Глава 6

Пока я в машине думаю о семье Виолетты, мне звонит Алиса.

— Можешь говорить? — спрашивает она странным стеклянным голосом.— Да... Представляешь, сегодня... — Я хочу рассказать ей о ночи с Виолеттой, но подруга перебивает меня.— Дашу нашли, — говорит она.— Да?! — восклицаю я. — С ней все в порядке? Что с ней случилось?— Ее убили.

Мне кажется, что связь стала плохой и я что-то не расслышала.

— Повтори, — глухо прошу я.— Дашу убили. Нашли в лесу закопанной. Из-за дождя землю размыло. Нашла собака какого-то местного, — тихо говорит Алиса. —Староста только что написала...— Нет, — говорю я тихо. — Наверное, это ошибка. Не может быть.— Говорят, это какой-то маньячка. Что еще девушки пропадали. Только полиция молчит. Как же так, Ангелин?

Алиса всхлипывает.Я впиваюсь ногтями в ладонь.

Мы не были подружками, но я не могу поверить в ее смерть.Не могу предположить, что сейчас чувствует ее мама.Не могу представить Дашу Онегину мертвой.

К горлу подступает ком.На глаза набегают слезы.

— Надо деньги собрать, — шепчу я.— Мы уже собираем. Зайди в общую беседу, там все есть, — устало говорит Алиса. — И еще... Мне тут сон плохой приснился... Будь осторожна, ладно? На месте Даши ведь могла оказаться любая из нас.

Мы прощаемся, и я опускаю руки на колени.

Даша хотела рассказать мне что-то про Виолетту, ушла в туалет и пропала. А потом ее нашли убитой.

— Все хорошо? — спрашивает Константин, глядя на меня в зеркало заднего вида.— Моя знакомая умерла, — отвечаю я, глядя в окно, за которым моросит дождь. — Ей было всего двадцать два.— Не грустите, — мягко говорит Константин. — Это жизнь. А она неразрывно связана со смертью. Таков закон вселенной.

Я ничего ему не отвечаю.И почему-то думаю: смогут ли Дашу похоронить в платье невесты?

В почтовом ящике меня ждет послание от управляющей компании — нам сообщают, что у нас долг за квартиру. Не слишком большой, но все же долг. Откуда он взялся, я понятия не имею — мы всегда все выплачивали вовремя, по квитанциям, а все чеки хранили в одном месте.

Сказать, что я зла, — не сказать ничего.Придется разбираться с компанией — а подобные случаи уже бывали у соседей. У хозяйки Звездочки насчитали космический долг, из-за чего ее чуть не хватил удар, а потом оказалось, что во всем виноваты сбои в компьютерной программе.

Не раздеваясь, я иду в мамину комнату — искать чеки, которые мы храним в белой папке.В шкафу у мамы есть отдельный выдвижной ящичек — самый последний из трех, в котором хранятся важные документы, и я пытаюсь отыскать эту папку там, но тщетно.Ее нет.Тогда я просто вытаскиваю ящик из шкафа и ставлю его на кровать — чтобы по порядку разобрать все документы.И в последний момент замечаю, что в щели между задней стенкой шкафа и ящиками что-то белеет.

Точно, папка с чеками завалилась туда.

Я обрадованно вытаскиваю ее, но ошибаюсь. Это не чеки, это какие-то другие документы.Я достаю первый из них. Читаю, слабо вскрикиваю и зажимаю ладонью рот. Документ падает из моих онемевших пальцев на пол.

Это свидетельство о смерти.Моей.Ланской Ангелины Станиславовны.

В оцепенении я достаю из папки выцветший голубой документ с темной рамкой и двуглавым гербом.И читаю то, что в нем написано.

«Свидетельство об усыновлении (удочерении)»

Сначала я вообще не понимаю, что это такое. Поэтому перечитываю его строчка за строчкой несколько раз.

«Власова Лилия Сергеевна, 6 ноября 20** г., Москва...Удочерена Ланским Станиславом Андреевичем...Ланской Натальей Александровной..•С присвоением ребенку фамилии, имени, отчества:Ланская Ангелина Станиславовна...»

Дата рождения остается прежней. Место государственной регистрации — один из загсов. Дата выдачи — пятнадцать лет назад, июнь.Меня удочерили, когда мне было семь лет.

Я умерла и меня удочерили?Так бывает?

Все еще находясь в ступоре, я поднимаю с пола свидетельство о смерти и вчитываюсь в него внимательнее, хотя мысли в голове плавятся и растекаются.Постепенно я понимаю, что это документ о смерти какой-то другой Ангелины, которая умерла семнадцать лет назад, когда ей было пять.У нас разные даты рождения — она старше меня на восемь месяцев.

Обхватив пульсирующую болью голову руками, я пытаюсь понять, что происходит.

У моих родителей умерла дочь и через пару лет они удочерили меня?А кто же тогда мои родители?Кто я сама такая?

Я не понимаю, что происходит, отказываюсь понимать.

Так не бывает.Это ведь неправда, неправда, неправда!

Зато вдруг до меня доходит, почему я не помню себя первые семь лет жизни. Они полностью выпали из моей памяти, словно их и не было. Словно я родилась семилетней школьницей с двумя бантиками на голове.

Моя мама — не моя мама.Память о папе — память не о моем папе. Я чужая. Кто я?

Меня накрывает волна страха и отчаяния. Я кричу, зажав руками уши. Не знаю, что со мной, но кажется, будто внутри все рвется — одна жила за другой. Мне хочется забиться в угол, как девочке из сегодняшнего сна, но я не могу сделать это.Я просто сижу на маминой кровати и, не отнимая рук от ушей, кричу.Это мертвый крик, полный отчаяния.

Сначала даже слез нет — только сухая боль.Страх, что мама никогда меня не любила.И обида, режущая сердце на кусочки.Я боюсь, что моя мама меня не любит.Я не хочу быть чужой.

Я прихожу в себя спустя несколько часов. Вдруг понимаю, что лежу на кровати и смотрю в потолок заплакавными глазами. Я встаю и, как робот, собираю документы, кладу их обратно, вставляю ящик.

Эмоции будто отключили, и мне снова кажется, что я наблюдаю за собой со стороны.Я — это не я.Я осколок своей души, затерявшийся во времени и пространстве.

Собравшись с силами, я звоню маме, но она в детском саду, у них какая-то внезапная проверка, и заведующая вызвала ее на работу.

— Что случилось, Веточка? —испуганно спрашивает мама.

Она всегда меня чувствует.Интересно, а свою дочь она тоже называла Веточкой?

— Ничего, — отвечаю я, делая вид, что все в порядке.— Точно?— Да...— Буду вечером, дочка, — говорит мама. — У нас важное совещание... Куплю тебе твои любимые клубничные пирожные.

Я сбрасываю звонок и плачу.Я не ее дочка.Должно быть, просто замена.

Мое настоящее имя — Лилия.Лилия. Звучит совершенно чуждо.Это не мое имя!Меня никогда так не звали.Я Ангелина, даже на Гелю согласна, только не Лилия.

Я снова плачу — на этот раз слез мало, они крохотные и соленые, скатываются по щекам прямо на искусанные в кровь губы.

Раньше я думала, что на всем свете у меня есть только мама.Неужели я ошибалась?Вдруг она действительно не любит меня?

Мне страшно, как потерянному на рынке ребенку.Мне хочется, чтобы меня защитили, обняли, сказали, что все будет хорошо.

И я звоню Виолетте.

Сначала она не берет трубку, а потом вдруг я слышу ее холодный злой голос:— Что надо?— С твоей мамой все в порядке? — спрашиваю я со страхом.— Какая тебе разница? — От ее тона мурашки по коже.— Я волнуюсь.

Виолетта хрипло смеется.Я чувствую наполняющую ее ярость.Северное море бушует, крошит скалы в щепку.

— Хватит ломать комедию, маленькая тварь. Не звони и не появляйся мне на глаза, если не хочешь, чтобы я свернула твою тонкую очаровательную шейку.— Виолетта! — кричу я, напуганная ее внезапной переменой. — Что случилось?!

Я чувствую ее ненависть на расстоянии. Она прознает меня сотней крошечных стрел.

— Я все знаю. Анфиса все рассказала.

Эти слова звучат как приговор.Я чувствовала.Чувствовала, что она расскажет, этот демон в обличье человека.Боже!

Я надаю на под — ноги просто подкашиваются. Да и телефон держать становится ужасно тяжело.Меня черным тягучим облаком накрывает слабость.Мне кажется, что я огромная кукла, в которой разом сломались все механизмы.

Я мертва.

— Нет, нет, — шепчу я бессильно. — Зачем она все рассказала? Зачем?..— Еще и показала, — усмехается Виолетта. Ее ненависть столь ощущаема, что я начинаю задыхаться. — Я ненавижу тебя. Это так отвратительно. Надеюсь, ты до конца своей ничтожной жизни будешь помнить о том, что сделала. Убийца.

Слова не ранят, они уничтожают.Я чувствую, как моя душа разваливается на куски.

— За что ты со мной так? — глотая воздух немыми губами, шепчу я, но понимаю, что этот шепот неслышный.— Жалкая мразь. А я ведь тебя любила. До безумия.

Виолетта смеется будто сумасшедшая и отключается.

Меня трясет.Раньше, когда я только думала о том, что я виновата в смерти человека, меня накрывала паническая атака.Но сейчас ее нет — есть только боль, слезы и страх.А еще — чувство беспомощности.

Я пытаюсь перезвонить Виолетте, но ее телефон отключен, и я в отчаянии бью кулаком по стене.

Смерть Даши, приемные родители, предательство Виолетты.Что должно случиться еще, чтобы добить меня окончательно?

Я кажусь себе цветком, который сорвали и бросили умирать на грязной дороге.Но я отчаянно хочу жить, ищу счастья.

Поэтому все же с трудом, ноподнимаюсь с пола.

Я должна поговорить с Виолеттой. Должна все ей объяснить.Должна сама все рассказать.Она не может бросить меня вот так, по телефону.Мы должны увидеться, хотя бы в последний раз.

И только эта мысль держит меня на плаву, не дает наступить панической атаке.

«Ты не заслужила счастья, убийца», — тоскливо шепчет демон.В моих венах раненой птицей кричит отчаяние.

Я снова несколько раз звоню ей — не отвечает.В отчаянии я звоню маме — она тоже не берет трубку, занята.А может быть, просто не хочет со мной разговаривать, я же не ее дочь.

Переодевшись, я убегаю из квартиры— еду к дому Виолетты, надеясь, что она там, но меня не пускают внутрь.Я стою под ветром и холодным мелким дождем, продрогшая до костей, плохо понимая происходящее.

В голову лезут страшные мысли.

Я никому не нужна.Маме, любимому человеку.Я чужая, я одинокая, я проклята небом. Ненужная, отвратительная. Убийца.

Не знаю, плачу ли я снова или это все капли дождя на моем лице.

— Ангелина! — слышу я знакомый голос. Ко мне подбегает только что вышедший из машины Константин с зонтом.Я слабо улыбаюсь ему.— Что вы тут делаете? — ошарашенно спрашивает он, закрывая меня зонтом от дождя.— Приехала к Виолетте...— Ее тут нет. Она в баре. Сегодня просто в ярости. Что-то случилось. Вы поссорились? — В темных глазах Константина участие.

Я мотаю головой, как все та же сломанная кукла.Но во мне загорается надежда.

— Не знаю... Ничего не знаю... В каком она баре? — тихо спрашиваю я. — Скажите, я съезжу к ней. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с ней. Я вас умоляю.— Идем в машину, — вздыхает Константин. — Я вас отвезу.

Я послушно ныряю в теплый салон, и мы куда-то едем.Оба молчим — тишину заполняет включенное радно, по которому передают о жутких пробках по городу.И действительно, к бару, в котором должна находиться Виолетта, мы приезжаем спустя часа два, когда на улице становится темно.

Это не пафосное заведение для избранных — обычный бар на Покровке. Его алая неоновая вывеска ярко и зазывно мигает во тьме.Мне хочется быстрее оказаться внутри — я должна поговорить с Виолеттой и решить с ней все раз и навсегда.А потом поехать к маме и обо всем поговорить и с ней.

Возможно, сегодня — самый важный день в моей жизни.И мне безумно страшно.Я задыхаюсь из-за этого едкого кислотного страха с привкусом крови — я вновь терзаю свои губы.Но пытаюсь держать себя в руках.

— Ангелина, совет, — говорит Константин, прежде чем я успеваю выйти из машины. — Не провоцируйте ее. Виолетта и ударить может.Я только киваю в ответ.— Почему она здесь? — спрашиваю я напоследок.— Это их место, — опускает взгляд Константин.Ему не хочется говорить на эту тему.— Их?— Ее и Яны.— Спасибо большое, — искренне благодарю я и ухожу, понимая, что еще чуть-чуть: и просто упаду, мое сердце не выдержит.

Спустившись по лестнице, я попадаю в спокойное место, наполненное запахами еды, дымом кальяна и атмосферной музыкой.В баре два больших зала и много гостей — видно, что он пользуется популярностью.Я растерянно озираюсь по сторонам.

— Извините, свободных мест нет, — подскакивает ко мне хостес: красивая девушка в коротком платье.— Я должна встретиться с человеком, — говорю я, и хостес думает, что меня ждут. Ей и в голову не приходит, что я незваный гость.— Тогда провожу вас, — улыбается она дежурно. — За каким столиком вас ожидают?— Не знаю. У меня не вовремя сел телефон, — лгу я.— Вот оно что, тогда идем искать, прошу вас следовать за мной.

Но уйти из холла мы не успеваем. Дверь открывается, и в бар забегает... Яна.Ее роскошные каштановые волосы разметались по плечам, модный плащ не застегнут, на красивом лице волнение.

Меня Яна не видит — я стою в сторонке.К тому же мне кажется, ничего видеть она и не хочет — слишком спешит.

— Здравствуйте! Рады снова вас видеть! — тотчас забывает обо мне хостес, улыбаясь ей, как давнему клиенту. — Как всегда, вторая ВИП-комната?Яна кивает и буквально сбрасывает плащ на руки подоспевшему гардеробщику.— Да, меня ждут, провожать не надо. — Яна останавливается около зеркала и спешно красит губы темно-вишневой помадой, а после уходит.

И я понимаю, что должна идти следом за ней. Наверняка она пришла к Виолетте. Мне не верится в совпадение, это же «их» место.

— Идемте искать вашего спутника, — поворачивается ко мне хостес, но, на мое счастье, в бар заваливается мужская компания, забронировавшая столик. Она нетрезва и требует к себе внимания.— Я могу сама найти, — с готовностью говорю я хостес.— Правда?— Да, я, кажется, поняла, где меня ждут.

Хостес переключает внимание на новых гостей, а я иду в один из залов, понятия не имея, где находятся ВИП-комнаты.Однако почти сразу останавливаю явно уставшего официанта с полным подносом пустых пивных бокалов и спрашиваю у него.

— Пройдите до конца зала и заверните налево, — тотчас говорит он мне.

Я благодарю его и ухожу, чувствуя, что сейчас все решится.Тревога и страх разъедают меня, но я хочу дойти до конца.

Я поворачиваю налево.Комнат две, и в какой из них Виолетта и Яна, я понятия не имею.Крайне осторожно я заглядываю за первую дверь и вижу мужчину в возрасте, который в одиночестве сидит за столиком и сосредоточенно смотрит в экран ноутбука. Меня он даже не замечает.

Значит, они за второй дверью.И я не знаю, что они там делают. Может быть, все-таки это ошибка? Может быть, Яна пришла не к Виолетте?

Демон тускло смеется.Он чувствует. Знает. Предвкушает.

Трясущимися руками я приоткрываю вторую дверь и вижу квадратную комнату с удобными креслами и диванами, перед которыми высится на кирпичной стене огромный телевизор.

На диване расположилась Виолетта.Она в рубашке — пиджак валяется в кресле. На ее коленях сидит в коротком открытом платье Яна.

Она обвивает шею Виолетты руками и целует своими темно-вишневыми губами — так жадно, что мне становится противно и к горлу подступает тошнота. Ее нога упирается в диван, и Яну не волнует то, что ее платье неприлично задралось.Одна рука Виолетты покоится на подлокотнике, вторая зависла над плечом Яны, но не касается его — ладонь Виолетты перевязана окровавленным бинтом.Яна отрывается от нее и запускает пальцы в волосы.

— Я так этого ждала, милая, — ласково говорит она. — Забудь ее. Забудь все это дерьмо. Умоляю.

Я смотрю на них лишь несколько секунд, но мне кажется, что целую вечность.

Это невыносимо — видеть, как твой любимый человек целует другую. Настоящая пытка.

Я ненавижу их обоих.Я думала, что в глазах Виолетты целая бездна, а она оказалась выгребной ямой.

Яна вдруг оборачивается, и наши взгляды встречаются.«Беги», — одними губами говорит мне она, и я ее понимаю.Аккуратно закрыв дверь, я действительно убегаю.

Наверное, я все же мертва внутри.