Пропасть на краю

Снегг дал ей книгу, но не дал покоя. Знания, содержащиеся в ней, были как лезвия — острые, опасные, и они резали её изнутри. Эмма изучала их с тем же фанатичным упорством, с которым готовилась к СОВам, но это была подготовка к экзамену на выживание собственной души. Она училась различать «своё» и «не своё» в потоке мыслей и кошмаров. Училась строить ментальные щиты не от внешнего вторжения, как окклюменсы, а от внутреннего эха — от резонирующей в ней тёмной магии.

Но это была изнурительная, ежедневная битва. Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, её разум был измотан постоянной бдительностью. Синяки под глазами стали фиолетовыми, глубокими тенями. Она ела машинально, забывая о еде, и теряла вес, её костлявые плечи резко выпирали под мантией.

А Фред… Фред отдалялся. Не по своей воле. Магазин «Волшебные вредители» требовал всего его времени — борьба с министерскими проверками, расширение ассортимента, логистика. Его письма, раньше такие частые и полные абсурдных чертежей и нежных намёков, теперь приходили реже. Они были короче: «Всё хорошо. Занят. Скучаю. Целую.» Она верила ему. Она понимала. Но её изолированность, её внутренняя война жаждали его присутствия, его тёплого смеха, его твёрдого объятия, которое могло бы, хоть на миг, отогнать холод внутри. Она писала ему в ответ скупые, спокойные отчёты: «Учёба. Всё нормально. Не беспокойся.» Она не могла написать правду. Не могла нагрузить его этим кошмаром. Он и так нёс на себе слишком много.

Но одиночество и постоянное давление сделали своё дело. Сны стали настолько реальными, что граница стёрлась. Она слышала шёпот того холодного женского голоса не только ночью, но и днём, в тишине библиотеки, на уроках. Ей казалось, что стены шепчут, а в отражениях в окнах мелькали не её черты. Метка на ключице горела постоянным, тупым жаром, как незаживающая рана.

В одну особенно ужасную ночь, после кошмара, где она сама, её руки, направляли зелёный луч в лицо Гарри, Эмма не смогла больше. Разум, её главная крепость, дал трещину. Тихая, рациональная часть её была задавлена паникой, страхом и всепоглощающей усталостью. Она встала, как автомат, накинула на ночную рубашку мантию и босиком вышла из спальни.

Она шла по пустым, тёмным коридорам, не зная куда. Ноги сами понесли её на самую высокую башню — астрономическую. Дверь скрипнула. Холодный ночной ветер ударил в лицо, забирая остатки сонного тумана, но не принося облегчения. Голова раскалывалась от боли, внутри неё стоял гул — нашептывание голосов, эхо кошмаров, рёв её собственного страха.

Она подошла к краю. Каменные перила были холодными и шершавыми под её ладонями. Она села на них, свесив ноги в пустоту. Внизу, в темноте, угадывались смутные очертания замка и чёрная гладь озера. Так высоко. Так тихо. Только ветер и голоса в голове.

«Сделай это, — шептал один из голосов, странно похожий на тот, что был в её кошмарах. — Прыгни. И всё закончится. Боль, страх, эта чужая сила внутри. Ты устала. Ты заслуживаешь покоя.»

Метка пылала, как раскалённое железо. Эмма смотрела вниз. Высота не пугала. Она манила. Обещала тишину. Обещала конец этому нескончаемому кошмару наяву.

Она медленно наклонилась вперёд. Ветер трепал её тёмные волосы.«Прости, Фред, — прошептала она в пустоту, и слёзы, наконец, хлынули по её щекам, смешиваясь с холодным воздухом. — Что-то… не сдержу обещания. Надеюсь, ты найдёшь ту самую… а не меня. Сумасшедшую.»

Она закрыла глаза, готовясь оттолкнуться, чтобы прекратить страдания раз и навсегда.

В этот миг чья-то рука, сильная и цепкая, впилась ей в запястье и резко дёрнула назад. Она свалилась с перил на холодный каменный пол башни, ударившись плечом. Над ней, бледный, с глазами, полными неподдельного ужаса, стоял Гарри. Его дыхание было прерывистым, волосы взъерошены, как будто он бежал сломя голову.

— ТЫ С УМА СОШЛА?! — закричал он, и его голос сорвался на визг. — ЭММА! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Он не отпускал её руку, сжимая так, что кости хрустели. Она смотрела на него, не понимая. Его лицо плавало перед ней, искажённое паникой. Голоса в голове на мгновение стихли, оглушённые его криком.

— Бра… тик? — бессмысленно прошептала она.

И тут в её голове что-то вспыхнуло. Не голос. Не мысль. Взрыв чистой, нефильтрованной паники, ужаса и ярости. Но не её. Его. Гарри. Его эмоции, усиленные их связью? Или эхо тёмной силы внутри неё, резонирующее с его болью и страхом за неё?

Боль была невыносимой. Белый свет взорвался у неё в висках. Она услышала, как что-то хрустнуло у неё внутри, в самой глубине сознания. И мир погас.

Очнулась она от жгучей боли в груди и вкуса меди на губах. Она лежала на камнях, её трясло в сухом, надрывистом кашле. Каждый приступ выдёргивал из неё клокья воздуха и брызги чего-то тёплого и солёного на подбородок. Она открыла глаза. В лунном свете на тёмном камне перед её лицом были размазаны ярко-алые капли. Кровь.

Гарри стоял на коленях рядом, его лицо было белым как мел. Он трясущимися руками пытался поднять её, прижать к себе, но боялся сделать больно.— Нет, нет, нет, — бормотал он, и в его голосе была детская, беспомощная мольба. — Эмма, держись. Прости… Я не знал… Держись!

Она попыталась улыбнуться, чтобы его успокоить, но вместо этого её снова вырвало кровью. Боль в груди была раздирающей. В глазах потемнело. Последнее, что она увидела, прежде чем сознание снова уплыло в чёрную пучину, — это слёзы, катившиеся по его грязным от бега щекам, и его перекошенное от ужаса лицо. Она подвела его. Снова. Но теперь уже по-настоящему.