20

Эван лежал на кровати, обхватив подушку руками, и мысли крутились в голове словно вихрь. Лёгкий свет от окна падал на пол, рисуя тёплые полосы на покрывале. Он тихо вздохнул, ощущая, как сердце постепенно сжимается от тревоги и странного волнения.Как же мама ошибалась... Женушку домой уж точно он не привезёт, подумал Эван, и лёгкий смех сорвался с губ — горький, с оттенком усталости. После той истории с Оливией, после того, как эмоции накрыли его с головой, девушки уже казались ему странными, далекими. Скорее всего, и Оливия перестала его интересовать. Тогда это были просто гормоны, мимолётная тяга, желание почувствовать рядом кого-то... кого-то близкого. А сейчас, оглядываясь на себя, Эван понимал: романтической привязанности к девушкам у него нет. Даже вспоминая поцелуй с Аней — момент, который в своё время заставил его сердце дрожать, — он не испытывал ни тени волнения. Только дружеские чувства.Но... Дэниел.От этих мыслей в груди что-то ёкнуло. Он действительно не понимал, что испытывает к нему. Честно, до конца. Он не чувствовал отвращения, стыда или страха, когда вспоминал о поцелуях, о случайных прикосновениях, о том, как они сидели рядом, и руки случайно соприкасались. Наоборот — внутри всё тепло разливалось мягкой волной.Эван вспоминал, как в детстве другие парни признавались ему в симпатии, и он просто не понимал, что с этим делать. Тогда он видел только дружбу, и всё. Но с Дэниелом всё иначе. С первого взгляда... нет, не влюбился мгновенно, но сердце затрепетало, будто кто-то дотронулся до его самых тонких струн. А с каждым днём их «дружбы» он всё больше замечал в нём то, что нравилось: искренность, лёгкость, неожиданные шутки, ту мягкую уверенность, что иногда появлялась в его взгляде.Он удивлялся сам себе. Как можно влюбляться в человека, с которым знаком так мало? С кем всего лишь пару недель общаешься, а кажется, будто знаешь его всю жизнь? Но Дэниел... он менялся в глазах Эвана, каждый раз открывая что-то новое, каждый раз заставляя сердце биться быстрее. И Эван не хотел отрицать эти чувства, даже если это было страшно и непредсказуемо.И тут он резко осёкся, когда осознал: через полторы недели его не станет. Всего полторы недели... Это же ничего! Мгновение! И что тогда? Он не успеет сказать, не успеет признаться, и всё останется внутри, сжимая грудь маленьким, но острым камнем.Эван резко сел на кровать, зацепившись пальцами за покрывало. Сердце билось бешено, дыхание участилось. Дэниел ещё не появился в комнате — наверное, всё ещё разговаривал с матерью, обсуждал что-то важное, и это немного успокаивало Эвана. Но мысли о том, что времени почти не осталось, не отпускали.Он лёг на живот, лицо уткнув в подушку, пытаясь успокоиться, но слёзы подступали сами собой. Осталось меньше двух недель... и Эван понимал: если он промолчит, если не наберётся духу, это всё будет потеряно.Он перебирал варианты в голове. Первый: ждать признания от Дэниела. Но это казалось почти невозможным — Дэниел никогда не был первым в таких делах, всегда осторожен, всегда думает о последствиях. Второй: уйти. Забить на это, сделать вид, что ничего не было. Но этот вариант казался хуже всех. Как можно просто оставить всё как есть? Как можно промолчать, когда сердце горит и не даёт покоя ни на минуту?Эван стиснул подушку, чувствуя, как пальцы вгрызаются в мягкую ткань. Он закрыл глаза, пытаясь найти внутри себя смелость. И в этот момент он решил: он признается. Он сделает это в последний день. Иначе он никогда себе не простит.Он медленно сел на кровать, подперев подбородок руками, и долго смотрел в окно, где солнечные лучи лениво пробивались сквозь шторы. Сердце дрожало, дыхание прерывалось, а внутри бушевало одновременно страх и надежда.— Я смогу... — шептал он сам себе, — я смогу сказать. Даже если страшно. Даже если не знаю, что скажет он в ответ.Эван вдохнул глубоко, и на мгновение мир стал тише. Только его мысли и гулкое биение сердца были слышны. Он почувствовал, как в груди разливается тепло, смешанное с тревогой. С каждым вдохом он собирал кусочки смелости, как будто маленькие осколки, готовые сложиться в одно большое решение.Он знал одно: он не может молчать. Не сейчас. Не когда осталось так мало времени. И пусть полторы недели кажутся крошечными, но этого достаточно. Этого достаточно, чтобы сказать всё, что он чувствует.