии ничего не случится, пока она выберется из дома и позовёт помощь. Люди выгонят мерзких собак, она заберёт малышку, и тогда всё будет хорошо.

Вдруг Ирен увидела перед собой вспышку и поняла, что уже несколько минут — около пяти — слышит тихий голос. Голос был слабым, но перекрывал вопли Клаудии и лай собак, звучал прямо в её голове. Он настойчиво убеждал её не бояться и идти к дочери. Голос уверял, что как только она повернёт к малышке, собаки замолчат и уйдут.

Ирен повернулась. Лай собак стих, и кто-то — вероятно, они — промчался мимо. Дверь с грохотом отлетела в сторону, собаки выскочили на улицу, и дневной свет мелькнул в комнате, но тут же сменился темнотой — дверь автоматически захлопнулась.

Собаки убежали, но Ирен стало ещё страшнее. Кроме неё и Клаудии здесь кто-то был ещё. Хотя этот кто-то не проявлял враждебности, страх не покидал женщину.

Клаудия успокоилась и начала гукать, окликая мать, как умеют делать совсем маленькие дети.

Время шло, и Ирен физически ощущала, как оно ускользает. Наконец, собрав все силы, она пошла к дочери.

Несмотря на темноту, женщина стала видеть — но это было не обычное зрение, а словно она смотрела через чужие глаза.

Ещё несколько шагов — и Клаудия была бы у неё в руках, но в этот момент дверь распахнулась. Свет ослепил Ирен, но она знала, кто стоит в проёме.

Знала, но делала вид, что ничего не произошло.

Протянув руки к месту, где секунду назад лежала Клаудия и стояла призрачная женщина, Ирен закричала:

— Зачем ты пришёл? Я нашла её! А теперь из-за тебя...

Мужчина побагровел от злости и занёс руку для удара, но, вспомнив, что пришёл не один, опустил её и мягко сказал:

— Ирен, что ты с собой делаешь? Посмотри на себя! Пойдём домой, тебе сделают укол, и ты успокоишься.

— Нет! — перебила женщина, — я знаю, что ты сделаешь первым, как только мы останемся наедине! Изобьёшь меня и скажешь, что у меня был припадок!

— Ирен, ну что ты... — начал мужчина, но она вновь перебила:

— Здесь только что была моя дочь! Ты испугал её, но я сбегу и найду её!

Увидев явные признаки безумия, мужчина обратился к ней ласково, почти сюсюкающим голосом:

— Пойдём, дорогая, тебе плохо. Пойдём.

Оглянувшись на место, где лежала малышка, женщина покорно пошла с ним. Её запал иссяк, и она вернулась в привычное покорное состояние.

Мужчина посадил её в машину, попрощался с представителями власти, севшими в другую машину, и, отойдя в сторону, сказал помощнику:

— Дом стереть с лица земли. Сегодня же!

Помощник начал возражать, но муж Ирен отмахнулся:

— Чепуха. Найди хозяев, купи дом. Потом уничтожь.

Последнее, что увидела женщина, уезжая, — силуэт двух собак у дверей. На расстоянии они казались нестрашными, и Ирен мысленно попросила их позаботиться о дочери. Собаки, казалось, поняли, потому что залаяли в ответ и дружелюбно завиляли хвостами.