Глава 26. Кадры из ада

Они зашли в кабинет с табличкой «Архив и медиа-анализ». Комната была небольшой и тёмной, заставленной стеллажами с папками и коробками. В центре стоял проектор, подключённый к интерактивной доске на стене. Сотрудник, который всё подготовил, молча кивнул Картеру и вышел. Джеймс, Мэри, Лео и Макс устроились на неудобных складных стульях. Джеймс выключил свет, погрузив комнату в полумрак, и включил проектор. На доске замерло серое изображение — меню цифровой записи.

— Всё тут? — спросил Джеймс, бросая взгляд на Мэри.

— Да, — кивнула она, не отрывая глаз от экрана. Её ладони были влажными.

— Включай уже, чего тянешь, — нетерпеливо буркнул Лео.

Джеймс бросил на него убийственный взгляд, но нажал кнопку.

Изображение на доске ожило. Качество было нечётким, картинка прыгала — съёмка явно велась скрытой камерой, возможно, вмонтированной в пуговицу или брелок. Звук был приглушённым, полным шорохов и эха.На экране была съёмочная площадка. Павильон, стилизованный под старинную библиотеку с высокими книжными полками. На ней стояли знакомые лица — актёры «Игры теней». Бетти Клэрмонт в напудренном парике нервно теребила складки платья. Оливия Фэрнсби курила в сторонке, её лицо было напряжённым. Луис Грин пытался шутить с кем-то из техников, но улыбка не доходила до глаз. Были там и другие: Себастьян Торн, хмуро изучавший текст, Хлоя Блэк, съёжившаяся на стуле, Майлз Харпер с пустым взглядом, Виктория Стоун, говорившая что-то сценаристу, и ещё несколько человек — Ричард Боуэн и другие.Судя по углу, камера была спрятана на ком-то — вероятно, на самом Джонатане Кроу, который держал её.

В кадр вошёл режиссёр — мужчина средних лет с острым лицом и холодными глазами. Его звали Гордон Шелби. Он подошёл к центру площадки и хлопнул в ладоши. Все замолчали.

— Прервёмся. То, что вы выдаёте, — не игра. Это пародия. — Его голос на записи звучал металлически, но каждое слово было отчётливым. — Вы не чувствуете страха. Не чувствуете ненависти. А сцена требует, чтобы вы друг друга боялись. Чтобы готовы были вонзить нож в спину. Сейчас этого нет. Поэтому мы меняем правила.

Он обвёл всех взглядом.

— Следующую сцену — ссору в библиотеке — будем снимать без дублёров. Один дубль. И вы не выйдете отсюда, пока не отыграете её так, что у меня мурашки пойдут. Двери будут заперты. Телефоны сдадите. Вы останетесь здесь, с вашими персонажами и с вашей настоящей злостью друг к другу. Давайте-ка, поделимся... кто кого на самом деле терпеть не может на этой площадке? Луис, ты же сплетничал про Бетти, что она выпрашивала у продюсера крупные планы? Может, расскажешь всем? Бетти, а ты что думаешь о «таланте» Оливии?

Актёры замерли. На их лицах было сначала недоумение, потом нарастающий ужас. Режиссёр как хирург, вскрывал их мелкие обиды, реальные и выдуманные конфликты, вытаскивая их на свет.

— Я... я ничего такого не говорил, — пробормотал Луис, но в его голосе не было уверенности.

— Не врать! — резко крикнул режиссёр. — Здесь все друг другу враги. Так и играйте. Себастьян, ты считаешь их сопляками? Так покажи им! Унизь их! Заставь ненавидеть тебя по-настоящему!

Камера дрогнула — тот, кто снимал, видимо, сделал шаг назад. В кадре промелькнуло лицо Хлои Блэк — на нём были слёзы.

— Я не могу... Я не хочу так, — прошептала она.

— Ты хочешь работать? — холодно спросил режиссёр. — Тогда забудь, чего ты «хочешь». Ты будешь делать то, что я скажу. Все будете. Иначе ваш контракт превратится в тыкву, а ваши имена в грязь. Понятно?

Наступила тяжёлая тишина. Потом режиссёр махнул рукой техникам, и те стали расставлять камеры, готовясь к съёмке. Он подошёл к Майлзу Харперу, который уже был на грани срыва.

— И взять себя в руки. Если сорвёшь дубль из-за дрожащих рук, тебя вышвырнут отсюда до завтрашнего утра. В подвал. Подумаешь о своём «таланте» в темноте.

Запись шла ещё несколько минут. Было видно, как актёры, запертые в этом павильоне, постепенно ломались. Их взгляды становились пустыми, злыми или испуганными. Они действительно начинали ненавидеть друг друга — и себя за эту слабость. Это была не репетиция. Это была психологическая пытка под видом искусства.

Потом изображение резко дернулось и погасло. Запись оборвалась. Общая длительность чуть больше пяти минут.

Джеймс выключил проектор. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лео. Свет был ещё выключен.

Мэри сидела, не двигаясь. Перед глазами всё ещё стояли эти лица искажённые страхом и унижением. Теперь слова Дены обрели чудовищный смысл. «Там были подопытные крысы». Это была не метафора. Это было в точности так.

— Чёрт... — наконец прошептал Лео. — Это же... это пытки.

— Да, — хрипло сказала Мэри. — И Кроу это заснял. Он понимал, что происходит что-то ненормальное. Он сохранил доказательства.

— И одна крыса сломалась и начала кусать остальных, — медленно проговорил Джеймс, включая свет. Его лицо в резком свете лампы было бледным и жёстким. — Теперь понятно, откуда взялась такая глубокая, выстраданная ненависть. К режиссёру. К тем, кто молчал. К тем, кто, может, сломался первым и стал оружием в его руках.

Мэри посмотрела на Макса. Он сидел, сжавшись в комок, уставившись в пол. Казалось, он даже не дышал.

— Значит, Кроу был прав, — тихо сказала Мэри. — Это была ловушка. Не проект, а лаборатория по выращиванию боли. И кто-то из тех, кого там сломали... не забыл. И не простил.

Они нашли не просто улику. Они нашли ключ к самой сути «Кукловода». Не просто обиженного человека, а жертву, которая спустя годы решила стать мучителем и разыграть свой собственный, кровавый финал той давней «Игры». Только теперь им предстояло понять, кто из этих сломленных «крыс» взял в руки нож. И чья очередь будет следующей.