Глава 7

Я покидаю бар и выхожу на улицу — там моросит мелкий противный дождь.

Куда мне идти, я не знаю: только домой, но домой страшно.Перед глазами мелькает то документ об усыновлении, то свидетельство о смерти, то поцелуй Виолетты и Яны.

Сегодня меня дважды убили.

Я иду по улице и захожу в небольшую теплую кофейню. Заказываю безалкогольный горячий глинтвейн и крохотными глотками пью его, пытаясь согреться.

Мне звонит Алиса — словно чувствует, что со мной что-то не так.

— Подруга, ты где? — осторожно спрашивает она. — С Виолеттой?— Нет, — отвечаю я. — Одна, в кофейне.— Слушай, мне тут кое-что рассказали про нее, — несмело говорит Алиса. — Но я не знаю, нужно ли тебе сообщать об этом.— Говори, — резким тоном прошу я. — Пожалуйста, говори.— Что-то не так? — настораживается она. — Поссорились?— Нет, потом расскажу: не могу сейчас. Иначе заплачу. Просто расскажи, что хотела, — прошу я. —Для меня это важно.— Хорошо. Только учти, что у меня садится батарея. Итак, не знаю, правда это или нет, но есть кое-какие слухи, — аккуратно начинает подруга. — Если бы ты просто познакомилась с Виолеттой, без всего этого цирка с цветами и анонимностью, то я бы и внимания не обратила. Однако... — Алиса замолкает.— Говори, — снова прошу ее я.

Я готова ее молить, чтобы она сказала. Мне нужно знать.

— Малышенко долгое время встречалась с Яной Смеловой, моделью, ну, той самой... Хотела жениться на ней. Однако у нее умерли отец и брат, и что-то у них не срослось. Со временем она переключилась на ее лучшую подругу. Она тоже модель. Типаж этой Яны —один в один. Эффектная брюнетка с умопомрачительными ногами. Только Яна из обеспеченной семьи, а эта Маша приехала откуда-то с Урала после победы в конкурсе красоты и звезд с неба не хватала. — Алиса переводит дыхание. — В общем, она стала встречаться с Машей. И, как я понимаю, все вокруг недоумевали. Потому что Маша — это копия Яны, но, сама понимаешь, оригинал всегда лучше. Я тебе даже пришлю ее фото — нашла в соцсети.

Мне действительно прилетают две фотографии.

На первой я вижу Яну и Машу в каком-то парке — они радостные и красивые. И действительно очень похожи.На другом снимке Маша вместе с Виолеттой. Они сидят в клубе.Она хмурая, а Маша улыбается: рука Виолетты лежит на ее обнаженном плече — платья Маша предпочитает открытые.

— Эти фотки многого мне стоили! Помог найти Данил: через какого-то своего знакомого, — нервно хмыкает подруга. — Если честно, он меня уже стал ревновать к Малышенко: мол, что за повышенный интерес?— Спасибо большое, Алиса. Ты лучшая в мире подруга, правда. А... что было дальше? — спрашиваю я со смесью страха и отвращения, вновь и вновь вспоминая, как Виолетта целует Яну.

Интересно, они продолжили или смогли вовремя остановиться?

Алиса молчит.

— Говори же!— Она довела Машу до самоубийства.— Что? — словно очнулась я.— Виолетта Малышенко довела эту девушку до самоубийства, — терпеливо повторяет подруга. — Она напилась таблеток, и ее нашли в собственной рвоте с ее фотографией в руке. Похоронили на Урале, в родном городке. Яна сама всем занималась, хотя из-за Виолетты они и перестали общаться. Потому что у этой Маши нет родственников: только отец-алкаш. Эх, жалко ее. Хотела сбежать из своего маленького городка, а сама...

Алиса замолкает.Ей часто жалко людей.Какой бы самоуверенной или меркантильной она ни казалась, она в душе добрая.

— Но... разве это говорит о том, что она подтолкнула Машу к этому? — переспрашиваю я.— Разумеется, нет. Просто ходят слухи, что... Виолетта любит играть с девушками. Ну, то приближать, то отталкивать. То дарить невероятные подарки, то опускать. То совершать ради них безумства, то соблазнять. И Яну держит на коротком поводке, и с другими дурочками играет. Так говорят, Ангелина, — вздыхает Алиса. — А еще говорят про какой-то особый клуб, где делают ставки на людей: даже на смерть. И якобы она тоже там состоит, твоя Виолетта. Я, конечно, не знаю, что из этого правда. Просто решила... что ты должна об этом знать.— Спасибо, — благодарю я подругу.

И вдруг понимаю: а ведь она послала меня к черту после нашей первой ночи.Может быть, все подстроено?Может быть, Анфиса давно ей все рассказала?Может быть они просто наблюдали за мной и делали ставки?

Я не знаю, я отказываюсь что-либо понимать.Однако я чувствую, что все еще жива — мою грудь разрезает изнутри боль.И снова по лицу текут слезы.Как же мне надоело плакать!

— Мне стыдно, — говорит Алиса. — Не надо было говорить.— Ты правильно сделала, — возражаю я и вдруг говорю о том, что узнала... что я приемная.— В смысле? — не понимает подруга.— Сегодня нашла документы, что меня удочерили. Случайно нашла. Знаешь, все всегда говорили, что я не похожа на маму, и теперь я понимаю почему. Я боюсь идти домой.— Подруга, ты чего? — растерянно говорит Алиса. — Не смей расклеиваться! Слышишь? Не знаю, приемная ты там или нет, но мама у тебя классная! И очень тебя любит! Поэтому даже не думай о всякой чуши! Возвращайся домой и поговори с ней, слышишь?— Слышу, — всхлипываю я.— Тетя Наташа в тебе души не чает... — На этом связь обрывается.

Я перезваниваю Алисе, но ее телефон отключен.Разрядился, как она и предупреждала.

Тогда я зачем-то набираю телефон мамы — она несколько раз мне звонила, но я не брала трубку. Боялась с ней говорить.

— Ангелина, ты где? Почему не дома? Почему не берешь трубку? Что-то случилось? — обрушивается она на меня, и я слышу в ее голосе беспокойство.

Она ведь действительно любит меня, моя мама? Даже если я неродная?

— Извини, я не слышала звонков, поставила на беззвучный режим, — говорю я.

Я не хочу плакать, но слезы стали моим проклятием. Они текут и текут.

— Ты плачешь? — настороженно спрашивает мама. — Веточка, что случилось? Это из-за Виолетты?— Да, мы поругались, — снова лгу я. — Мам, я...

Я хочу сказать, что нашла документы об удочерении и смерти ее родной, настоящей дочки, но не могу.Просто не могу открыть рот.Мне кажется, что мое горло забито стеклянной крошкой.

— Все ругаются, Веточка, — уверенно говорит мама. — Помиритесь. А если... если Виолетта обидела тебя, я сама с ней разберусь, хорошо?

Я закрываю рот ладонью и беззвучно плачу, чтобы не слышала мама.Она говорит мне добрые, успокаивающие слова и зовет домой. Там меня ждут горячий ужин и любимые клубничные пирожные.

— Давай сегодня вместе посмотрим какой-нибудь фильм? — мягко предлагает мама. — Хочешь, «Красотку»? Или «Энни Холл»? Или «Мою прекрасную леди»?

Я почти успокаиваюсь и обещаю маме приехать домой.

— Слушай, когда я убиралась, такую странную штуку нашла... — говорит вдруг мама. — На телевизоре.— Какую? — спрашиваю я без интереса.— Маленький черный квадратик: помещается на пальце. Знаешь, очень похоже на миниатюрную камеру... Хотя я в этом, конечно, не разбираюсь...— Что? — удивленно спрашиваю я. — Камеру?— Я думала, может быть, это твое. Но как-то подозрительно.— Я приеду домой, и разберемся, — испуганно говорю я. — Может быть, это просто какая-то деталь отпала?— Как знать. Жду тебя, Веточка, — говорит мама со вздохом и отключается.

Я залпом допиваю глинтвейн со вкусом собственных слез и хочу уже встать, однако передо мной вдруг появляется Ярослава.Она без разрешения садится за мой столик. Ее светлые глаза наполнены тревогой.

— Ярослава? — удивленно спрашиваю я и понимаю, что из-за Виолетты ни разу о ней не думала. — Что ты здесь делаешь?— Ангелина, — говорит она отрывисто. — Ты в опасности.— Что? Ты о чем?..— Малышенко хочет тебя убить.

Мне кажется, что на меня обрушивается небо.

— Что за чушь? — едва слышно произношу я.— Это не чушь. Господи, Ангелина, вставай и идем со мной! — в отчаянии просит Ярослава и хочет поднять меня, но я отталкиваю ее.

Почти в это же время мне приходит сообщение от Виолетты.Я читаю его, и мои глаза округляются.

«Даю тебе фору в сутки. Убегай, принцесса. Я объявляю на тебя охоту. Жаль, что я не столкнула тебя в море, но так будет даже интереснее. Игра началась!»

— Она убийца, — тихо говорит Ярослава. — Играет со своими жертвами. У нас мало времени, умоляю, уходим! Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось.— И со мной?... — повторяю я за ней. — А с кем еще?...— Она убила мою сестру, Машу. Следила за ней, понаставила всюду камер, а потом убила. Идем, я тебе все расскажу.

И море внутри высыхает, становится жгучей солью.

Перестав осознавать реальность, не различая цветов, почти ничего не слыша, я послушно иду за Ярославой и сажусь в ее машину.Она спешно заводит ее, и мы куда-то едем сквозь усилившийся дождь.

— Что происходит? — спрашиваю я, бездумно наблюдая за тем, как работают дворники.

Эмоций снова нет — мое сознание притупилось. А ощущение, что я безвольная кукла, усилилось.

— Долго объяснять, Ангелина, — отрывисто говорит Ярослава, вцепившись пальцами в руль. — Расскажу очень кратко, чтобы ты понимала. Малышенко — убийца. Играет с девушками, но не просто играет, а на смерть. Понимаешь, она не в себе. У ее матери шизофрения, и брат был ею болен, это семейное. Брат покончил с собой, и Малышенко вбила в голову, что он сделал это из-за какой-то девушки. И теперь она эту девушку ищет. Находит, играет и убивает: в ее сознании все перепуталось. Она психопатка, но при этом расчетливая. Ее сложно поймать.

Я молча слушаю Ярославу.А небо внутри все рушится, рушится, рушится. Пронзает осколками сердце.

— Моя сестра, Маша, была одной из ее первых жертв. Только следствие пришло к выводу, что она покончила с собой: спрыгнула с крыши, как и ее брат. Но я-то знаю, что это она убила ее. — В голосе Ярославы звенит горечь. — у меня даже доказательства есть, только кому они нужны? Сама понимаешь, кто она, а кто я. У меня есть правда, а у нее деньги и власть. Ясно, что побеждает в современном мире. Меня с моими доказательствами просто вышвырнули вон. Но я обещала себе, что отомщу за Машку. Я должна.

Ярослава останавливается на светофоре и внимательно смотрит на меня. Глаза у нее больше не лучистые, под ними залегли круги.

— Теперь этой девушкой стала ты, — говорит он. — Малышенко считает тебя убийцей брата. И хочет отомстить. Поиздеваться. Убить. А я не могу допустить этого, понимаешь?

Я только пожимаю плечами. Эмоциональная анестезия все еще не дает мне ничего чувствовать, делает равнодушной и отстраненной.Но я знаю, что это пройдет и я очнусь на обломках своего неба.

— На самом деле я познакомилась с тобой не просто так, Ангелина, — продолжает Ярослава, снова двигаясь вперед. — Я знала, что ты стала следующей жертвой Малышенко, и хотела спасти. Но она ловко избавилась от меня. Во-первых, наплела тебе обо мне чуши, во-вторых, пригрозила, что убьет Эллу. Прости, Элла — моя девушка, а не сестра. Мне стыдно, что я обманывала тебя, но я не могла иначе. Прости, Ангелина. Я написала тебе сообщение, что все кончено, и, чтобы Малышенко мне поверила, сделала вид, будто оставила ее в покое. Но я не хотела, чтобы она что-нибудь с тобой сделала. Осторожно следила за вами. Честно, я боялась, что эта сволочь убъет тебя на море. К сожалению, полететь следом я не могла и просто ждала. К моему облегчению, ты осталась жива. А вот Даша... Ее она убила.— Дашу Онегину? — спрашиваю я тихо.— Да. Она была подругой моей сестры и все знала. Забавное совпадение: вы учились в одной группе. Даша хотела тебе все рассказать, когда поняла, кто твоя таинственная поклонница, но не успела. Она пошла в туалет, позвонила мне, рассказала о вашей встрече, а после пропала. Эта тварь загнала ее, как животное, забила ее насмерть в лесу и спрятала тело. Но ее быстро нашли.

Я снова беззвучно плачу — эмоции постепенно возвращаются.

Мне так жалко Дашу!Господи, она ведь мучилась.Как же ей было страшно и больно!А в земле... в земле ей было так холодно. Бедная девочка!Неужели Виолетта действительно убила ее?Неужели хотела убить меня?Неужели она чудовище?

Я вдруг понимаю, почему цветов всегда было четное количество, — она с самого начала планировала убить меня. Это была ее подсказка.Вот почему на открытке была изображена девушка, летящая в пропасть.Вот почему мама нашла камеру.

Я вспоминаю ее пальцы, губы, запах северного моря и озона, теплый бархатный голос, нежные обещания, алый воск на своей бледной коже.Я вспоминаю ее манящую звездную тьму, в которой я ошибочно разглядела свет.Вспоминаю нашу ночь, когда я поняла, что безумно люблю ее и готова сделать все что угодно, только бы она была счастлива.И понимаю, что все было красивой иллюзией, отражением выдуманной сказки на тонком серобряном стекле, заранее срежиссированным красочным фильмом, который мне позволили посмотреть.

Мне хочется рыдать, кричать, выть — мне и моему демону, но я держу себя в руках. Не знаю, как это получается, но я сдерживаюсь.

Осколки рухнувшего неба под кожей терзают меня. Те звезды, что все еще живы, обжигают и холодят.

Я не знаю, холодно мне или жарко.Не знаю, мертва я или жива.Я где-то посередине.Полуживая и полумертвая.В душе беспробудно темно и безудержно холодно, как в опустевшем аду, где дьявольское пламя давно погасло, но сердце все еще чувствует боль.

Мне хочется рассыпаться на миллионы искр и раствориться в свежем холодном воздухе, чтобы перестать чувствовать эту терзающую боль.Мне хочется стать светом, тьмой, звездами, но только не собой.

Я ненавижу себя за любовь, за доверие, за наивность.Я действительно жалкая.

«Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно? Но у тебя с этим проблемы, несмотря на то что ты учишься на психолога»«Хоть ты и пытаешься прочитать меня по глазам, но ты не права»«Ты слишком доверчивая»

Виолетта предупреждала меня.А я ничего не понимала.Боже, она ведь действительно играла со мной!

— Я не хотела рассказывать тебе всего этого, — продолжает Ярослава, — но сейчас не могу молчать.— Почему она не убила меня на море? — спрашиваю я отстраненно.— Возможно, то человеческое, что в ней еще осталось, не позволило этого. Но чудовище взяло верх. Теперь она объявила на тебя охоту.— Откуда ты знаешь? — едва шевеля губами, спрашиваю я.— Костя сказал. Он мне помогает. Знает, что Малышенко — чудовище. Мы хотели вместе собрать доказательства и все-таки засадить ее за решетку. Думали, что ты будешь наживкой. Не получилось. Все вышло из-под контроля. Все, что я успела: найти тебя и забрать. Не позволю убить тебя, как Машу. Когда мы доберемся до безопасного места, расскажу тебе подробности, — обещает Ярослава и резко крутит руль, так что я вжимаюсь в сиденье.— А Анфиса? — спрашиваю я тихо, все еще мало что понимая.— Они состоят с Малышенко в одном интересном клубе. Делают ставки на чужую жизнь и смерть. Стоят друг друга, — отвечает Ярослава.

Анфиса ненормальная, и я это знаю.Но мне до последнего не хотелось думать, что Виолетта такая же.Это была моя ошибка.

Любовь заставляет людей совершать непростительные ошибки.И я проклинаю свою мечту любить и быть любимой.

— Ты как? — спрашивает Ярослава.— Нормально.— Она совсем не стоит того, чтобы ты лила по ней слезы.— Но этого стоит моя любовь, — почти шепотом говорю я.

Мы молча едем по пробкам.Ярослава говорит, что я должна покинуть город.

Дождь усиливается, ветер воет все громче.

Я постепенно прихожу в себя — возвращаются не только эмоции, но и способность мыслить.

Глядя в окно на бесконечные огни машин, я с глухой тоской вспоминаю, с каким интересом Виолетта рассматривала демона на картине, и понимаю, что она видела себя.Еще чуть-чуть, и я стану Тамарой, которую погубил демон.Я уже отравлена ее ядом, сотворенным из ненависти, боли и тьмы.Неужели я полюбила дьявола?

Снова приходит сообщение:«Убегай так далеко, как только сможешь, принцесса. Я найду тебя и унесу с собой»

Меня пробирает липкая дрожь.

— Ты скучаешь по своей сестре? — тихо спрашиваю я Ярославу.— Да. Скучаю, — отвечает она со вздохом.— Вы росли вместе? Были близки?— Конечно. Машка была моей старшей сестрой и всегда меня защищала, с самого детства. Даже от мамы. Правда, и меня гоняла, особенно когда приходили ее подружки и закрывались в комнате. А мне хотелось попасть к ним, — смеется Ярослава. — Как-то раз она заперла меня в туалете, и я просидела там два часа. Мама потом ее так наказала!.. Черт, ненавижу воспоминания.— Наверное, вы были похожи, — продолжаю я.— Да... Глаза были один в один. — Ярослава вздыхает.— Мне так жаль, что твоей сестры нет, — говорю я. — Это неправильно. Так не должно быть.— Не должно, — эхом отзывается Ярослава.

Я молчу. Думаю. Вспоминаю.

— Останови машину, — прошу я через несколько минут. — Меня тошнит.

И закрываю рот рукой.