Глава 8

Настал тот самый день, который я бы хотела откладывать до последнего. Но жизнь к нам немилосердна, и самые страшные моменты наступают незаметно.

Особенно сегодняшний.

Когда мы с девочками шагаем по холодным каменным коридорам в зал, где профессор Эметтерио учит нас боевой технике, я готова войти в любую другую дверь, прыгнуть с парапета, сгореть в пламени дракона — сделать что угодно, но только не переступить этот порог.

Это конец моей репутации. Конец моей жизни.

Сегодня тот самый день, когда у меня будет спарринг с Кайором. Лидером Третьего крыла, считающимся одним из самых лучших и беспощадных всадников Басгиата. Сам Ксейден, обладающий редчайшей печатью теней, и тот уступает ему в чистой, разрушительной ярости.Моя главная задача кажется смехотворной лишь на бумаге: простоять ровно шестьдесят секунд на мате. Но в голове до сих пор не укладывается — как? У меня нет дракона, который мог бы укрепить мои мышцы, подпитать выносливость и сделать меня в несколько раз сильнее обычного человека. Я годами заучивала трактаты о Басгиате и магии печатей, и правила там просты до жестокости: чем сильнее связь всадника с его драконом, тем разрушительнее сам человек.

Кайор связан с тёмным, огромным драконом уже третий год. Даже без использования магии — на одних лишь рефлексах и физической силе — он может стереть меня в порошок за пару секунд.

— Доброе утро, кадеты, — басом начинает профессор Эметтерио, когда последняя шеренга всадников смыкается вдоль стен. Помещение буквально пропитано запахом пота, старой кожи и страха. — Сегодня наш урок начинается с поединка между Кайором Блэкторном и Каллистой Вейл.Зал мгновенно затихает. Сотни глаз направляются на меня. Кто-то перешептывается, кто-то открыто ухмыляется, уже заочно списав меня со счетов.

Кайор медленно выходит в центр арены. Он снимает верхнюю куртку, оставаясь в одной чёрной майке, обнажающей исписанные шрамами плечи и сухие, литые мышцы. Его движения неторопливы, вальяжны — так передвигается хищник, точно знающий, что добыче некуда бежать. Но когда наши взгляды пересекаются, у меня внутри всё леденеет.

В глубине его зрачков на какую-то долю секунды снова проблескивает эта жуткая, едва заметная янтарная щёлочка. Память о нашей ночной встрече в Архиве, о разбитой сфере и его леденящем душу голосе накрывает меня с головой. Он помнит. И он не прощает, когда его заставляют выглядеть дураком.

— Время — одна минута, — сухо чеканит Эметтерио, занимая позицию у края мата. — Оружие запрещено. Только рукопашный бой. Кадет Вейл, твой единственный шанс выжить — не дать ему прижать тебя. На мат!

Выходя на мат, я почувствовала, как внутри меня сжались все возможные нервные окончания, а ногу схватила судорога, едва я встала перед Кайором лицу к лицу.

Одна минута. Шестьдесят секунд. Если я продержусь столько, то смогу доказать, что сильная. Хотя, если честно, я думаю, что это скорее нереально, чем возможно.

Когда я видела поединок Блэкторна и Риорсона, я видела, сколько силы было в его ударах. Как они спарринговали друг с другом, как Кайор швырял Ксейдена на мат, а тот снова поднимался... Это было изумительно и невероятно одновременно.Меня тошнило от одной только мысли о том, что сейчас я окажусь на месте Ксейдена, а желудок скручивало болезненным спазмом.

— Ну что, Калли, — с лёгкой издёвкой начинает Кайор, вставая в боевую стойку, — готова проиграть в первые две секунды? Если попросишь, я могу дать тебе фору ровно в пять секунд.

От одной только мысли об этом мои руки сами сжимаются в кулаки. Он считает меня слабачкой? Серьёзно? МЕНЯ? Я тренировалась каждый день со дня смерти отца! Каждый божий день после того, как узнала, что у меня поединок с Кайором Блэкторном, и вовсе не ради того, чтобы он мне поддавался!

— Сделай мне одолжение, — холодно бросила я ему, принимая боевую стойку, — не поддавайся.По спарринговому залу пронёсся гул, и бой начался. Кайор сдержал своё слово: он сорвался с места, готовый нанести удар мне прямо в челюсть.10 секунд.

Мой манёвр со скольжением у него между ног был чистым адреналином. Кайор был огромен, как скала, и когда я почувствовала грубую ткань его формы, пролетая под его рукой, время на мгновение замедлилось. Мой удар по его голени был точным, но он даже не шелохнулся — его ноги были словно отлиты из железа. Он лишь коротко рыкнул, и в следующую секунду я уже летела спиной на мат.

Удар выбил искры из глаз, но я не позволила себе замереть. Мои ноги взметнулись вверх, обвивая его предплечье. Я чувствовала напряжение его мышц, жар, исходящий от него, и ту невероятную силу, с которой он пытался меня стряхнуть. «Вихрь» сработал — неожиданная смена вектора силы заставила его разжать пальцы. Я вскочила, тяжело дыша, и впилась взглядом в его лицо.20 секунд.

Когда он подбегает ко мне, целясь в голову, я умело уворачиваюсь, пытаясь уследить за его движениями, чтобы понять, каким будет следующий удар.

— Ты так и будешь уворачиваться? — даже не запыхавшись, спрашивает он. — Брось! Докажи, что ты всадница, — дерись!

— Не хочу тебя покалечить, — тихо фыркнула я, готовясь к блокировке его удара.

Он явно пытается вывести меня из себя, чтобы я действовала безрассудно. Это даст ему возможность опрокинуть меня на мат десяток раз, даже глазом не моргнув.

30 секунд.

Я вскочила и вместо того, чтобы отступить, кинулась ему наперерез. Это было безумие. Кайор нахмурился, его рука взметнулась для захвата, но я, используя свою лёгкость, скользнула у него под мышкой. Мой локоть коротко, но ощутимо ткнул его в те самые рёбра, куда Ксейден ударил его на прошлом поединке.

Гул в зале сменился удивленным ропотом. Кайор замер на долю секунды, и в его глазах вспыхнуло нечто новое. Это была уже не издёвка. Это была холодная ярость хищника, который понял, что добыча посмела его укусить.

— Достаточно детских игр, — выдохнул он.

В то же мгновение я увидела, как изменился его взгляд. В нём начали просчитываться новые варианты и комбинации атак, и я не могла разгадать, что именно он задумал. И это было страшнее любого поединка.

35 секунд.

Его атаки стали тяжелее. Теперь он не просто хотел меня вырубить — он хотел меня раздавить.Начался ад. Удары посыпались градом. Ледяной холод, исходящий от его рук, пропитывал мою одежду, заставляя мышцы деревенеть. Когда его кулак врезался в моё ребро, мир взорвался белым светом. Хруст был отчётливым, сухим. Воздух покинул мои лёгкие, оставив лишь пустоту и жгучую агонию.

Я сложилась пополам, пытаясь вдохнуть, но Кайор не дал мне и секунды. Его рука схватила меня за плечо, и я снова врезалась спиной в мат. На этот раз пол показался мне бетонной плитой.

Твою мать, кажется, у меня хрустнули все кости!

— Чувствуешь это? — тихо спрашивает он. — Как мышцы ноют от удара, а собственные кости готовы рассыпаться в труху? И ты понимаешь, что проиграла.

Мои рёбра... Я ощущаю, как каждая точка, куда он попал, пронзает меня адской болью. На глаза наворачиваются слёзы.

Каллиста, твою мать! Не сейчас!

— Сдавайся, Каллиста Вэйл, — отвратительно спокойным тоном произносит Кайор, и во мне просыпается бешеная волна ярости.

— Будь... проклят, — шепчу я.

55 секунд.

Собрав остатки воли, я сделала то, чего он никак не ожидал от «сломленной» девчонки. Мои ноги, дрожащие и ватные, рванулись вперёд, сбивая его с опоры. Это не был техничный приём — это была чистая ярость. На секунду Кайор пошатнулся. В его глазах, тёмных и глубоких, я увидела вспышку уважения. Настоящего, неприкрытого уважения воина к воину.

58 секунд.

Это уважение не помешало ему закончить бой. Его ладонь сомкнулась на моей шее — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать. Последний бросок был сокрушительным. Моя голова мотнулась, спина снова встретилась с матом, и я услышала отчётливый хруст. Боль стала настолько абсолютной, что перестал быть болью, превратившись в ослепительную тишину.

Шестьдесят.

Последнее, что я запомнила, — это холодный камень мата под щекой и далёкий, словно из-под воды, голос Эметтерио, объявляющий конец раунда.

Я сделала это. Я выстояла минуту против монстра, и теперь тишина Квадранта стала моей единственной наградой.

***

Тук. Тук. Тук.

Стук собственного сердца отдавался в черепной коробке тяжёлыми, оглушительными ударами, словно кто-то изнутри бил кувалдой по натянутым жилам. Сквозь липкую, вязкую темноту небытия сознание возвращалось медленно, пыточно, кусочками — как разбитое зеркало.

Моя голова... О Данн, моя голова.

Острая, разрывающая боль наотмашь ударила в виски, и я беспомощно всхлипнула. Горячие, обжигающие слёзы сами собой покатились из глаз, прокладывая дорожки по щекам, смешиваясь с запёкшейся кровью, пылью и засохшим потом. Каждое движение ресниц отзывалось дикой, пульсирующей резью.

Я лежала на чём-то холодном, твёрдом и бесконечно чужом. Каменный пол медицинского крыла? Или глухой цоколь Архива? Память возвращалась удушливыми вспышками: перекошенное от ярости лицо Кайора, леденящие янтарные щёлочки в глубине его чёрных глаз, хруст выкрученного сустава, сумасшедший отсчёт секунд, вспышка разбитой сферы и тот последний, смертельный бросок, от которого меня отделил лишь оглушительный удар гонга.

Я выжила. Я выстояла эту минуту.

Но почему тогда внутри всё выжжено дотла?Левая рука горела огнём — плечо пронзила такая невыносимая, тупая боль, что при попытке просто шевельнуть пальцами из горла вырвался рваный, жалкий стон. Лёгкие сжимались в судороге, отказываясь впускать пахнущий лечебными травами и спиртом воздух. Каждое дыхание ощущалось так, словно сломанные рёбра медленно впивались в мягкие ткани.

— Каллиста... Тише, не дёргайся, — чьи-то прохладные пальцы осторожно коснулись моего лба, но я инстинктивно вздрогнула, пытаясь отпрянуть. В каждом прикосновении мне мерещилась стальная хватка Кайора.

Слёзы окончательно застлали глаза, превращая помещение в размытые пятна света и тени.

Страх. Чистый, липкий, животный страх, который я так отчаянно давила в себе перед строем, наконец вырвался наружу. Меня била мелкая, неконтролируемая дрожь. Я смогла пережить эту минуту на мате. Я смогла ослепить его в темноте подземелья. Но Молот приближался с каждым днём. И если Командование поймёт, что за моей спиной нет законного дракона, меня не просто побьют на глазах у всего Квадранта.

Меня выведут на середину плаца и испепелят, как бракованный мусор.

— Не... надо... — прохрипела я через силу, сжимая окровавленные губы и пытаясь смахнуть слёзы разбитой правой рукой. — Я... я сама...

— Лежи спокойно, Вейл! — в голосе целителя прозвучали строгие, металлические ноты. — Твоё плечо выбито, два ребра треснули, а в крови такой уровень адреналина, что твоё сердце едва не разрывается.

Я закрыла глаза, позволяя слёзам бесшумно стекать на подушку. Он прав. Кайор забрал у меня не просто силы — он забрал иллюзию безопасности. Он знает мою тайну. Он знает про отца. И он будет ждать за следующим поворотом туннеля, чтобы завершить то, что ему помешал сделать гонг.