В добрый путь

Не знаю, сколько я ещё прошла. Час? Два? Вечность? Ноги заплетались, платье противно хлюпало при каждом шаге, туфли стерлись, и их пришлось выбросить, поэтому я шла по размытой дороге босыми ногами, а дождь всё лил, словно издеваясь надо мной. Я уже не проклинала Богов — берегла дыхание и силы.

Когда впереди замаячили огни, я сначала решила, что это галлюцинация. Но запах... запах был слишком реальным. Навоз, прелое сено, жареное мясо и... выпивка!

Я дошла.

Прошлась по деревне, спрашивая у жителей, куда идти, пока какой-то житель почти за руку не отвел меня к таверне. Таверна называлась «Толстый гусь». Или «Весёлый кабан». Какая разница. Я ввалилась внутрь, и первое, что я сделала — застыла на пороге, впитывая тепло, как замерзший кот.

В лицо ударил жар от камина, запах пота, эля и жареного лука. Стало так безопасно, тепло и уютно. Однако скоро тело начало снова дрожать.

На меня уставились все, даже официантка застыла в проходе с подносом.

Ещё бы. Мокрая, грязная, в лохмотьях, с волосами, похожими на паклю, и, подозреваю, с безумным блеском в глазах. Я проигнорировала взгляды, проковыляла к стойке и рухнула на табурет.

— Вина, — прохрипела я трактирщику. — Самого лучшего. И завтрак. И ванну. И комнату. И ещё вина.

Мужик — толстый и красномордый гном с усами, как у моржа — окинул меня презрительным взглядом, который ясно спрашивал: «А деньги у тебя есть, нищенка?». Я молча вытряхнула на стойку пару золотых из мешочка. Глаза у трактирщика стали круглыми, как плошки, а взгляд из презрительного стал почти счастливым.

— Слушаюсь, госпожа, — выдохнул он, и золото исчезло в его кармане раньше, чем я успела моргнуть.

Через час я сидела в углу, за самым дальним столом, в сухой жесткой рубахе, которую мне дала трактирщица после ванны. Чувствовала себя чистой, приятно пахнущей и чёртовски голодной. Мое любимое платье оказалось в мусорке, обуви не было, плана тоже, так что я собиралась напиться в хлам. Вино приятно согревало горло. Тёплое, кисловатое, дешёвое... божественно вкусное. Признаться, последние пару часов я думала, что никогда больше не попробую этот напиток. Ещё были мысли о смерти, долгой и мучительной, от рук собственных «детей», но это пугало меньше, чем отсутствие вина в моей короткой грустной жизни.

Я скучающим взглядом оглядела посетителей таверны, не задерживая ни на ком свой взгляд дольше пары секунд. Когда-то я создавала их. Буквально. Моими руками. Я помню, как лепила первых людей из глины и звёздной пыли, вдыхала в них жизнь, учила их улыбаться. Они были идеальны. Слишком идеальны. Их совершенство мне быстро наскучило.

После вкусного ужина и ещё пары кружек я уже почти начала забывать о том, что я — падшая Богиня. Вдруг почувствовала чужое присутствие слишком близко.

— Скучаете, госпожа?

Я повернула голову и увидела молодого паренька. Лет двадцать, может, меньше. Худой, жилистый, с оливковой кожей и острыми чертами лица. Он был симпатичным, но что-то в нём отталкивало. Очень подозрительный парень. Одет он был в обноски, но держался так, будто он хозяин таверны.

Он был похож на тифлинга, но это не точно, когда я начала скрещивать расы, я почти перестала различать их, но этот явно полукровка. Маленькие рожки едва заметны, скрыты волосами, но я знала куда смотреть. Красные отблески в чёрных глазах ещё один признак.

— Отвали, — сказала я ласково.

— А я просто спросил, — он улыбнулся, и я заметила у него заострённые клыки. — Смотрю, вы тут одна, грустите. Может, компания нужна?

Его рука скользнула под стол, к моему поясу, где висел мешочек с монетами. Профессионально.

Поймала его за запястье раньше, чем он коснулся завязок. Поверить не могу, я здесь меньше суток, а меня уже пытаются ограбить!

— Ай! — он дёрнулся, но я держала крепко.

— Не учили, что воровать — это плохо? — прошипела, глядя ему прямо в глаза.

Он дёрнулся сильнее, пытаясь вырваться, но я не отпускала. В его глазах мелькнуло удивление, но он быстро спрятал его за наглой ухмылкой.

— Да вы шутите, госпожа, — осклабился он. — Я просто мимо проходил. Рука случайно потянулась.

— Случайно, — хмыкнула я. — Ну-ну.

Разжала пальцы, и он отдёрнул руку, потирая запястье. Сел напротив, но смотрел настороженно, как бездомный пёс, который не знает, ударят его или дадут кость. Странно, что не сбежал. Но на самом деле я мало, что могла ему сделать. Потребовать наказания? А кто я такая? Всё, что у меня есть — это кошель, в котором уже стало на пару монет меньше. Разве что я могла закатить скандал.

— Ладно, — сказала я, допивая вино. — Ты местный?

— Допустим.

— И как тебя зовут?

— Киран, — он склонил голову набок, жест напоминал собачий. — А вас?

— Теодора.

— Красивое имя, — в его глазах мелькнула насмешка. — Для Богини.

Я поперхнулась.

— Чего? — переспросила я, когда прокашлялась, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну, Теодора, — пожал он плечами. — Имя-то божественное. Мамаша ваша, видать, надеялась на что-то великое. А вы тут в «Большом быке» кислое вино пьете.

Выдохнула. Конечно. Я же тут Богиня. Храмы, молитвы, все жители мира знают моё имя. Нужно было придумать что-то другое.

— Слушай, Киран, — я решила сменить тему. — Ты знаешь эти места?

— Знаю.

— Мне нужен проводник. И помощник. На пару дней. А я заплачу тебе.

Он прищурился, оценивая меня. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки: «Богатая дура, одна, при деньгах, можно развести, а можно и правда подрядиться, если заплатит много».

— Сколько?

— Один золотой.

Он присвистнул.

— И что делать?

— Показывать мне дорогу. Носить вещи. Не воровать у меня. Выполнять мелкие поручения. Приносить мне сплетни, — я ему подмигнула.

Он хмыкнул, но в глазах мелькнул интерес. Расчётливый, прикидывающий выгоду. Я такие взгляды за тысячелетия научилась читать.

— А если откажусь?

— Сдам тебя страже, — пожала плечами. — Скажу, что ты пытался обчистить меня, пока я пила вино. Думаю, это не первый твой прокол, наверняка кто-то уже точит на тебя зуб?

Он скривился, но кивнул.

— Договорились. Но еда — три раза в день. И никаких «слуга». Я — наёмный помощник.

— По рукам, — я плеснула ему в кружку вина из своего кувшина. — Пей. Завтра утром выходим.

— Куда?

— Это мы решим завтра.

Он хотел спросить ещё что-то, но я оборвала жестом:

— Завтра. Всё завтра.

Пришлось приплатить, чтобы ему выделили комнату недалеко от меня, а мне оставалось надеяться, что за ночь он не сбежит, а если сбежит, то хотя бы не обчистит меня.

Утро встретило меня головной болью, противным моросящим дождём и полным отсутствием желания куда-либо идти. Моё теперь уже смертное тело, которое я ненавидела с каждым часом всё сильнее, затекло на жёсткой кровати, разбитые вчера колени неприятно ныли, а вчерашнее вино напоминало о себе сухостью во рту. Кажется, смертные называют это похмельем. Пренеприятное чувство.

Под подушкой нашла ещё одну записку, почерк опять был похож на Вельзеновский. «Для закрытия Разлома нужна твоя сила и медальон».

Спасибо, придурок. Вы лишили меня силы, ты не забыл? Долго я возмущалась, ходя из стороны в сторону в маленькой съемной комнате, пока живот не начал урчать от голода. Спустилась в общий зал, мечтая только о горячем завтраке. В зале было шумно, народ толпился у стойки, и сквозь гомон до меня долетели обрывки разговоров:

— ...опять этот урод припёрся...

— ...мать его, Богиня, видите ли, отметила...

— ...рогатый выродок...

Я поморщилась. Люди везде одинаковы. Всегда найдут, кого травить. Сама я, конечно, в прежние времена тоже любила понаблюдать за травлей — драма, страсти, эмоции. Но сейчас, с утра, с больной головой, слушать это было противно. Равнодушно скользнула взглядом по направлению к стойке — и замерла.

Он стоял ко мне вполоборота. Высокий, чуть выше среднего, худощавый, но не хилый — его руки знали, что такое физический труд. Одет он был бедно, но опрятно. В руках корзина с хлебом — свежим, румяным, ещё тёплым.

А потом он повернулся, и я увидела его лицо.

Правая сторона — темнее левой, покрытая переливающимися тёмными чешуйками. Из левой части головы рос длинный изогнутый рог. Из-под одежды виднелся хвост с кисточкой на конце, которым он нервно дёргал.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Что-то во мне дёрнулось. Странное, неуютное, забытое чувство. Будто я должна его знать. Будто где-то в глубине памяти хранилось что-то важное. Медальон, висящий на моей шее, потеплел, и тогда я всё поняла.

Парень расплатился с трактирщиком, взял пустую корзину и направился к выходу. Проходя мимо меня, он на секунду задержал на мне взгляд и улыбнулся. В нём была моя божественная сила. Маленькая крупица, крошечная искра. Вот о чём говорил Вельзен.

— Доброе утро, — сказал он. Голос тёплый, спокойный. — Хлеб свежий, если хотите. Завтра я ещё принесу.

Рядом бесшумно материализовался Киран, жующий краюху хлеба.

— Чего уставились? — спросил он с набитым ртом. — Святого не видели?

— Кого? — переспросила я, всё ещё глядя на закрытую дверь.

— Теодора. Тут его Святым зовут, потому что дурак на всю голову, — Киран постучал себя по виску. — В него камнями в детстве кидались, а он улыбался. До сих пор улыбается. Хлеб печёт, в поле работает, со всеми приветливый. Мать его, ходят слухи, говорила ему, что его рождение — это дар Богини. Мол, вымолила его, и Богиня позволила ему, уродцу, появиться на свет. А он, видимо, верит в это. Представляете, какой идиот? Мамаша, наверное, с троллем...

Я смотрела на Кирана и чувствовала, как внутри разрастается странное, липкое чувство.

Теодор.

— Ты его знаешь? — спросил Киран.

— Нет, — ответила слишком быстро. — Просто... задумалась.

— О чём?

— О том, что мне нужны люди для похода. Надёжные, сильные. Думаю, он впишется.

Киран поперхнулся хлебом.

— Вы хотите взять его? Погодите, в какой поход?

— К Разлому, конечно.

Разлом образовался на краю мира. Я даже не сразу его заметила, а когда из него начали выходить какие-то твари, решила присмотреться. Он выглядел как рваная рана в воздухе, и являлся проходом в какой-то заброшенный мир, который почему-то слишком плотно приблизился к моему, и этот мир очень недружественно настроен к моему. Злобные существа, проникшие оттуда, начали рушить всё, что я так долго строила.

Спустя минуту воришка рассмеялся. Посмотрел на моё лицо, понял, что я не смеюсь, и резко перестал.

— Вы не шутите... — медленно сказал Киран.

— Конечно, нет. Я собираюсь закрыть его, но сначала мне нужно туда дойти. И Теодор нам пригодится.

— Нам? Нет-нет-нет, я не соглашался идти к Разлому, я не самоубийца, в конце концов. Это просто подработка на пару дней.

Он не на шутку испугался, побледнел и начал что-то тараторить. Придется воспользоваться им и оставить здесь. Неприятно, но ладно, однако я собиралась заставить его отработать свой золотой так, что он пожалеет, что согласился на него.

— Ладно. Как скажешь. Помоги мне выйти на Теодора, исполняй мои поручения ещё пару дней и будешь свободен как ветер в поле, — я неосознанно поморщилась, но что я могла поделать, никаких рычагов давления у меня нет.

Киран смотрел на меня как на сумасшедшую. Может, так оно и было.

— Что? Он выглядит сильным. Работает в поле — значит, выносливый. У него есть... — я запнулась, подбирая слово, — внутренний стержень. Такие не предают.

И, вероятно, он единственный во всем этом дурацком мире, кто в самом деле сможет закрыть Разлом.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ваши деньги — ваши риски. Только он не пойдёт. Он, конечно, идиот, но не настолько.

— Посмотрим, — ответила я, допивая вино. — Где он живёт?

Через пару часов Киран пообещал отвести меня к нему, а пока я упрямо придумывала легенду. Нужно что-то такое, чтобы он поверил мне и без разговоров пошёл за мной к Разлому. Но что?

Киран нашел для меня старую обувь и повел по нужному адресу. Тео жил на окраине деревни, в покосившемся, но ухоженном домике с небольшим полем рядом. Он как раз заканчивал чинить забор и при моём приближении поднял голову.

— О, это вы, — узнал он. — Хлеб закончился? Я же говорил, завтра принесу ещё.

— Я не за хлебом, — остановилась в паре шагов, разглядывая его. Вблизи он казался ещё более... странным.

Я давно заметила: полукровки всегда интереснее чистокровных. Они ищут себя, ломают шаблоны, выживают вопреки всему. Но Теодор, несмотря на свой внешний вид, был чистокровным человеком, а всё это... сделала с ним я. Его мать приходила в мой храм годами, моля о ребенке, день за днем, год за годом, а когда я устала отмахиваться от её голоса как от настойчивого комара, я решила исполнить просьбу. Даже наделила её дитя крупицей своей магии, чтобы посмотреть, как он с ней справится. Его рог, хвост, чешуя, — всем этим я «наградила» его, чтобы посмотреть, как его сломают. Мне было интересно, как долго человек сможет терпеть издевательства, если у него есть сила остановить их. Он мог стать очень сильным воином и колдуном, порабощать страны, если бы у него была правильная мотивация и достаточно злобы. Но вот что из него выросло.

— А зачем? — он отложил молоток, вытер руки о штаны и подошёл ближе.

Я выдохнула. Мысленно повторила свою легенду.

— Меня зовут Дора, — в этот раз я была умнее, у него могли возникнуть вопросы, назови я ему своё полное имя. Не очень люблю это сокращение, но ради дела придется потерпеть. — Я собираю отряд, чтобы отправиться в Разлом. Мне было видение от Богини, она даровала мне медальон, способный закрыть Разлом, и мне нужны люди. В моём видении был ты, она указала на тебя, видимо, без тебя Разлом не закрыть. И я тоже думаю, что ты выглядишь надёжным.

Если мать и правда воспитывала его в вере в меня, то он должен откликнуться на просьбу Богини. Надеюсь. Киран выразительно посмотрел на нас, но промолчал. Видимо, он не привык делать что-либо, за что ему не перепадет денег.

Тео моргнул. Потом улыбнулся — шире, теплее, и от этой улыбки у меня внутри что-то ёкнуло.

— К Разлому? — переспросил он. — Это где твари?

— Да.

— Туда же никто не ходит.

— И я бы не пошла, но Богиня...

Он помолчал, глядя на меня. Я видела, как в его глазах что-то происходит — он оценивает меня, наши шансы, сомневается, стоит ли ему в это ввязываться.

— Моя мама всегда говорила, что я рождён для чего-то важного, — сказал он тихо. — Что уродство моё — это знак. Богиня даровала мне жизнь и силу не для того, чтобы я творил зло, а для... для чего-то, что изменит мир.

Я сглотнула.

— И ты веришь? — спросила прежде, чем успела прикусить язык. Вот разрушать его веру в меня в тот момент, когда она мне очень нужна — плохая идея.

— Верю, — просто ответил он. — А вы? Вы верите, что сможете закрыть Разлом?

— Верю, — соврала я. — Иначе бы не пошла.

Он кивнул, будто этого было достаточно.

— Тогда я с вами.

— Просто так? — не поверила я. — Даже не спросишь, опасно ли? Не погибнем ли?

— Опасно, — он пожал плечами. — Наверное, погибнем. Но если сидеть на месте и бояться всего на свете, то зачем тогда жить?

У меня не было ответа.

— Послезавтра на рассвете встретимся у таверны, — сказала я. — И... Теодор?

— Да?

— Спасибо.

Остаток дня и весь следующий я готовилась к походу. Отправилась с Кираном за покупками, не доверив вору свой кошель, купила себе пару походных нарядов, тёплый плащ, удобные сапоги, припасы в дорогу и две лошади. Деньги таяли на глазах, а когда полностью закончились, убрала кошель обратно, отчего-то почувствовав приятную тяжесть. Открыв его, я увидела, что он снова полон золота, а в короткой записке было: «Пожалуйста».

Мы с Кираном проложили маршрут и узнали, куда мне с Теодором примерно двигаться. Также я узнала, что воин, которого я ищу, находился в трех днях пути отсюда. Когда примерная цель была намечена, и у меня появилась карта и даже один попутчик, мне стало спокойнее. Возможно, я и правда смогу спасти этот мир. Не своими руками, конечно, но кому какое дело до этого?

Вечером в таверне был прощальный ужин с моим «наемным помощником», я так и не смогла уговорить его отправиться со мной в поход, но за службу отплатила ему двумя золотыми вместо одного, в надежде, что он передумает. Не передумал. Когда мы уже попрощались, в таверну вошёл низкий мужичок с двумя стражниками.

— Я же так и говорил! Он здесь, это он меня ограбил два дня назад! — указательным пальцем ткнул в Кирана, и не успел воришка двинуться к выходу, как один из стражников кинулся за ним, и вдвоем они обездвижили и вытолкали его за пределы таверны. Киран бросил на меня испуганный взгляд, но что я могла сделать?

Когда в таверне стих шум, я повернулась к гному за стойкой и спросила:

— Какое здесь наказание за воровство?

— Смерть, госпожа, не сегодня, так завтра его казнят, — без особой жалости ответил хозяин таверны.

Вот чёрт.

Всю ночь я не спала. Не потому, что переживала за этого наглого воришку — в конце концов, он сам виноват, нечего было воровать, — а потому что он был моим единственным проводником. Единственным, кто знал дорогу, кто нашёл мне карту, и вообще согласился помогать. Пусть и за деньги.

И ещё, потому что в некотором роде я была виновата в том, что ему пришлось жить в таких условиях и начать воровать. Разве не я сделала мир таким?

— Чёртов мальчишка, — прошипела я в подушку. — Почему я должна за тобой бегать?

Утро встретило меня головной болью и полным отсутствием решимости кого-либо спасать. Пора думать о своём спасении, сегодня нужно выдвинуться с Теодором в Харкнесс, а не размышлять о судьбе глупого юнца.

Я спустилась в общий зал, надеясь, что горячий завтрак и порция вина приведут мысли в порядок. За моим столом уже сидел ждущий меня Теодор.

— Я слышал, что случилось, — тихо сказал он. — С тем мальчиком, с которым вы приходили ко мне.

— И что? Он сам виноват. Нечего воровать, — я поморщилась.

Теодор молчал. Просто смотрел на меня своими светлыми глазами, и в них не было осуждения. Только... ожидание.

— Что? — не выдержала я.

— Вы пойдете его спасать?

Я рассмеялась. Нервно, зло. Что с ним не так?

— Спасать? Ты предлагаешь мне лезть в тюрьму? Чтобы спасти преступника? Да меня саму там запрут! Или убьют!

— Я с вами пойду, — сказал он просто, как будто от него было много проку.

— Ты... что?

— Пойду с вами, — повторил парень. — Вдвоём легче, чем одной.

— Ты дурак, — выдохнула я. — Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Это тюрьма! Там стражники! Нас поймают и...

— И казнят, — кивнул он. — Но если мы ничего не сделаем, казнят его.

— Он вор! — рявкнула я, чувствуя себя очень некомфортно. — Он пытался меня ограбить в первый же вечер!

— А вы всё равно дали ему шанс, — тихо заспорил Теодор. — Наняли. Кормили.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле.

— Почему ты хочешь ему помочь? — спросила я наконец. — Ты его даже не знаешь.

Теодор широко улыбнулся.

— Он же совсем молодой. Восемнадцать лет, наверное, может, меньше. Всю жизнь один, жил на улице, полукровка, никому ненужный. Ворует, потому что иначе не выжить.

— Ты же живешь. Вон, хлеб продаешь, — возразила я.

— У меня была семья, мама оставила мне дом, научила печь и работать в поле. А его никто не научил.

Я молчала. Потому что он был прав. Чёртов «Святой» был прав.

— И потом, — добавил он тихо, — если мы не будем спасать тех, кто ошибся, то зачем мы вообще живём?

У него все сводится к смыслу жизни? Я смотрела на него и чувствовала, как осыпаются заскорузлые стены, которые я выстраивала тысячелетия. Киран и правда не сделал мне ничего плохого, помог, а завтра его казнят за то, что он пытался выжить.

— Если меня казнят из-за вас двоих, я тебя убью.

Оказалось, я не умела ездить на лошадях. С божественной силой многое давалось легко, а теперь я как младенец. Когда Крошка пошла, я чуть не свалилась. Малышка, стоящая рядом с Теодором, фыркнула, будто смеясь надо мной. Я упала, заявила, что пойду пешком, но Тео сказал, что так мы до Разлома будем идти год. Пришлось снова лезть в седло — у него за спиной. Каждая кочка отзывалась новой болью. Когда мы наконец слезли, я готова была целовать землю.

Тюрьма оказалась старой каменной постройкой на окраине города, до которой мы добирались три часа. Два этажа, решётки на окнах, у входа двое стражников, которые клевали носами от скуки.

— Проникнуть внутрь не получится, — прошептала я, выглядывая из-за угла. — Нас заметят сразу.

— А если не проникать? — спросил Тео.

— Что ты предлагаешь? Постучаться и попросить войти?

Он задумался. А потом выдал такое, от чего у меня глаза на лоб полезли:

— А давай.

— Что — давай?

— Постучимся и попросим, — он пожал плечами. — Хуже не будет.

— Хуже? Нас посадят в ту же камеру!

— Не посадят, если мы принесём выпивку, — он кивнул на мою флягу с вином, которую я набрала и сунула в сумку за пояс перед выходом из таверны. — Стражники любят выпить, а пьяные хуже видят, и с координацией проблемы.

Смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты предлагаешь напоить стражников?

— Ну да. А пока они будут пить, мы пройдём внутрь, найдём Кирана и выведем его.

— А ключи?

— У них на поясе. Когда они напьются, мы незаметно их снимем.

Я хотела сказать, что это идиотский план. Что так не бывает. Тюрьмы охраняются лучше, а стражники не пьют на посту. Но этот мир создала я: коррупция, беззаконие, плохие охранники — всё это имело место быть. К тому же другого плана у нас не было. А о том, чтобы бросить Кирана и поехать дальше в Харкнесс, Тео и слышать не хотел.

— Ладно, — заключила я. — Ты остаёшься здесь. Когда я закончу — свистну.

Выдохнула, распустила заплетенные в высокий хвост длинные волосы и пошла.

— Доброй ночи, господа, — улыбнулась стражникам своей самой обаятельной улыбкой. — Скучаете?

Мужики встрепенулись. Один, молодой, с рыжими усами, уставился на меня с подозрением. Второй, постарше, с обрюзгшим лицом, уже разглядывал мою флягу.

— Кто такая? Чего надо? — рыжий нахмурился.

— Я путешественница, ищу, где здесь можно остановиться, а это... — я подняла флягу, — лучшее вино, что я пробовала в своём путешествии. Дай, думаю, угощу тех, кто доблестно службу несёт и людей защищает. Чтобы не скучно было.

Старый стражник заметно оживился:

— Вино, говоришь?

— Лучшее, — соврала я. — Очень терпкое и крепкое. Угощайтесь.

Я протянула флягу. Старый схватил её, отпил, поморщился, но кивнул:

— Кисловато, но бодрит. Рыжий, попробуй.

Второй стражник колебался, но любопытство и скука победили. Он сделал глоток, потом ещё один.

— Да, ничего так, — признал он.

— Пейте, пейте, — я улыбалась, хотя внутри всё дрожало. — Я ещё принесу, если надо, видела тут недалеко таверну.

Они пили. Я болтала о погоде, о дурацких налогах, о том, как тяжело путешествовать одной, без крепкого мужского плеча рядом. Минут через десять старый уже клевал носом, а рыжий пытался сфокусировать на мне взгляд, но плохо с этим справлялся. Дешевое вино быстро опьяняет.

— Эй, — спросил он заплетающимся языком, — а ты... ты чего тут... правда?

— Правда-правда, — я погладила его по руке. — Отдыхайте. Я пока внутрь загляну, ладно?

— А? Чего? — он попытался встать, но ноги не слушались.

— Тихо-тихо, — я подхватила его под локоть, усаживая обратно. — Спи уже, я тут за всем пригляжу.

Он рухнул на скамью и захрапел через секунду. Старый уже спал, привалившись к стене. Я выдохнула, сняла с пояса у рыжего связку ключей и громко свистнула. Через минуту Тео был уже у здания тюрьмы.

— Это сработало, — выдохнул он, с изумлением глядя на спящих стражников.

Он послал меня к страже, хотя сам не верил в успех своего плана?

Внутри тюрьмы воняло сыростью, мочой, гнилой соломой и отчаянием. Мы крались по коридору, заглядывая во все камеры. В одних спали люди, в других никого не было.

— Киран! — шептала я в каждую щель. — Киран, чёрт тебя дери, отзовись!

— Здесь...

Голос доносился из камеры в самом конце. Я подбежала, вставила ключ в замок с третьей попытки, потому что руки тряслись, и дверь открылась.

Киран сидел на куче гнилой соломы, бледный, с огромным синяком под глазом.

— Вы... — выдохнул он, с удивлением смотря на нас с Теодором. — Вы пришли?

— Не радуйся раньше времени, — прошипела я, хватая его за руку. — Бежим, пока эти на воротах не проснулись.

Мы вылетели в коридор, но на полпути к выходу из-за угла вышел ещё один стражник. Высокий, злой, явно не пивший сегодня.

— А ну стоять! — рявкнул он, выхватывая меч.

Я замерла. Киран вцепился мне в руку. Теодор шагнул вперёд, заслоняя нас собой.

— Господин стражник, — сказал он спокойно, поднимая руки вверх, — мы не хотели вас беспокоить.

— Не хотели? — стражник заржал. — Да вы в тюрьму вломились, преступника украсть хотите! Я вас сейчас...

Он не договорил, потому что Киран, собрав остатки сил, подхватил с пола пустое ведро и со всей дури огрел стражника по голове. Мужик рухнул как подкошенный.

— Бежим! — заорал Киран.

И мы побежали.

Наружу мы вывалились уставшие, испуганные и запыхавшиеся, с бешено колотящимися сердцами. Стражники у входа ещё спали. Я на секунду задержалась, чтобы бросить на землю пару золотых — чтоб не так обидно было, когда проснутся, — и рванула за Тео и Кираном.

Добежав до лошадей, которых мы оставили в лесу, мы с Теодором оседлали Малышку, а Киран запрыгнул на Крошку, и мы пустились прочь из города по объездной дороге. К закату мы решили сделать привал. В лесу было тихо и вот-вот должно было стемнеть. Я сползла с лошади и поняла, что ноги не держат, поездка на лошади мне будет сниться в кошмарах.

— Есть хотите? — спросил Теодор, развязывая мешок с припасами. У него там, кажется, был целый склад — хлеб, сыр, вяленое мясо, даже пара яблок.

Киран, который всё это время молчал, глядя в костёр, который развел Теодор, вдруг поднял голову.

— Вы из-за меня могли погибнуть, — сказал он тихо хриплым голосом. — Из-за меня. А я вам никто. Я — вор. Я... — он сглотнул. — Зачем?

Мне хотелось ответить что-то колкое, но Теодор опередил меня.

— Затем, что ты человек, — сказал он просто. — Или не совсем человек, но какая разница? Ты живой. Ты дышишь. Ты можешь улыбаться, злиться, бояться. Значит, ты заслуживаешь шанса.

— Шанса на что? — Киран усмехнулся горько.

— На жизнь, — ответила уже я, чтобы избежать проповеди «Святого».

Киран посмотрел на меня. В глазах — недоверие, смешанное с чем-то похожим на надежду.

Мы ели молча. Костёр потрескивал, лес шумел, где-то ухала сова. Обычный вечер.

— Я пойду с вами, — вдруг сказал Киран.

Подняла бровь, не сразу поверив ему.

— Я не знаю, зачем вы это сделали и чего добиваетесь, но... — он запнулся, подбирая слова. — Вы первые, кто за меня вступился. Так что я пойду за вами.

Теодор протянул ему яблоко.

— На, заслужил.

Киран взял, покрутил в руках и вдруг спросил:

— А ты чего пошёл с ней? Жил же нормально, а тут почти верная смерть.

Теодор задумался, глядя в огонь.

— Мама всегда говорила, что я рождён для чего-то важного, — сказал он наконец. — Что моё... уродство — это не проклятье, что Богиня дала мне силу не для зла, а для того, чтобы я помогал людям.

— И ты поверил? — Киран скривился. — Богиня? Да плевать ей на нас. Если бы она существовала, она бы не допустила всего этого.

Я внутренне сжалась. Интересно, что бы он сказал, если б узнал, что Богиня сидела напротив него и жевала хлеб? Возможно, кинул бы в меня камень.

— Не знаю, — Теодор пожал плечами. — Может, ты и прав. Но если Богини нет или ей всё равно на нас, тогда тем более мы должны помогать друг другу. Потому что кроме нас нам никто не поможет.

Киран хотел возразить, но промолчал. Хотя его лицо было достаточно выразительным.

— Но Богиня точно есть, Доре было послано видение о том, что она спасет мир и закроет Разлом. Я бы хотел увидеть это своими глазами.

— Ладно, философы, — сказала я. — Завтра рано вставать. Нас ждёт долгий путь.

Я закуталась в плащ и легла на траву, глядя в звёздное небо. Закрыла глаза и подумала: звёзды в этом мире я создавала особенно тщательно. Красиво получилось. Жаль, что раньше я не смотрела на них вот так — снизу.