8

Месяц, последовавший за тем роковым вечером в клубе, превратился для Влада Куертова в бесконечную череду серых, однообразных дней. Он просыпался, смотрел в потолок, заставлял себя встать с кровати, но каждое движение давалось ему с трудом. Его тело двигалось, говорило, работало, но душа оставалась где-то далеко — там, где она сидела в чёрном платье и смотрела на него с болью в глазах, прежде чем уйти из его жизни навсегда.

Первые дни после того воскресенья он попытался вернуться к работе. Он приехал в офис, сел за свой стол, включил компьютер. Перед ним были сотни писем, отчеты о разработке Majestic, планы на ближайшие месяцы. Но он не мог сосредоточиться. Его взгляд скользил по экрану, не задерживаясь ни на одной строчке. Он слышал голоса своих сотрудников, но они доносились до него словно через толщу воды — приглушённо, неразборчиво, неважно.

— Влад? — позвал его кто-то из команды, но он не ответил. Он просто сидел, уставившись в одну точку на мониторе, и не видел ничего.

Он понял, что работать не может. Он отменил все встречи на неделю, сказав, что заболел. Но на самом деле он просто не мог находиться среди людей. Каждое лицо напоминало ему о ней. Каждый смех в коридоре отдавался эхом той ночи, когда она сказала: «В моём сердце нет никого». Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её улыбку. Но не ту, которую она дарила ему, а ту, которую она подарила подругам, когда говорила о своей свободе.

Он уехал домой и больше не выходил из квартиры.

В первые дни он ещё пытался есть. Он заказывал еду, открывал контейнеры, но еда казалась безвкусной. Он съедал несколько ложек и отодвигал тарелку. Через три дня он перестал заказывать еду вовсе. Он просто пил чёрный кофе и иногда виски — по ночам, когда не мог уснуть.

Его тело начало меняться. Лицо осунулось, скулы заострились, плечи стали уже. Он перестал следить за собой: не брился, не укладывал волосы, не заботился о своей внешности. Его любимые джорданы пылились в гардеробе — он не носил их уже недели. Он ходил в одной и той же футболке и спортивных штанах, даже не замечая этого.

К концу первой недели он похудел на пять килограммов. Он смотрел на себя в зеркало и не узнавал себя. Его серые глаза потускнели, под ними залегли тёмные круги. Борода стала неопрятной, кучерявые волосы спутались. Он напоминал тень себя прежнего — того самого «Мистера Маджестика», который уверенно входил в любую комнату, зная, что он здесь главный.

Теперь он был просто Владом. Разбитым, одиноким, потерянным.

Он почти не выходил из дома. Иногда он получал сообщения от ребят из сквада. Леша писал: «Влад, ты где? Мы собираемся». Саша звонил, но Влад сбрасывал вызовы. Костя присылал голосовые сообщения, предлагая сходить в клуб, но Влад не отвечал. Он не хотел никого видеть. Он не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Он не хотел объяснять, почему его мир рухнул.

Но одну вещь он делал каждый вечер. Каждую ночь, когда город засыпал и в его квартире воцарялась тишина, он открывал свой телефон и заходил в социальные сети. Он листал её профиль, разглядывая каждую фотографию. Вот она с Каей на прогулке. Вот она в кафе с чашкой кофе. Вот она на стриме, улыбается в камеру. Вот она в парке на скамейке. Он рассматривал каждое её фото, вглядывался в каждую деталь — как она улыбается, как падает свет на её волосы, как сияют её глаза.

Он не писал ей. Он не мог. Гордость, страх и боль мешали ему сделать первый шаг. Он боялся, что она снова скажет: «Нам не нужны отношения, мы просто делаем друг другу хорошо». Он боялся, что она отвергнет его, как отвергла все его надежды. Поэтому он просто смотрел на её фото и плакал в подушку.

Плакал так, как не плакал никогда в жизни. Он, взрослый мужчина, создатель игры Majestic, владелец всех денег мира, — лежал в тёмной комнате и тихо всхлипывал в подушку, чтобы никто не слышал. Он чувствовал, как слёзы обжигают его щёки, как грудь сжимается от боли, которую невозможно унять. Он не знал, что делать с этим чувством. Он никогда не испытывал ничего подобного.

«Почему? — спрашивал он себя в тишине. — Почему я позволил ей так близко подойти? Почему я позволил себе влюбиться? Я знал, что это ничем не кончится. Я знал, что она не хочет отношений. Зачем я так глупо поступил? Зачем я надеялся?»

Но ответа не было. Только пустота и боль.

Вторая неделя прошла так же, как и первая. Влад почти не выходил из дома. Он не отвечал на звонки, не открывал дверь курьеру, который привозил еду. Он просто сидел на диване или лежал на кровати, глядя в потолок. Его мысли вернулись к ней снова и снова. Он вспоминал каждую ночь, проведённую вместе. Как она лежала на его груди, как её волосы щекотали его лицо, как она касалась его щеки, когда думала, что он спит.

Он вспоминал её запах, её голос, её смех. Вспоминал, как она смотрела на него в поле, когда они остановились на обочине, чтобы увидеть звёзды. Он вспоминал, как она сказала: «Красиво», — а он ответил: «Ты красивее». И в тот момент он действительно так думал. И сейчас думает. И будет думать всегда.

Он чувствовал, как сердце разрывается на части от осознания того, что он больше не увидит её. Что она ушла. Что он сам позволил ей уйти, потому что не смог перебороть свою гордость.

К концу второй недели он перестал разговаривать с ребятами полностью. Он просто игнорировал их сообщения. Он знал, что они переживают. Значит, они хотят собраться, но он не хотел участвовать в этом. Он не хотел видеть никого из этой компании, потому что каждый из них напоминал ему о ней. О том, что она была частью их мира. И что теперь он не может быть там, где её нет.

Третья неделя была особенно тяжёлой. Влад почти ничего не ел, спал по три-четыре часа в сутки. Его тело начало бунтовать: кружилась голова, болели суставы, руки дрожали. Но он не обращал на это внимания. Он просто существовал, как машина, которая продолжает работать, но уже не может вспомнить, зачем она существует.

Он начал пить чаще. Виски стал его единственным спутником по вечерам. Он сидел на диване, смотрел на огни Москвы за окном и пил прямо из горла, позволяя алкоголю притупить боль. Но боль не уходила. Она становилась только острее, когда он был пьян. Он начинал вспоминать её лицо, её голос, её прикосновения. И снова плакал.

В один из таких вечеров он взял телефон и открыл её профиль. Она обновила фотографию — новая, недавняя. На ней она сидела в кафе с Каей, улыбалась, но улыбка казалась вымученной. Он заметил, что она похудела. Её лицо стало острее, скулы выделялись резче. Он почувствовал, как сердце сжалось от боли.

«Она страдает, — понял он. — Она тоже страдает. Может быть, я всё-таки что-то для неё значу? Может быть, она просто боится признаться?»

Но он не знал. Он не мог быть уверен. Он только смотрел на её фото и молился о том, чтобы она была счастлива. Даже если не с ним.

Четвёртая неделя подходила к концу. Влад сидел на диване, завернувшись в плед, хотя в квартире было тепло. Он смотрел в одну точку на стене и не думал ни о чём. Вдруг его телефон завибрировал. Он посмотрел на экран — Костя. Он ответил впервые за несколько недель, но голос звучал глухо.

— Влад, ты живой? — спросил Костя. — Мы все переживаем. Давай встретимся. Завтра вечером, у Саши. Приходи.

— Я не хочу, — ответил Влад.

— Влад, ты должен прийти. Все ребята будут. Мы уже собрались, и без тебя не получается нормально. Давай, тебе нужно выйти из дома.

Влад молчал, чувствуя, как Костя продолжает настаивать. Ещё один голос — Леша — сказал:

— Слушай, без вас с Даринкой вообще хрень последний месяц. Мы вообще не собираемся так.

Влад замер. Его сердце пропустило удар. «Без вас с Даринкой»? Он переспросил, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— А что с Дариной?

В трубке повисла пауза.

— Ну... — начал Костя. — Она передала через девочек, что больше не будет с нами. Сказала, что решила сменить круг общения. Девочки не понимают, что случилось. Мы тоже не знаем. Но она перестала ходить на наши сборы.

Влад почувствовал, как внутри что-то обрывается. «Она ушла, — понял он. — Она ушла из компании, потому что не могла больше меня видеть. Как и я. Мы оба страдаем, но мы оба слишком горды, чтобы что-то сказать».

Он сделал глубокий вдох и сказал:

— Я приеду. Если получится.

Но он знал, что приедет. Ему нужно было хотя бы попытаться вернуть свою жизнь. Даже если она не будет в ней. Хотя бы попытаться.

На следующий вечер он стоял перед зеркалом и смотрел на себя. Он выглядел ужасно — исхудавший, с тёмными кругами под глазами, небритый. Он пытался привести себя в порядок: побрился, уложил волосы, надел чистую футболку и свои джорданы. Но даже это не могло скрыть того, что он превратился в тень самого себя.

Когда он вошёл в квартиру Саши, все замолчали. Ребята смотрели на него, и в их глазах читался шок.

— Боже, Влад, — сказал Леша. — Ты выглядишь... ты похудел.

Влад просто кивнул и сел на свободное место. Он не улыбнулся, не сказал ни слова. Он просто сидел, глядя в одну точку на полу. Парни пытались завязать разговор, но он почти не участвовал в нём. Он отвечал односложно, без интонации, как робот.

Через час он попрощался и уехал. В машине он сидел и смотрел в лобовое стекло. Он знал, что не сможет жить так больше. Он должен что-то сделать. Должен найти способ вернуть её. Даже если для этого придётся признаться в том, что он боится больше всего. В том, что он её любит.