Вне времени

Красное.

Тёплое. Терпкое. С лёгкой сладостью в послевкусии.

Анна сидела на бортике катка, свесив ноги на лёд, и медленно крутила в пальцах пластиковый стаканчик. Вино оказалось неожиданно вкусным. Или, может быть, дело было вовсе не в вине.

Она смотрела на пустой каток и почему-то пыталась запомнить каждую мелочь.

Свет прожекторов, отражающийся в ледяной поверхности. Тонкий треск льда где-то под ногами. Тёплый пластик стаканчика в пальцах.Смех Ильи где-то совсем рядом.

Ей вдруг захотелось сохранить этот день целиком. Не отдельные события, не победу на олимпиаде и даже не разговоры на льду.

Именно день.

Таким, каким он был сейчас.

Без мыслей о завтрашнем поезде. Без разговоров о поступлении. Без необходимости что-то решать. Просто несколько часов, в которых всё наконец оказалось на своих местах.

Странно, но она почти физически чувствовала, как этот момент становится воспоминанием.

Ещё не закончился. Ещё происходит прямо сейчас. Но уже медленно превращается во что-то, по чему она однажды будет скучать.

Первый стакан прошёл быстро. Второй — ещё быстрее. Смех было невозможно остановить.

— То есть ты хочешь сказать, — выдавила Аня сквозь смех, — что ты серьёзно не можешь спать без мягкой игрушки? До сих пор?

— Эй! — возмутился блондин . — У неё вообще-то есть имя.

Девушка закрыла рот рукой.

— Нет.

— Ещё как.

— Даже слышать не хочу.

— Беззубик.

Шатенка согнулась пополам.

— Беззубик?!

— Это дракон, между прочим.

Она зажала рот ладонью, смеясь.

— Тебе сколько лет?

— Так, не начинай.

— Я не могу... Беззубик.

Она попыталась что-то сказать, но снова сорвалась на смех. Парень лишь фыркнул и покачал головой.

— Между прочим, он ездит со мной на все соревнования. Это мой талисман.

— Нет.

— Да.

— Ты врёшь.

— Хочешь, покажу фотографию?

Шатенка подняла ладони.

— Нет, спасибо. Я и так сегодня слишком много узнала.

— Боишься, что разрушу твой образ?

Она посмотрела на него поверх стаканчика.

— Какой ещё образ?

— Ну не знаю. Может, ты думала, что я дома весь такой серьезный и дисциплинированный, питаюсь воздухом и тренируюсь все время.

— Нет, — честно сказала она. — Но дракончика я точно не ожидала.

Вино делало воздух мягче. Границы — тоньше. Разговор со временем перескочил с фигурного катания на всё подряд. Школу. Учителей. Олимпиады. Глупые истории из детства.

— Не могу поверить, что ты реально во всём этом разбираешься, — сказал Илья, покачав головой. — Химия, физика, математика... Ты вообще когда-нибудь получала плохие оценки?

Аня усмехнулась.

— Конечно.

— Не верю.

— У меня была четвёрка по рисованию.

Он несколько секунд молча смотрел на неё.

— Это сейчас шутка?

— Нет.

— Господи.

Она рассмеялась и сделала ещё глоток вина.

— Просто мне всегда нравилось учиться.

— Странный ты человек.

— Говорит парень, который возит плюшевого дракона на соревнования.

— Это другое.

— Конечно.

Он покачал головой, но улыбнулся.

На несколько секунд между ними повисла уютная тишина.

Шатенка машинально потянулась к бутылке, собираясь снова наполнить стаканчики, и удивлённо подняла брови.

— Подожди.

— Что?

Она перевернула бутылку вверх дном.

Не упало ни капли.

— Это всё мы выпили?

Илья посмотрел на пустую бутылку и рассмеялся.

— Похоже на то.

— Я и не знала, что спортсмены пьют.

— Раз в месяц позволяем, — ответил парень. — Хотя не рекомендовано.

— Какой ужас, подаёшь мне плохой пример.

— Я же не говорю, что это часть программы подготовки.

Она улыбнулась. Вино делало её чуть смелее.Она покрутила в пальцах пустой стаканчик и вдруг, почти без перехода, спросила:

— Какой твой самый главный страх?

Он сначала улыбнулся, будто хотел отшутиться. Но потом взгляд его стал серьёзнее. Он опустил глаза на лёд под ногами.

— Наверное, разочаровать родителей.

Парень пожал плечами.

— Знаю, звучит глупо.

— Не звучит.

— Просто... они столько в меня вложили.

Он говорил спокойно, без жалоб и без пафоса.

— Всё детство прошло между тренировками, соревнованиями и сборами. Они возили меня по всей стране, тратили кучу времени, денег, нервов. Иногда мне кажется, что я просто не имею права всё это потерять.

Аня некоторое время молчала и затем тихо сказала:

— Понимаю.

Илья кивнул, но через секунду выражение его лица изменилось. Будто только сейчас до него дошло, что именно он сказал.

Что говорит это человеку, который завтра вернётся домой. Человеку, которому было некого разочаровывать, которому оборвали мечту спортивного будущего.

— Прости.

Она отмахнулась.

— Не надо.

— Я не хотел...

— Жалеть? — закончила она за него.

Он чуть сжал губы.

Девушка покачала головой.

— Не жалей меня. Я привыкла. Все всегда меня жалеют. Эти взгляды... — она усмехнулась без улыбки. — Слишком мягкие. Слишком осторожные. Как будто я сейчас рассыплюсь.

Она перевела взгляд на лёд.

— Я понимаю, что они хотят как лучше, — продолжила она. — Правда понимаю. Но иногда это утомляет.

Шатенка подняла взгляд.

— Я не сломанная.

Тишина повисла между ними на несколько секунд.

— Я просто живу дальше.

Блондин медленно кивнул. Без жалости. Без сочувственных слов. Просто кивнул.

Через некоторое время Илья негромко спросил:

— Тогда можно вопрос?

Она чуть повернула к нему голову.

— Давай.

Он сделал паузу, будто подбирая формулировку.

— Что именно случилось?

Она глубоко вдохнула. Илья сразу это заметил.

— Ты можешь не отвечать, — добавил он быстро.

Она отмахнулась.

— Нет. Всё нормально.

Несколько секунд она молчала, глядя куда-то перед собой. Улыбка давно исчезла, а лёгкость последних минут будто медленно растворялась в тишине. Она крутила пустой стаканчик в руках, словно собираясь с мыслями.

— Авария, — сказала она наконец. — Я тогда ещё занималась фигурным катанием. Каждый день тренировки, соревнования, сборы... Всё было как обычно. В тот день тоже. Я пришла домой вечером и сразу поняла, что что-то случилось.

Она ненадолго замолчала.

— Возле дома стояли полицейские машины. Соседи. Какие-то люди. Сначала я вообще ничего не понимала. Просто смотрела на них и пыталась разобраться, что происходит.

Илья не перебивал.

— Потом мне объяснили. Какая-то машина выехала на встречную полосу. Я даже деталей толком не знаю. Не спрашивала. Наверное, не хотела знать. Всё произошло очень быстро.

Аня опустила взгляд на лёд.

— Они умерли на месте.

— В тот же день? — спросил парень тихо.

Она кивнула.

— В тот же день.

Она произнесла это спокойно. Почти буднично. Как факт, который уже много раз рассказывала другим людям. Но именно это спокойствие делало её слова тяжелее.

— Первое время я вообще не понимала, что происходит. Мне всё казалось, что это какая-то ошибка. Что сейчас кто-нибудь позвонит и скажет, что всё перепутали. Что такого просто не может быть.

Она коротко усмехнулась без тени веселья.

— Оказывается, может.

Аня некоторое время молчала, глядя на лёд перед собой.

— Самое странное, я почти ничего не помню из того времени, — сказала она наконец. — Не помню похорон. Не помню, кто что говорил. Даже не помню, как плакала. Будто всё это произошло с кем-то другим.

Илья слегка нахмурился.

— Наверное, так проще пережить.

Она пожала плечами.

— Наверное.

Несколько секунд они сидели молча. Она провела пальцем по бортику.

— Мне было двенадцать, — продолжила девушка. — И все вокруг вдруг начали разговаривать со мной как со взрослой. Говорили, что я должна держаться, быть сильной, помогать бабушке. Как будто за один день можно взять и вырасти.

Она тихо усмехнулась.

— Забавно, да? В двенадцать лет. Звучит очень смешно.

— Совсем не смешно, — негромко сказал блондин.

Аня бросила на него короткий взгляд и снова посмотрела вперёд.

— Может быть.

Помолчав немного, Илья спросил:

— А катание? Ты тогда бросила?

— Не сразу. Сначала пыталась продолжать. Очень долго убеждала себя, что всё будет как раньше. Но потом мы переехали к бабушке. Маленькая деревня, ближайший каток чёрт знает где. Денег тоже особо не было.

Она тяжело вздохнула.

— Сначала думала, что это на пару месяцев. Потом на год. А потом как-то незаметно прошло пять лет.

Она улыбнулась уголком губ.

— Так что нет. Я не бросала фигурное катание. Просто в какой-то момент оно закончилось без моего участия.

Он некоторое время молчал.

— Ты злилась?

Аня усмехнулась.

— Очень.

— На кого?

— На всех подряд. На водителя. На врачей. На мир. На себя.

— На себя?

Она покрутила стаканчик в руках.

— Потому что я жила.

Несколько секунд между ними стояла тишина.

— Мне долго казалось, что всё произошло только потому, что меня не было дома. Что если бы я тогда пропустила тренировку... заболела... опоздала...

Она не договорила. Илья смотрел на неё, не перебивая.

— Глупо, да?

— Нет.

Она подняла на него взгляд.

— Нет?

Он покачал головой.

— Несправедливо — да. Глупо — нет.

Аня невольно усмехнулась.

— Психолог из тебя так себе.

— Я и не претендую.

Она тихо выдохнула и снова посмотрела на лёд.

— Сейчас я понимаю, что ничего не могла изменить. Но тогда...

Она пожала плечами.

— Тогда казалось, что если искать достаточно долго, обязательно найдётся момент, где всё ещё можно исправить.

Илья опустил взгляд.

— И нашёлся?

Девушка медленно покачала головой.

— Нет.

Она помолчала.

— Но перестаёшь искать не сразу.

Некоторое время они сидели молча. Аня смотрела на лёд, Илья крутил в руках пустую бутылку.

— И ты всё равно вернулась, — сказал он наконец.

Она усмехнулась.

— Я не возвращалась. Это ты меня сюда притащил.

— Неправда.

— Правда.

Он покачал головой.

— Я просто оказался рядом. Всё остальное ты сделала сама.

Аня посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Ты правда так думаешь?

— Да.

Он ответил сразу, будто даже не видел смысла задумываться.

Она опустила взгляд.

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Когда сегодня объявили результаты, я сначала даже не обрадовалась.

Он вопросительно поднял бровь.

— Первая мысль была: «Вот бы они это увидели».

Несколько секунд Илья молчал.

— Думаю, увидели бы.

Она покачала головой, всё ещё улыбаясь.

— Ты не можешь этого знать.

— Не могу.

Он посмотрел на неё.

— Но мне почему-то кажется, что они бы очень тобой гордились.

Она не сразу ответила.

Слёз не было. Не потому, что не хотелось плакать. Просто за эти годы она слишком хорошо научилась жить рядом с этой болью.

— Ты боишься их разочаровать, — тихо сказала Аня. — А я иногда боюсь другого.

— Чего?

Она немного помолчала.

— Что однажды перестану помнить.

Илья нахмурился.

— Их?

Она кивнула.

— Какие-то мелочи. Как папа смеялся. Как пах его шарф. Как мама кричала мне с трибуны, чтобы я быстрее завязывала коньки, потому что тренировка уже начинается.

На её губах появилась едва заметная улыбка.

— Раньше мне казалось, что я никогда этого не забуду.

Она покачала головой.

— А потом проходят годы.

Илья молчал.

— Иногда мне кажется, что поэтому я так цепляюсь за всё это, — она обвела взглядом лёд вокруг. — За каток, за тренировки, за катание.

Она задумалась на секунду.

— Будто если я буду идти дальше, то какая-то часть их тоже останется рядом.

Илья долго смотрел на неё. Потом тихо сказал:

— Мне кажется, они никуда и не уходили.

Аня усмехнулась.

— Очень удобная теория.

— Других у меня сегодня нет.

Она покачала головой, улыбаясь.

Каток вокруг был пустым и тихим. И впервые за долгое время эта тишина не казалась ей одинокой. Аня слегка встряхнула головой, будто отгоняя слишком тяжёлые мысли.

— Слушай, а сложно иметь папу-тренера?

Илья негромко рассмеялся.

— Смотря в какой день спрашивать.

— Сегодня.

— Сегодня сложно.

Она понимающе кивнула. Он откинулся назад, опершись ладонями о бортик.

— Знаешь, самое обидное даже не когда он ругается. Я к этому привык.

— А что тогда?

Илья ненадолго задумался.

— Когда он молчит.

Аня посмотрела на него.

— После плохого проката?

— Угу.

Он усмехнулся без особой радости.

— Потому что тогда я начинаю додумывать всё сам. И обычно получается гораздо хуже, чем он на самом деле думает.

Она тихо хмыкнула.

— Знакомо.

— Правда?

— Конечно. Когда я тренировалась, мне всегда было хуже от расстроенного тренера, чем от самого падения.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, потому что падение уже случилось. А вот видеть, что кто-то расстроился из-за тебя...

Она поморщилась.

— Это почему-то переживается тяжелее.

Илья внимательно посмотрел на неё.

— Ты сейчас случайно описала половину моей карьеры.

Аня рассмеялась.

— А ты — половину моей.

Вино закончилось, но разговор становился только честнее.

— Какая у тебя цель номер один? — спросила Аня.

Блондин даже не задумался.

— Олимпиада.

Ответ прозвучал сразу. Будто существовал в нём уже много лет.

— Золото?

— Конечно.

Она усмехнулась.

— Люблю уверенных людей.

— У меня просто другого плана нет. Родители были близко. Очень близко. Наверное, поэтому я с детства думаю только об этом.

Аня покачала головой.

— А потом?

Илья удивлённо посмотрел на неё.

— После Олимпиады?

— После всего.

Он ненадолго задумался.

— Не знаю.

Она молча ждала.

— Хотя нет, знаю.

На этот раз улыбка появилась настоящая.

— Хочу дом.

— Очень конкретно.

— Да.

— И всё?

— Нет. Ещё трёх котов.

Аня рассмеялась.

— Трёх?

— Минимум.

— Очень амбициозно.

— Я серьёзно.

Он посмотрел куда-то вперёд.

— Хочу просыпаться дома. Не в гостинице. Не в самолёте. Не думать спросонья, в какой ты вообще стране.

Улыбка стала чуть тише.

— Хочу, чтобы дети бегали по коридору. Чтобы на кухне кто-нибудь шумел. Чтобы чемодан месяцами стоял пустой.

Аня смотрела на него с лёгким удивлением.

— Звучит так, будто тебе не двадцать один.

— Что ты хочешь, я с трех лет живу по расписанию. Такое немного ускоряет взросление.

Аня некоторое время смотрела на лёд перед собой. Разговор постепенно затихал, но вместе с этим становился только честнее.

— Ты когда-нибудь любил? — спросила она наконец.

Вопрос прозвучал неожиданно даже для неё самой.

Илья не ответил сразу. Он отвёл взгляд и провёл рукой по волосам, словно пытаясь выиграть несколько лишних секунд.

— Да, — сказал он наконец. — Один раз.

Аня молча ждала продолжения.

— Мы встречались почти год. Хороший был год, если честно.

Он усмехнулся и покачал головой.

— А потом оказалось, что фигурное катание умеет выигрывать не только соревнования.

Аня вопросительно посмотрела на него.

— В каком смысле?

— В прямом. Тренировки, сборы, перелёты, соревнования. Потом снова тренировки. Мне казалось, что всё нормально. Что она понимает, почему я постоянно занят. А ей просто хотелось, чтобы я иногда выбирал её, а не лёд.

Он ненадолго замолчал.

— Однажды она спросила меня, что будет, если мне придётся выбирать между отношениями и карьерой.

— И что ты ответил?

На этот раз Илья рассмеялся сам над собой.

— Что такого выбора никогда не возникнет.

— Плохой ответ.

— Ужасный.

Они оба улыбнулись.

— Тогда я правда думал, что если человек любит тебя, то должен принимать всё как есть. Все тренировки, все пропущенные праздники, все сборы. Сейчас понимаю, что это было довольно эгоистично.

Аня задумчиво кивнула.

— И вы расстались?

— Да.

Он сказал это спокойно, но взгляд на секунду стал тяжелее.

— Было очень паршиво. Наверное, хуже, чем я готов был признать. Я даже несколько прокатов потом провалил.

Аня повернулась к нему.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Родители тогда только и говорили, что мне нужно собраться и перестать отвлекаться. Но проблема была в том, что я не отвлекался. Мне просто было больно.

Несколько секунд они молчали.

— А сейчас? — спросила Аня тише.

Илья задумался. На этот раз по-настоящему.

— Сейчас я не уверен, что умею строить отношения и одновременно жить тем образом жизни, который веду. Может быть, когда-нибудь научусь. Но пока мне кажется, что рядом со спортсменом такого уровня очень тяжело.

Он посмотрел на пустой каток и усмехнулся.

— Не самая романтичная мысль для вечера, конечно.

— Вообще не самая.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Блондин ухмыльнулся и затем спросил:

— А ты? — он помолчал. — Любила?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Не думаю. Я никогда особо никому не нравилась.

Илья повернул голову и посмотрел на неё так, словно не был уверен, правильно расслышал.

— Серьёзно?

— Что?

— Ты правда так думаешь?

Аня усмехнулась и отвела взгляд.

— Я ни с кем особо не общаюсь в деревне. Там не то чтобы очередь из поклонников выстраивается.

— Аня.

В его голосе прозвучало что-то среднее между недоверием и удивлением. Она вопросительно подняла бровь.

— Что?

Он несколько секунд молчал, словно пытался подобрать слова.

— Меня всегда поражает одна вещь.

— Уже боюсь.

— Насколько люди иногда не понимают, какое впечатление производят на окружающих.

Она тихо фыркнула.

— Очень загадочно.

— Я серьёзно.

В его голосе не было ни насмешки, ни желания её смутить. Только спокойная уверенность.Аня почувствовала себя почему-то неловко и посмотрела на лёд.

— Ты сейчас говоришь это всем девушкам?

— Нет.

— Тогда откуда такие выводы?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Просто иногда смотришь на человека и понимаешь, что он видит себя совсем не так, как его видят остальные.

Она молчала. Сердце вдруг забилось чуть быстрее, хотя причин для этого вроде бы не было.

— И как же меня видят остальные? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Илья улыбнулся уголком губ.

— Вот видишь. Ты даже спрашиваешь так, будто заранее уверена, что ничего особенного не услышишь.

Аня закатила глаза.

— Потому что ничего особенного и нет.

— Неправда.

Он сказал это настолько спокойно, что спорить вдруг стало сложно. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Аня первой отвела взгляд.

— Ладно, допустим. И что же я не замечаю?

Илья тихо усмехнулся.

— Например, что люди начинают слушать тебя внимательнее, когда ты говоришь.

Она хотела что-то ответить, но не успела.

— Или что ты улыбаешься реже, чем могла бы, поэтому каждый раз, когда это происходит, это замечают все вокруг.

Аня почувствовала, как предательски теплеют щёки.

— Ты сейчас это выдумал.

— Нет.

— Выдумал.

— Хорошо, — легко согласился он. — Если тебе так спокойнее.

Она не выдержала и рассмеялась. Илья тоже улыбнулся. Почему-то именно этот разговор смутил её сильнее, чем всё, что они обсуждали за сегодняшний вечер.

— Ну все хватит, — тихо сказала она.

— Что именно?

— Всё это.

Она сама не могла толком объяснить, что имеет в виду. Этот разговор. То, как он на неё смотрел. То, что говорил.

Илья несколько секунд молчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но я правда не понимаю, как ты можешь этого не замечать.

— Илья.

— Я серьёзно.

Он покачал головой, словно сам не мог подобрать нужные слова.

— Ты заходишь на каток, и через пять минут тебя уже знают все. Тренеры. Спортсмены. Даже охранник.

Аня моргнула.

— Что?

— Что?

— Охранник?

— Он сегодня утром спрашивал, прийдёт ли «та девочка с отеля».

Она уставилась на него.

— Не спрашивал.

— Спрашивал.

Аня рассмеялась и закрыла лицо ладонью.

— Не правда.

— Ещё как.

Она всё ещё улыбалась, но где-то внутри стало неожиданно тепло. Потому что дело было не в комплименте. А в том, что он говорил это так, будто для него самого всё было совершенно очевидно.

— Ладно, соглашусь, — тихо сказала она, — я правда не привыкла, что меня замечают.

Илья посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Тогда, может быть, проблема не в остальных.

Она подняла бровь.

— А в ком?

— В тебе.

На этот раз спорить почему-то не захотелось.

Тишина между ними снова растянулась.Аня долго смотрела перед собой, будто на гладкой поверхности можно было разглядеть хотя бы намёк на вопрос, который она так боялась задать.

— Что будет дальше? — тихо спросила она.

Илья повернул голову.

Вопрос прозвучал не как продолжение разговора. Скорее как то, что она пыталась не спрашивать весь день.

Аня невесело усмехнулась.

— Глупо, да? Я выиграла. Наверное, сейчас надо радоваться, строить планы, звонить бабушке и говорить, что всё получилось.

Она помолчала.

— А я сижу здесь и боюсь.

Илья не перебивал.

— Завтра я уеду домой, — продолжила она тише. — И всё снова станет обычным. Деревня, школа, разговоры о поступлении, о нормальной жизни. Все будут говорить, что у меня появился шанс. И они будут правы.

Она провела ладонью по бортику.

— Просто я не знаю, почему от этого так тяжело.

На этот раз она посмотрела на него.

— Мне здесь хорошо, Илья. Слишком хорошо.

Он не ответил сразу.

Несколько секунд они просто сидели рядом, глядя на пустой лёд. За стеклом всё так же падал снег, медленно стирая очертания города. Время будто замедлилось. Словно этот вечер существовал отдельно от завтрашнего дня, от поездов, самолётов, расписаний и всех решений, которые рано или поздно придётся принимать.

Потом Илья осторожно накрыл её ладонь своей.

Без колебаний, но и без показной уверенности. Это получилось настолько естественно, что Аня даже не подумала отстраниться. Она только опустила взгляд на их руки и почувствовала, как сердце неожиданно сбилось с привычного ритма.

— Мне тоже страшно, — сказал он тихо.

Она подняла на него глаза.

Илья ненадолго замолчал, словно пытаясь разобраться в собственных мыслях прежде, чем произнести их вслух.

— Обычно всё намного проще. Заканчиваются соревнования, заканчивается сбор, заканчивается сезон — и ты просто идёшь дальше. В нашем мире всё время что-то заканчивается. Наверное, поэтому привыкаешь не цепляться за моменты слишком сильно.

Он невесело усмехнулся и покачал головой.

— Но в этот раз почему-то не получается.

Аня ничего не ответила. Она боялась, что если скажет хоть слово, то услышит в собственном голосе слишком много.

— Последние пару дней я постоянно ловлю себя на странной мысли, — продолжил он. — Вместо того чтобы думать о тренировках, о следующем старте или о том, что меня ждёт через месяц, я считаю, сколько времени ещё осталось до твоего отъезда.

На секунду ей показалось, что она ослышалась.Но он говорил совершенно серьёзно. Без улыбки. Без желания впечатлить её. Просто честно.

— Это звучит довольно глупо, да? — спросил он.

Аня медленно покачала головой. Потому что сама делала ровно то же самое. С того самого момента, как узнала, что результаты объявят во вторник, а уже в среду вечером она будет сидеть в поезде домой.

Илья посмотрел на неё чуть внимательнее, словно понял это без слов.

— Мне давно ни с кем не было настолько легко, — сказал он после небольшой паузы. — Без ожиданий. Без необходимости кем-то быть. Просто... легко.

Аня почувствовала, как внутри снова становится тревожно.

Не потому, что ей было неприятно.

Наоборот.

Потому что она слишком хорошо понимала, о чём он говорит.

Она отвела взгляд на лёд и тихо улыбнулась.

— Но это всё равно не реальность.

— Знаю.

Он ответил сразу, даже не пытаясь спорить.

— Через несколько дней я улечу на сборы. Ты вернёшься домой. И мир не станет делать для нас исключений только потому, что нам этого хочется.

Она тихо выдохнула. Наверное, именно за это ей и нравилось разговаривать с ним. Он никогда не пытался притворяться, что сложные вещи на самом деле простые.

— И что тогда? — спросила она.

Илья задумался. На этот раз по-настоящему.Потом слегка пожал плечами и посмотрел на неё с той самой открытой честностью, которую она успела узнать за эти несколько дней.

— Не знаю.

Он переплёл свои пальцы с её и чуть улыбнулся.

— Но мне почему-то совсем не хочется, чтобы всё закончилось здесь. Я буду всё равно писать. Звонить. Присылать видео с тренировок.

Она чуть покачала головой.

— Мы оба знаем, что этого недостаточно.

Тишина повисла между ними, но на этот раз она была тяжёлой.

Не неловкой — просто честной.

Они смотрели на лёд, на свои следы, которые уже начинали размываться от температуры и времени.

Илья смотрел на лёд ещё несколько секунд, а потом тихо усмехнулся.

— Знаешь, если бы кто-нибудь неделю назад рассказал мне, как пройдёт эта поездка, я бы не поверил.

— Что именно?

— Всё.

Он повернулся к ней.

— Олимпиада по химии. Девочка из деревни. Ночное катание. Вино на пустом катке.

Аня рассмеялась.

— Когда так перечисляешь, звучит действительно странно.

— Вот именно.

Он покачал головой и улыбнулся.

— У меня обычно все поездки одинаковые. А эту я почему-то запомню надолго.

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

— Не говори так, будто тебе восемьдесят лет и ты уже пишешь мемуары.

— Хорошо, — серьёзно кивнул он. — Тогда скажем иначе.

— Давай.

— Когда-нибудь я буду очень раздражать людей этой историей.

Аня засмеялась.

— Это уже больше похоже на правду.

— Представляешь, кто-нибудь спросит: «Илья, как ты познакомился с Анной Мироновой?» А я отвечу: «Она приехала выигрывать олимпиаду по химии, а в итоге испортила мне весь график».

— Испортила?

— Конечно.

— Чем же?

— Теперь у меня появились другие мысли помимо четверных прыжков.

— Какой ужас.

— Вот именно.

Она покачала головой, с трудом сдерживая улыбку.

— Не переживай. Когда-нибудь я тоже буду рассказывать всем, что знала тебя до того, как ты окончательно зазвездился.

— До?

— Хорошо. До того, как ты стал ещё более невыносимым.

— Вот это уже звучит обидно.

— Зато честно.

Он рассмеялся, и на несколько секунд снова стало легко. Почти так же легко, как в самом начале вечера.

Парень слегка сжал её ладонь. Не сильно.Будто просто хотел убедиться, что она рядом.

— А если это не просто хороший вечер? — тихо спросил он.

Аня посмотрела на него и не сразу нашла ответ.Вопрос был слишком простым. И именно поэтому сложным.

Она отвела взгляд на лёд.

— Не знаю.

Это была правда.

Впервые за долгое время она вообще ничего не знала наверняка. Не знала, где будет через год.Не знала, вернётся ли на лёд. Не знала, как сложится её жизнь после этой олимпиады.И уж точно не знала, что делать с человеком, который сидел сейчас рядом с ней.

— Меня это пугает, — призналась она.

Илья усмехнулся.

— Меня тоже.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Правда?

— Конечно.

Он ненадолго замолчал.

— Обычно я хотя бы примерно понимаю, что будет дальше. Какая тренировка завтра. Какие соревнования через месяц. Какие цели через год.

Он слегка покачал головой.

— А сейчас вообще ничего не понимаю.

Аня не удержалась от улыбки.

— Непривычное чувство?

— Ужасное.

— Врёшь.

— Немного.

Она тихо рассмеялась и покачала головой.Каток почти растворился в вечернем полумраке, и только лёд всё ещё сохранял слабое отражение ламп под потолком.

Некоторое время они молчали. Странно, но сейчас молчание не требовало заполнить его словами. Всё важное уже было сказано.

Илья некоторое время непрерывно смотрел в центр катка. По выражению его лица Аня сразу поняла: он о чём-то думает уже давно. Не последние пять минут. Возможно, весь день.

— Что? — спросила она.

Он усмехнулся.

— Ничего.

Аня повернулась к нему всем корпусом.

— Илья.

Он выдохнул и провёл ладонью по затылку.Жест, который она уже успела изучить. Так он делал каждый раз, когда не знал, как правильно начать разговор.

— Ладно.

Несколько секунд он ещё колебался.

— Только не злись.

— Уже поздно.

Это почему-то заставило его рассмеяться.

Потом улыбка исчезла.

— Помнишь видео, которое я снимал сегодня?

Аня нахмурилась.

— Конечно.

— Я его не просто так снимал.

Она почувствовала, как внутри что-то насторожилось.

— Илья...

— Я отправил его нескольким людям.

Теперь она смотрела на него уже совершенно серьёзно.

— Каким людям?

Он выдержал паузу.

— Тренерам.

Несколько секунд она просто молчала. Слово прозвучало слишком спокойно для того, что за ним стояло.

— Каким ещё тренерам?

— Тем самым. Которых ты видела.

Аня уставилась на него. Потом покачала головой.

— Малинин.

— Что?

— Что ты сделал?

Он не смог сдержать улыбку.

— Ничего такого.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она резко поднялась на ноги.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

— Ты вообще понимаешь, что натворил?

— Да.

— Нет, не понимаешь.

Она нервно провела рукой по волосам и сделала несколько шагов вдоль бортика.Сердце колотилось так быстро, будто она только что закончила прокат.

— Когда?

— Сразу же утром.

— Сразу?! И ты даже не спросил меня?!

— Аня, не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто сейчас кинешь в меня конёк.

Она остановилась и посмотрела на него, словно пропустив последние слова мимо ушей.

— И что они сказали?

Теперь уже он выглядел чуть более серьёзным.

— Они хотят тебя снова увидеть.

Она замерла.

— Что?

— Завтра.

— У тебя будет шанс прослушки. Настоящей. Не просто «посмотреть». Реальной.

Несколько секунд она просто смотрела на него, будто слова не складывались в смысл.

— Почему ты не сказал раньше? — голос сорвался выше, чем она хотела. — Я не готова.

Он рассмеялся, но не насмешливо — почти тепло.

— Ты более чем готова. Ты сегодня прокатала программу не меньше ста раз. Ты сделала четверной так, будто никогда не уходила. Ты готова.

Она вскочила с бортика и прошлась по льду пару шагов, будто от волнения не могла стоять.

— Это не одно и то же. Кататься с тобой и кататься перед тренерами — это разное. Это давление. Это... — она запнулась. — Это снова «всё или ничего».

Он подъехал ближе.

— Да. Это напряжение. Это риск. Но я не хочу, чтобы ты загоняла себя. Я хочу, чтобы ты вышла и сделала то, что делаешь лучше всего. Просто каталась.

Она посмотрела на него.

— А если у меня не получится?

Он чуть наклонил голову.

— Тогда не получится. Но ты хотя бы попробуешь.

Она вдохнула глубже.

— А если получится?

На этот раз он ответил не сразу.

— Тогда всё может измениться.

Она нахмурилась.

— В каком смысле?

Илья слегка подался вперёд.

— Они уже более детально спрашивали про тебя.

— Что именно?

— Сколько тебе точно лет. Когда ты перестала выступать. Почему ушла из спорта.

Сердце вдруг ударило сильнее.

— И?

— И они считают, что у тебя есть потенциал.

Аня молчала. Кажется, впервые за весь вечер ей стало по-настоящему страшно.

— Илья...

— Что?

— К чему ты ведёшь?

Он усмехнулся.

— К тому, что если завтра всё пройдёт хорошо, это может быть не просто разовый просмотр.

Она продолжала смотреть на него, не понимая.Тогда он произнёс то, чего она меньше всего ожидала услышать.

— Возможно, тебе точно предложат место в летнем лагере.

Аня моргнула.

— Где?

— В Америке.

Мир словно на секунду остановился. Где-то за стеклом продолжал падать снег. Где-то гудела холодильная установка. Кто-то, наверное, ехал домой с работы.

Но всё это вдруг стало неважным.

— В Америке? — переспросила она почти шёпотом.

— Да.

Она нервно усмехнулась.

— Ты сейчас шутишь.

— Хотел бы.

— Нет, серьёзно.

— Аня.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я бы не стал шутить такими вещами.

Она отвернулась к льду.

Америка.

Несколько часов назад она боялась возвращаться в деревню. Теперь кто-то говорил ей о другой стране. О другом континенте.

Она почувствовала, как внутри одновременно поднимается восторг и паника.

— Но... как я могу представлять не свою страну?

Он не отвёл взгляда.

— Можешь. Есть варианты.

Она моргнула.

— Какие варианты?

— Переходы. Двойное гражданство. Спортивные контракты. Это сложно, но возможно. Всё решаемо, если уровень оправдывает.

Она смотрела на него так, будто он говорил о другой жизни.

— Это слишком, — выдохнула она. — Это не просто «попробовать». Это сменить страну. Сменить всё.

Он кивнул.

— Да.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросила девушка. — Это значит оставить бабушку. Это значит отказаться от университета. Это значит... — она замолчала, — признать, что я выбираю катание окончательно.

Он приблизился ещё на шаг.

— Ты уже выбираешь, Аня. Каждый раз, когда выходишь на лёд.

Она закрыла глаза на секунду.

Америка.Лагерь.Тренеры.Прослушка.

Завтра.

— Почему ты вообще это сделал? — спросила Аня спустя какое-то время.

Илья пожал плечами, будто вопрос был намного проще, чем она думала.

— Потому что увидел.

— Что именно?

Он ненадолго задумался.

— Тебя на льду.

Аня тихо фыркнула.

— Очень конкретно.

— Я серьёзно.

Он повернулся к ней.

— Люди иногда слишком долго убеждают себя, что уже поздно. А потом проходят годы.

Она опустила взгляд. На это ей нечего было ответить. Потому что последние несколько лет она занималась именно этим.

— Они правда заинтересовались? — спросила она после паузы.

— Да.

— Не потому что ты попросил?

— Аня.

Он даже рассмеялся.

— Эти люди не приезжают смотреть кого-то из вежливости.

Она невольно улыбнулась. Это прозвучало достаточно убедительно. Несколько секунд они сидели молча.

Завтра.

Ещё утром это слово означало объявление результатов олимпиады. Теперь — что-то совсем другое.

Она покачала головой.

— Ненавижу тебя.

— За что на этот раз?

— За то, что я уже почти успокоилась.

— Именно так всё и было.

Он улыбнулся. Аня снова посмотрела на лёд.

Странно.

Всего несколько часов назад ей казалось, что самый важный день этой недели уже наступил.

Теперь она была в этом не так уверена.

И почему-то впервые за долгое время ей хотелось, чтобы завтра наступило быстрее.