Одна из задумок Димы

«Пусть никто не ступает в круг без света, ибо тьма обратит его решимость в погибель. Тот, кто призовёт — воздаст цену, о которой горестно пожалеет. Никогда не смей думать, что можешь обойти запреты, иначе зверь ада обернёт твоё сердце адским пламенем.»

Он открыл глаза — и первое, что разорвало сознание, была жара. Не просто тепло, а плотный, вязкий жар, будто воздух превратился в раскалённую смолу. Он давил на грудь, лез в лёгкие, стекал по коже. Дима понял, что весь покрыт потом: липким, чужим, словно это был не его пот, а след от чьего‑то прикосновения. Сердце билось неровно, с паузами, будто само сомневалось, стоит ли продолжать.

Он приподнял голову и огляделся. Помещение было красным. Не окрашенным — оно будто состояло из красного цвета: стены, потолок, пол пульсировали, как живая плоть. Света не было, но всё было видно, словно сам жар освещал пространство. Впереди стояли длинные столы, накрытые поляной еды. Мясо. Много мяса. Куски разной формы, прожаренные и сырые одновременно, источающие тяжёлый, сладковатый запах. Этот запах вызывал не голод, а отвращение и странную тоску — будто здесь кормили не тело, а что‑то иное.

— А ты хитрый, Дима, — прошептали возле самого уха.

Голос был тихим, почти ласковым, и от этого становилось только хуже. Он резко переместился на другую сторону, будто говорящий не знал расстояний.

— Вздумал отдать жизнь уже нечистой?

— Что? — Дима дёрнулся, но не смог пошевелиться.

— Аглая продала мне жизнь, и ты это знаешь.

— И что? — слова вырвались сами, с надрывом. — Разве нельзя продавать жизни других? Ты сам мне об этом говорил!

Он попытался закричать, но тело сжали щупальца — или нечто похожее на них. Не боль, а давление, беспощадное и точное, как аргумент, против которого нет возражений. Они обвивали руки, ноги, грудь, лишая не только движения, но и уверенности в собственных границах.

Сатана возник перед ним резко, без перехода. Рогатый, чёрный, с кожей, поглощающей свет. Его красные глаза не просто смотрели — они вникали, будто читали строки, написанные внутри Димы. Казалось, ещё мгновение — и из груди вырвут что‑то важное, не орган, а смысл.

— Чшшш, — издал он и прижал когтистый палец к губам Димы. — Проданные души нельзя продавать.

— Да плевать мне, откуда я знал? — выдохнул он, почти бессильно.

Сатана пожал плечами — жест слишком человеческий для этого места. И мир перед глазами дрогнул. Вместо черта появился ангел. Тёмный. Его крылья были словно из пепла, а лицо — спокойное, уставшее, как у того, кто видел слишком много.

— Мне прийти в ваш мир и проследить за вами? — холодно сказал он. — Что же вы творите в повседневной жизни? Вам категорически запрещено видеться, к слову.

Он отвернулся к стене, и та разошлась, открывая дыру. Оттуда доносились крики. Разные. Мужские, женские, детские. Без образов, без тел — только звук, чистое страдание, лишённое формы. Дима почувствовал, как внутри что‑то сжимается: человек не создан слышать всё сразу.

— Мы… снимаем фильм, — выдавил он. — Я не могу оставить её.

— Знаешь, что я умею предсказывать судьбу? — резко сказал дьявол, снова оказавшись рядом.

Он схватил Диму за горло. Не больно — убедительно. Как истина, от которой не спрятаться.

Дима замотал головой, задыхаясь, но давление только усилилось.

— Теперь знаешь. Я не хочу, чтобы вы виделись. Либо ты убиваешь её сам. Лично. Своими руками.

Иногда ад — это не огонь и не муки. Иногда ад — это выбор, в котором нет правильной стороны.

Это было последнее, что он услышал.

Дима проснулся в своей комнате. Темно. Тихо. Простыни мокрые от пота, дыхание сбивчивое, сердце колотится, будто всё ещё там. На тумбочке стояли успокоительные. Он не раздумывал — проглотил таблетку, закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

Дьявол просит убить её. Но зачем? Когда? Что за судьба ждёт впереди?Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Дима медленно подошёл к столу, ещё не веря, что всё произошло на самом деле. На столе лежала пачка сигарет, простая, знакомая вещь, почти ритуальная в своей обыденности. Он взял её, и пальцы слегка дрожали. Каждое движение казалось одновременно привычным и чужим: словно его тело знало, что делает, но душа уже не совсем принадлежала ему.

Он достал одну сигарету. Как только она коснулась пальцев, пламя вспыхнуло само собой — не от спички, не от зажигалки, а словно мир подчинялся его внутреннему трепету. Вдохнул. Медленно. Дым растекался по лёгким, тёплый, обволакивающий, и на мгновение мир снова стал терпимым. Выдох — и напряжение, страх, безысходность, будто их никогда и не было, растаяли, растворились в этом маленьком акте привычного сопротивления.

Но это было обманчивое спокойствие. Его разум, очищенный дымом, вспоминал слова, которые теперь отрезали всё ярче:

«Либо ты убиваешь её сам…».

И тут он понял, что время не остановилось. Нет — оно изменилось, скручивалось в неожиданные узлы, где каждая секунда была не просто секундой, а шагом в неизбежное.

Дима курил медленно, будто растягивал не никотин — время. Дым лениво ползал по комнате, цеплялся за шторы, растворялся в темноте. Мысли шли так же: без спешки, с ленивым цинизмом, который обычно появляется, когда психике просто надо выжить.

Ну хорошо, — думал он, — допустим, всё это правда. Допустим, дьяволы, ангелы, запреты, судьбы, как в плохом артхаусе. Тогда вопрос не «убить или не убить», а когда и зачем. Фильм же надо доснять. Глупо портить хороший материал из‑за чьих‑то метафизических истерик. Искусство, в конце концов, всегда требовало жертв — просто раньше это красиво называли вдохновением.Да, кстати говоря и даже своей и чужой души это требовало...

Он хмыкнул.Аглая всё равно странная. Всегда была с момента их знакомства.Словно знала что-то и делала вид, что ничего не знает. Может, она и правда не знает. Тогда что меняется? Если судьба решена — разве он палач? Или просто статист?

Сигарета тлела сама, как и раньше вспыхнула сама. Он машинально потер пальцы, вспоминая, как жгли татуировки, когда к ним случайно касались. Больно и эта боль узнаваема.. Как будто два куска одной схемы сходились и начинали перегреваться. Совпадение? Конечно. Всё в жизни совпадение, пока не становится слишком удобным.А если Аглая  умрет и татуировка вовсе всё таки имеет какое-то значение на его жизнь?

Убивать своими руками — это, конечно, перебор. Неэстетично. Не говоря уже о репутации. Музыка любит образ страдающего шизика-гения, но не настолько буквально. Алгоритмы не прощают скандалы, особенно касательно лишения чьей-то жизни.А фильм другое… фильм мог бы открыть двери. Запад любит мрак, если он подан со вкусом. Главное его отснять...

Он затушил сигарету, не докурив.В конце концов, — подумал Дима, — если ад уже купил всё оптом, то торопиться незачем. Пусть сначала будет премьера. А там видно будет как же избавиться от Аглаи и без вреда себе.

***

Она сидела на кровати, поджав под себя ноги. На ней было короткое, почти невесомое платье baby-doll из лимонно-желтого шифона — лёгкое, воздушное, словно случайный луч предзакатного солнца задержался на её теле. Полупрозрачная ткань струилась мягкими ярусами, по краям которых тянулось тонкое белое кружево, больше похожее на воспоминание о невинности, чем на саму невинность. Платье двигалось вместе с ней, жило своей жизнью, подчёркивая хрупкость, за которой давно скрывалось напряжение.

Она листала телефон.На фоне играла какая-то популярная песня — идеально подходящая под атмосферу дерзкой, показной уверенности, которую она так старательно изображала в кадре. Музыка была громче мыслей, но не могла их заглушить.

Она пересела в позу лотоса, машинально открывая Инстаграм. Экран засветился знакомыми цветами, цифрами, сердцами. Она смотрела на лайки под новой фотографией, будто на приговор.

— Всего пятнадцать тысяч?.. — выдохнула она с неверящей усмешкой.

Цифра повисла в воздухе, как насмешка. Пятнадцать тысяч — для кого-то мечта, для неё — плевок.

В голове вспыхнула мысль, абсурдная и пугающе серьёзная одновременно: дьявол точно где-то рядом. Иначе как объяснить это чувство? Ради чего она вообще старалась? Ради чего «продавала душу»?Бесконечная гонка за вниманием, за чужими взглядами, за мимолётным одобрением, которое испарялось быстрее, чем появлялось.

Её пальцы начали судорожно скользить по экрану. Директ.Обновить.Ещё раз.Снова.

Она искала не сообщения — она искала подтверждение, что всё это было не зря. Рекламу. Предложение о коллаборации с кем-то. Знак. Хоть что-нибудь значимое, что оправдало бы бессонные ночи, отобранные у самой себя.

Ничего.

Пустота в чате выглядела почти оскорбительно. Она откинула телефон на кровать с резким движением, будто он был виноват во всём.

— Это издевательство… — прошептала она, и голос дрогнул.

Она ведь делала это ради мгновенной славы. Быстрой, яркой, без долгого пути и труда. Так почему же даже она не приходила? Почему мир не выполнял негласную сделку? Или её популярность должна произойти после фильма? Это же бред!

Комната вдруг стала тесной. Стены будто сдвинулись ближе, воздух загустел. Она вскочила, начала оглядываться, словно ища врага, и этим врагом оказалась тишина. Девушка задышала чаще, ноги начали дёргаться, она пинала воздух, кровать, издавала жалобные, злые звуки — не плач, а его искажённую версию. Крики были больше похожи на претензии миру, чем на просьбы о помощи.

— Почему не я? — выкрикнула она в пустоту. — Я же стараюсь!

В порыве она задела торшер на тумбочке. Следующее движение было резким и неожиданным даже для неё самой: торшер полетел в стену и с глухим ударом упал на пол. Свет погас, будто комната решила не быть свидетелем этого срыва.

Светло-русые длинные волосы растрепались, щёки горели, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Она стояла среди беспорядка, как среди последствий собственной бури, и вдруг почувствовала странную пустоту — ту самую, что приходит после вспышки ярости.

И именно в этот момент телефон завибрировал.

Звук был тихим, но прозвучал оглушительно.Оповещение из директа.

Она ринулась к кровати, схватила телефон так, будто боялась, что он исчезнет. Глаза бегло пробежались по экрану — и что-то в ней изменилось. Уголки губ дрогнули, медленно растягиваясь в зловещей, почти неестественной улыбке.

Она тихо засмеялась. Смех был нервным, надломленным, но в нём слышалось торжество.

— Значит, мне нужно капризничать, чтобы ты меня услышал?.. — пробормотала она, глядя в экран.

Пауза.

— А, дьявол? Ты этого хочешь?

Комната молчала.Но ей показалось, что тьма вокруг стала чуть гуще — и будто кто-то действительно слушал.

Но время отъезда на площадку  наступило также резко, без переходов — как пощёчина. Не рассвет, а включение: мир просто оказался «включён», со звуками, холодом, суетой. Аглая собралась почти автоматически. Рюкзак, худи если будет холодно, телефон, наушники,зарядка. Все самое необходимое.Мысли не успевали за телом — и это было даже к лучшему. Когда думаешь слишком много, начинаешь сомневаться. А сегодня сомневаться было нельзя.

Дорога до площадки пролетела странно быстро. За окнами машины мелькали серые полосы асфальта, редкие деревья, обрывки моря вдали. Природа была слишком настоящей для кино — не декорация, не фон.

Как только она вышла из машины, её накрыло шумом. Люди. Много людей. Кто-то таскал оборудование, кто-то курил, кто-то смеялся слишком громко, будто смехом можно было отменить страх. Скорее всего, массовка — одинаково одетые, одинаково уставшие, с лицами, где уже не читалось, зачем они здесь. Камеры, штативы, провода, отражатели. Всё выглядело как организм, живущий своей жизнью, и она была в нём лишь одной функцией.

Аглая приподнялась на носки и сквозь толпу разглядела трейлер с гримом — белый, с облупившейся наклейкой проекта. Почти спасительный ориентир. Там можно было спрятаться. Стать «актрисой», а не человеком.

Она направилась туда, лавируя между людьми, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Почти дошла. Рука уже потянулась к двери — и в этот момент её резко схватили за запястье и дёрнули в сторону.

— Эй

Она не успела договорить. Мир сместился, лица в толпе расплылись, и когда она отвела глаза в сторону, перед ней уже стоял Дима,но на удивление перекрашенный уже в черный цвет.

Он снял солнцезащитные очки медленно, как будто это было частью ритуала. Лицо — пустое. Ни злости, ни раздражения. Самое неприятное выражение из возможных.

— Чудно, что ты приехала, — сказал он ровно. — Каскадёров нету. Делаешь всё сама.

— Что?

Она нахмурилась, словно не расслышала, хотя услышала всё. Несколько раз моргнула — привычка, когда мозг отказывался принимать реальность. Потом прищурилась.

— Ты с ума сошёл? Я умру таким образом. Я не собираюсь делать это без каскадёра.

— Блять. В чём проблема сделать пару трюков? — он склонил голову. — Ты актриса! Нахуй тогда ты тут снимаешься?

— Я не трюкачка, блять! Я актриса! — она почти выплюнула слова. — Попробуй сам сделай, прежде чем выдвигать свои правила.

Она развернулась, но уйти ей не дали. Снова резкий рывок — и её прижали к холодной стенке трейлера. Металл отдался в спину неприятной дрожью. Дима был слишком близко. Его палец завис у её лица, не касаясь, но угрожающе точно.

— Если ты хочешь славы — бери и делай, — сказал он тихо, но отчётливо. — Ты и так и так сдохнешь. Не сегодня, так завтра.

Что-то внутри неё дёрнулось — не страх, нет. Обида? Злость? Странное узнавание?

— Тебе говорили, что ты нихуя не психолог, который может меня заставить это сделать? — резко бросила она.

— Скажу тебе так, Аглая—

— Не перебивай меня, — её голос повысился. — Я сделаю. Но не думай, что это твоя заслуга.

Он замолчал. Несколько секунд смотрел на неё, будто хотел что-то добавить — или передумал. Потом отпустил, отступил на шаг, сунул руки в карманы.

— Ты не пострадаешь… — сказал он почти шёпотом.

— Дай бог, — усмехнулась она, приподняв брови.

Мгновение — и лицо снова стало мягче, почти обычным. Она развернулась и зашла внутрь трейлера, не оглядываясь.

Но знаете ли вы в чем суть сцены?А я вам расскажу....

Героиня Аглаи так называемая — Макс. Запыхавшаяся, с пакетами порошка, прижатыми к груди спалили за распространение... А за спиной — патруль. Сигналы. Крики. Неясные, далёкие, но настигающие.

Макс бежит по узкой горной тропе. Камни под ногами сыплются, земля неровная. Камера следует сбоку, чуть позади — создавая ощущение, что пространство вот-вот кончится. Внизу — море. Настоящее. Не хромакей. Холодное, равнодушное.

Она спотыкается, почти падает, но удерживается. Дыхание сбивчивое, резкое. Не истерика — работа тела на пределе. Иногда размышления  начинается именно здесь: когда нет времени думать, но смысл всё равно проступает. Человек — это существо, которое бежит, пока может. Всё остальное — надстройки.

Макс выбегает к обрыву. Резкая остановка. Камера обходит её спереди. Перед ней — пустота. Не «бездна». Просто отсутствие продолжения.

Она оборачивается. Патруль приближается. Не лица — силуэты. Закон как абстракция. Не зло и не добро. Просто функция. Но у Макс нету одновременно какой-то страшной паники, она ведь всё равно не человек, а сосуд дьявола живущий на планете в облике женщины.

Шаг назад. Камень под ногой предательски уходит. Макс хватается за край обрыва. Пальцы сжимаются, белеют. В этот момент — пауза. Тишина, почти полная.

Но сквозь нее все таки проскочил легкий страх. Но он не главный.

Внутренний шум нарастает. Не голос, не слова — как радиопомехи. И вдруг — решение. Не героическое. Не красивое. Просто логичное, спрыгнуть вниз.

Она отпускает руки.

Падение не смакуется. Камера не следует за телом долго. Только движение вниз и как девушка с плюхом и каплями ныряет в воду.

Патруль останавливается у края. Смотрят вниз. Долго. Потом один из них качает головой. Погоня прекращается,а машины уезжают.

А тем временем под водой будет происходить иное:тишина, мутный свет где Макс открывает глаза. На долю секунды зрачки мелькают красным — не как эффект, а как сбой реальности. Она улыбается и выныривает.

Мокрая, тяжёлая от воды одежда липнет к телу. Она подплывает к камню, выбирается, садится. Дышит ровно. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что должен был умереть.

Камера задерживается на лице.

И ведь главная задумка Димы состояла в том,что этот момент в начале фильма нужен для того,чтобы зритель понял — перед ним не жертва. И не герой. А нечто иное. Отродье ада, которому не нужно умирать, чтобы доказать своё существование. Существо, которое решило испытать, что следующая маска — популярность. 

Снимали всё естественно на природе. Без страховки иллюзий. И, возможно, именно поэтому каждый на площадке чувствовал что это кино будет слегка сумасшедшим.

Теперь вы знаете.Ну а мы вернёмся к тому, как это снимали позже...

звезды и комментарии делаете и главы будут быстрее выходить сорян не решила когда выкладывать. спячка поймите.