2

— Эванчик, вставай!Голос, хрипловатый, бодрый и совершенно неуместный в это утро, раздался за дверью. Эван чуть поморщился, повернулся на другой бок и зарычал в подушку, как медведь в спячке. Он не хотел просыпаться. И вообще, кто в деревне встаёт так рано?Но запах, который в этот момент начал просачиваться в комнату, был слишком убедительным. Тёплый, сладковатый, утренний — он был как зов. Эван глубоко вдохнул и понял: еда. И не просто еда — овсянка. Причём именно та овсянка, которую он любил, хоть и вечно жаловался на неё.Он приоткрыл глаза. Комната была залита мягким светом. Сквозь занавески пробивались солнечные лучи, освещая пыльные частицы воздуха. На пороге стояла тётя Ирин, держа в руках тарелку. В ней парила аккуратно разложенная овсянка с кусочками фруктов.— Доброе утро, тётя Ирин, — промямлил он, не поднимаясь с подушки, но уже вытягивая руки к завтраку.— Овсянка, как всегда, — с улыбкой сказала она, поставив тарелку на прикроватный столик. — Или ешь здесь, или за столом. А потом, когда покушаешь, выйди на улицу. Дэниел тебе покажет деревню.Эван хотел что-то сказать, но она уже вышла, оставив его наедине с овсянкой и мыслями.Он сел, взял ложку и попробовал первую порцию. Горячая, чуть сладкая, с лёгкой ноткой мёда и яблок. Идеально. Его раздражение почти моментально исчезло. Он ел медленно, наслаждаясь. Еда в деревне действительно была другой — вкуснее, живее. Как будто в ней было больше заботы.Но с каждым глотком мысль о Дэниеле всё настойчивее лезла в голову. Сегодня он должен показать ему деревню. Эвану не хотелось этой прогулки. Он уже знал, каким будет Дэниел — холодным, угрюмым, без особого энтузиазма. Как будто Эван мешает ему жить. Хотя, может, это и не так. Может, он просто не умеет общаться? Или просто не привык к людям?— Ну и ладно, — пробормотал Эван. — Посмотрим, насколько он сегодня разговорчивый.Он доел овсянку, вытер рот, встал и направился к выходу. Тёплый пол скрипел под ногами. Дом уже оживал: где-то вдалеке посуду мыла вода, по коридору прошёл кто-то с мягкими шагами, а с улицы доносились птичьи крики. День начинался.Он вышел на крыльцо, оглянулся — небо было ясным, чистым, голубым. Лёгкий ветер качал листья на деревьях, а вдалеке блестели капли росы на траве. Он вдохнул полной грудью. Пусть всё начнётся. Если и быть в этой деревне — то хотя бы по-настоящему.Но на улице, как назло, Дэниела не было. Эван, стоя на деревянном крыльце, прикрыл рукой глаза от утреннего солнца и медленно повёл взглядом по двору. Всё вокруг выглядело спокойно и размеренно — как и положено деревенскому утру. Трава переливалась в росе, где-то вдалеке доносился скрип колодца, лениво гудели шмели, а ветер осторожно шевелил листья на деревьях. Казалось, сам воздух был гуще и тише, чем в городе — словно время здесь текло по другим законам.Он сделал пару шагов вперёд, прислушался. Где-то далеко слышался лай собаки, и, быть может, крик петуха, но никаких признаков присутствия Дэниела.— Ну и где он? — пробормотал Эван, едва слышно, сдвинув плечами. В голосе чувствовалась лёгкая досада. Всё же он встал, оделся, быстро позавтракал и даже не стал медлить. А в итоге оказался один, среди пейзажа, который выглядел словно кадр из старой фотографии.И тут, как будто по сценарию, прямо перед ним возникла Надин. Он не заметил, откуда она появилась — словно из воздуха. Она стояла, хитро улыбаясь, слегка склонив голову, и прищуренными глазами изучала Эвана. Её улыбка была настолько живой и дерзкой, что Эван невольно сделал полшага назад.— Кого ищешь? — спросила она, весело.Эван резко повернулся на голос и, увидев её, замер. Он почему-то не сразу понял, что именно сказала Надин. Будто его мозг ещё не проснулся до конца или не ожидал такого внезапного появления.— Эм... Привет, Надин. Ты случайно не знаешь, где Дэниел? Я его ищу, — сказал он чуть неуверенно, почесав затылок. Надин всегда казалась ему... странной. Загадочной. Иногда — чересчур уверенной, будто жила сразу в двух измерениях и в каждом знала что-то, чего не знал никто другой.Она всё ещё смотрела на него, но словно... сквозь него.— Хех, надеюсь, он сказал, что ищет красавчика, а то мой брат такой, — хихикнула она, глядя куда-то в пустоту.Эван моргнул. Он не сразу понял, что она вообще имеет в виду. Он даже огляделся, надеясь, что, может, рядом стоит кто-то ещё. Но нет. Вокруг были только они двое.— Эм... А ты... сейчас с кем разговариваешь? — осторожно спросил он, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий мурашка.Надин махнула рукой куда-то вбок, с абсолютно невозмутимым видом.— Да так, не обращай внимания, — ответила она, будто только что сказала что-то о погоде. — Ты же ищешь моего брата?Эван кивнул, но медленно, всё ещё немного растерянный от странной сцены.— Да, ищу. Он должен был показать мне деревню.Надин, будто не заметив его состояния, весело подпрыгнула на месте и кивнула в сторону леса.— Он, скорее всего, на своём любимом месте. Пошли, покажу.Эван на секунду задумался, стоит ли ей доверять. Но выбора у него особо не было. Он пожал плечами и последовал за ней, ощущая, как утреннее солнце становится всё ярче, а трава всё выше.Они шли вдоль узкой тропинки, поросшей крапивой и ромашками, которая вела мимо старых яблонь, полуразрушенного сарая и каких-то брошенных курятников. Воздух здесь был свежим, но тёплым, в нём чувствовался запах трав, земли и чего-то давнего, забытого. Эван то и дело поправлял очки, смахивал с лица паутинки, пробираясь через заросли, и чувствовал, как ноги постепенно устают.— Нам долго ещё? — выдохнул он, почти с надеждой в голосе.Надин, не оборачиваясь, махнула рукой.— Да нет, совсем чуть-чуть. Ты не изнежившийся городской, что ли?Эван только фыркнул в ответ, но на самом деле был благодарен, что они почти пришли.Через несколько минут тропинка закончилась, и перед ними выросло старое здание. Оно было наполовину заросшим травой, с облупленными стенами, трещинами по кирпичам и пустыми оконными проёмами, словно глазницами мёртвого великана. Где-то с крыши свисала ржавая водосточная труба, а под порогом виднелись старые школьные ступеньки. Внутри царила тишина.— А это... — начал Эван, щурясь, пытаясь разглядеть здание в полуденном свете, — школа?— Была, — кивнула Надин. — Это старая заброшенная школа. Не знаю, почему она до сих пор стоит. Её должны были снести лет десять назад, но так и не дошли руки.Они подошли ближе. Эван на всякий случай остановился, осматриваясь, но Надин уверенно прошла вперёд и заглянула в здание.— Дэниел часто тут сидит, — сказала она. — Он приходит, когда хочет побыть один. Здесь спокойно. Ну, по-своему.Эван посмотрел на неё и вдруг задал вопрос, который крутился у него на языке с самого начала:— А вы ведь раньше в городе жили, да?Надин на секунду замедлилась. Улыбка на её лице чуть угасла, взгляд стал тише. Она кивнула.— Да. Мы с мамой и Дэниелом. Жили нормально. Но потом...Она повернулась к Эвану, будто проверяя, насколько он готов услышать правду.— Потом папа маме изменил. А потом ушёл. Ну, или она его выгнала, это неважно. Мама не смогла больше жить в той квартире. Слишком много всего напоминало. Мы собрали вещи и уехали. Сюда.Эван молчал. Он даже не знал, что сказать. Внутри появилось странное чувство — смесь понимания, неловкости и сочувствия. Всё стало на свои места. Закрытость Дэниела, его взгляд, будто из-под тяжести — не были случайны. Его угрюмость — это не просто характер. Это защита.— А Дэниел... он не хотел уезжать? — осторожно спросил Эван.Надин покачала головой, будто вспоминая:— Хотел остаться. Он всегда говорил, что его жизнь — там, в городе. Что деревня его «съест». Но потом увидел, как мама плачет. И просто сказал: «Я поеду с вами».Её голос стал мягче. Эван вдруг почувствовал, как тяжело бывает людям, которых он почти не знает. Как за молчанием и раздражённостью скрываются целые слои боли, тревог, компромиссов.— Он всё равно хочет обратно, — добавила Надин. — Но теперь у нас тут дом, мама начала жить заново. Мы стараемся не вспоминать.Они замолчали. Только ветер мягко дул между ветвей и тихо покачивал сухую траву у ног. Где-то внутри старой школы скрипнула дверь. Эван понял, что Дэниел где-то рядом.— Пойдём? — спросила Надин, и на её лице снова появилась та самая, лёгкая, почти детская улыбка.Эван кивнул. Теперь он хотел увидеть Дэниела не потому, что должен — а потому, что начал понимать. Или хотя бы пытаться.— Понятно... Грустно, конечно, — сказал Эван после долгой паузы. Голос его прозвучал чуть тише обычного, будто он опасался произнести что-то неуместное. Он не знал, что добавить. Это ведь не тема, которую обсуждают запросто. Его слова повисли в воздухе, словно тонкая паутина, и он сам ощутил неловкость от того, как неуверенно прозвучала его реакция.Надин в ответ не сказала ни слова. Она просто замолчала и пошла дальше, словно поставила точку. Не резко, не холодно, а скорее с таким молчаливым достоинством, какое нечасто встретишь даже у взрослых. Эван шагал за ней, пытаясь не шуметь. Воздух вокруг словно стал плотнее, как будто деревья тоже слушали их разговор и решили на время затаиться.Подойдя к входу в старую школу, они оба остановились. Бетонные ступеньки под ногами были покрыты мхом, а в трещинах стен прорастала трава. Эван не сразу понял, почему Надин притормозила, пока не услышал её спокойный голос:— Дальше ты сам.Он машинально повернул к ней голову, удивлённо моргнув.— Что значит «дальше ты сам»?Он замер. Место казалось неприветливым, и мысль о том, что ему предстоит бродить в одиночестве по полуразвалившемуся зданию, не вызывала особого энтузиазма. Ему стало тревожно, как перед прыжком в холодную воду.Надин чуть повернулась к нему, слегка приподняв брови. В её лице не было ни злого умысла, ни насмешки — наоборот, она смотрела спокойно, даже немного ласково. Будто передала ему эстафету.— Не бойся, — сказала она. — Тут нет ни шприцов, ни вампиров. Дэниел тут просто убирается.Эван хотел спросить, что она имеет в виду, но Надин уже шагнула назад и легко скрылась за поворотом тропинки, будто растворилась в утреннем свете. Оставив после себя только тень от улыбки и лёгкое чувство, что она снова знала больше, чем говорила.

Эван стоял на пороге заброшенной школы, глядя на тёмный провал открытых дверей. Солнце всё ещё светило, но внутри здание казалось гораздо темнее — словно тень внутри была не просто тенью, а чем-то более густым, тяжёлым, почти живым. Воздух возле входа пах плесенью и сыростью, перемешанной с запахом старой краски, которая давно облупилась со стен. Он инстинктивно задержал дыхание.— Ладно... — прошептал он себе под нос, пытаясь прогнать волнение.Шаг за шагом он вошёл внутрь. Пол под ногами скрипел, будто протестуя против чужих шагов. Школа встретила его глухим эхом. Пустые коридоры, двери с вырванными ручками, потемневшие доски, облупленные стены с остатками школьных обоев, на которых угадывались какие-то выцветшие картинки — всё казалось мёртвым, но одновременно живым в каком-то странном, заброшенном смысле.Один коридор вёл налево, другой — направо. Над головой скрипнула балка, и Эван вздрогнул, чуть не уронив телефон, которым освещал себе путь.— Это просто здание, — напомнил он себе. — Просто мёртвое, глупое здание.Он шёл медленно, прищурившись, иногда задевая плечом проём дверей. Некоторые классы были открыты — в них валялись старые парты, покрытые слоем пыли, в некоторых — вовсе ничего не осталось, только грязный пол и паутина в углах. Один раз ему показалось, что он услышал шаги позади, но обернувшись, увидел только запылённую пустоту.Он глубже вдохнул и двинулся дальше, стараясь не смотреть по сторонам. На одной из стен кто-то когда-то нарисовал углём кривую стрелку вверх. И рядом — слово, написанное корявыми буквами: "ВЫШЕ".Эван медленно поднял голову, и только тогда заметил лестницу, прячущуюся в полумраке, в конце коридора. Лестница вела наверх — возможно, к чердаку... или крыше?— Ты что, и правда на крыше, Дэниел? — пробормотал он, чувствуя, как в животе стягивается узелок лёгкой тревоги.Он взялся за перила, покрытые пылью и ржавчиной, и осторожно начал подниматься. Каждая ступенька отзывалась хрустом, некоторые доски чуть прогибались под его ногой. С каждой ступенью воздух становился свежее. Где-то сверху тянуло ветром — значит, выход точно был.Наконец, он оказался на крыше.Солнце ослепило его на секунду. Пространство перед ним открылось полностью — серый, покрытый мхом и пылью бетон, старая вышка с ржавой антенной, и, сидящий чуть в стороне, спиной к нему — Дэниел.Тот сидел на краю крыши, свесив ноги вниз, как будто ему не было страшно, что под ним — несколько метров пустоты. В руке он держал сигарету. Белый дым лениво поднимался вверх, растворяясь в летнем воздухе.Эван на секунду остановился, не веря своим глазам. Вся эта сцена была странно кинематографичной. Он увидел в Дэниеле не просто угрюмого парня — а человека, который что-то прятал внутри, держал в себе, и прятал за этой позой "мне всё равно".— Ты серьёзно? — спросил Эван, подходя ближе. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась обида. — Ты же знаешь, что это вредно.Он резко взял сигарету из руки Дэниела и затушил о край старого вентиляционного короба.Дэниел повернул к нему голову. Его взгляд был тяжёлым, спокойным, даже немного уставшим. Он посмотрел на Эвана, не с раздражением, а скорее с чем-то вроде скучной обречённости.— Очкарик, — сказал он, усмехнувшись. — Ты чего такой злой? Это просто сигарета. Все так делают.— Ну, я — не все, — отрезал Эван, бросая остаток сигареты в сторону. — Это убивает, Дэниел. Просто так... брать и губить себя — это не «нормально».— Ты не поймёшь, — ответил тот после паузы, глядя вдаль. — Иногда проще сделать что-то тупое, чем сидеть в этом болоте с головой, полной дерьма.Эван хотел что-то сказать... и не сказал. Потому что понял: да, он и правда не понимает. Не до конца. Но он хочет понять.— Тебе не обязательно так, — сказал он тише. — Иногда можно просто сказать, что хреново. Это уже нормально.На мгновение Дэниел отвёл глаза в сторону, будто эти слова в нём что-то задели. Но вместо ответа он просто пожал плечами.— Ладно, хватит драм. Что ты хотел?— Ирин сказала, чтобы ты показал мне окрестности, — ответил Эван, стараясь вернуть разговор в более нейтральное русло. — Типа, экскурсия от местного гида.Дэниел встал, стряхнул с рук пыль, чуть криво усмехнулся и сказал:— Ну тогда держись, очкарик. Сейчас покажу тебе самые скучные места на планете.И он направился к выходу с крыши.Эван на секунду задержался, глянув на деревья, которые раскинулись вдалеке. Он понял, что эта крыша, эта заброшка — они были для Дэниела не просто местом. Это было его личное убежище. Его тихий протест против всего, что не получается изменить.А теперь он его впустил.И это — уже что-то значило.может даже друзьями они станут.

Когда они вышли из лесной тропы, перед глазами Эвана открылось нечто совершенно неожиданное. Он остановился, даже не сразу осознав, что больше не двигается — просто смотрел вперёд, не мигая, как будто его взгляд прилип к пейзажу.Пляж.Но не тот, что с рекламных проспектов или из фильмов. Этот был настоящий. Живой.Речная линия тянулась вдоль берега ровной, почти неестественно гладкой дугой. Песок под ногами оказался светлым и мягким, словно кто-то когда-то специально просеивал его. Он хрустел под кроссовками, но не оставлял ощущения тяжести — наоборот, было в этом что-то даже медитативное.Ветер дул с воды, принося с собой запах влажного дерева, тины и чего-то далёкого, прозрачного — может быть, того самого лета, о котором все всегда говорят с теплом. Солнце отражалось на глади реки, разбиваясь о мелкие волны так, что казалось, будто вся поверхность воды покрыта жидким стеклом.Эван молча вдохнул воздух. В голове на миг всё замерло — никакой тревоги, ни воспоминаний, ни суеты. Только песок, вода, солнце. Только настоящий момент.— Тут купаются? — спросил он, всё ещё не сводя глаз с воды. Голос прозвучал чуть тише, чем обычно, будто он боялся разрушить тишину.— Летом — да, — ответил Дэниел, чуть склонив голову в сторону. Его голос не звучал отстранённо, как раньше. В нём чувствовалось... спокойствие? Или просто отсутствие необходимости изображать безразличие.— А ещё тут можно ночью сидеть, — продолжил он. — Никто не гоняет. Я иногда тут сплю даже.— На пляже?— Ага.Эван перевёл взгляд на него. Дэниел стоял, расстегнув молнию толстовки, и смотрел в сторону горизонта. Его волосы были чуть растрепаны ветром, и в этот момент он казался совсем другим. Не тем угрюмым парнем, что встретил его у порога, не тем, кто фыркал и бросался сарказмом, а тем, кто... просто стоял. Тихо. Человечно. Настояще.— И тебе не страшно? — спросил Эван, уже скорее для себя.— Иногда. Но... — он пожал плечами. — Лучше тут, чем дома, когда всё давит. Здесь — тишина. Даже если холодно, она греет больше, чем стены.Эван медленно опустился на корточки и провёл рукой по песку. Тот был слегка прохладным, но приятным на ощупь. Он набрал немного в ладонь, пропуская сквозь пальцы, наблюдая, как каждая песчинка ускользает — будто время.— Ты был прав, — тихо сказал он, не поднимая головы. — Это место... как будто не отсюда. — Он взглянул на воду. — Я бы тоже тут остался.— Тогда оставайся, — ответил Дэниел, не глядя на него. — Хоть на пару часов. А может, и на дольше. Тут никто не мешает быть тем, кем хочешь.Они молчали. Но это было хорошее молчание. Не неловкое — тихое. Устойчивое. Такое, где нет нужды говорить.К вечеру они вернулись обратно. Шли молча, каждый в своих мыслях. Ноги уже немного гудели от ходьбы, одежда пахла лесом и ветром. Но это была приятная усталость — та, что появляется после чего-то настоящего.Дом встретил их привычным уютом: выцветшее крыльцо, поскрипывающая дверь, запах чего-то домашнего — возможно, супа или свежих пирожков. На пороге стояла тётя Ирин, в фартуке и с лёгким беспокойством в глазах. Она вытирала руки о ткань, как будто готовилась снова кинуться в работу.— О, вы вернулись, — сказала она, сразу переходя к делу. — Слушайте, ребят, сходите на рынок, пожалуйста. Я хочу салат сделать, а у нас ни помидоров, ни зелени. Эван, держи деньги.Она протянула купюры, а Эван машинально взял их, чувствуя, как с пальцев слетает последняя песчинка — он даже не заметил, что всё это время сжимал руку.Он поймал взгляд Дэниела, и тот слегка усмехнулся — взгляд был почти как раньше на крыше: немного уставший, немного колкий, но уже не отстранённый. Будто он хотел сказать: "Ну вот, теперь мы в этом вместе, да?"— Ну что, пошли? — сказал Эван и, впервые за весь день, улыбнулся не из вежливости, а просто потому, что было легко.