№5. Воскресный тупик

Воскресное утро встретило школу мёртвой, звенящей тишиной. Огромное серое здание без сотен кричащих учеников казалось чужим и покинутым. Главные ворота были заперты, поэтому Сонхёну пришлось полчаса уговаривать старого охранника на вахте, чтобы тот пропустил их «ради срочного академического проекта».

Ёнми пришла первой. Она стояла у дверей подвала, кутаясь в длинный кардиган цвета овсянки. Прохладный утренний воздух заставлял её слегка подрагивать. В руках она держала термос с горячим чаем и блокнот, в котором за ночь успела сделать десяток заметок по структуре песни. Информацию о брате Конхо, которую она нашла на форуме, тяжёлым грузом лежала у неё на сердце. Ей было непривычно чувствовать что-то, кроме раздражения, по отношению к этому парню, и это новое чувство — смесь понимания и неловкости — заставляло её нервничать.

— Привет, — Сонхён подошёл со стороны лестницы, звеня связкой ключей. Его глаза были слегка припухшими от недосыпа. — Лара немного опоздает, у неё проблемы с автобусом. Рад, что ты пришла вовремя. Сегодня решающий день.

— Я не могла не прийти, — тихо ответила Ёнми, проходя вслед за ним в сырое помещение подвала. — Если прослушивание завтра утром, у нас нет права на ошибку. Где... Ан Конхо?

— Скоро будет, — Сонхён включил главный рубильник. Лампы под потолком с треском ожили, заливая комнату резким белым светом. — Он подтвердил сообщение ночью. Правда, ответил коротким «ок», но для него это уже прогресс.

Дверь хлопнула ровно в девять ноль-ноль.Конхо зашёл, волоча за собой чехол с гитарой. На нём были широкие чёрные джинсы и серое оверсайз-худи с капюшоном, наброшенным на голову. Он выглядел бледнее обычного, под глазами залегли едва заметные тени. Не говоря ни слова, парень прошёл в свой угол, со стуком поставил чехол и сел на стул.

Ёнми внимательно наблюдала за его движениями. Теперь, зная его историю, она замечала детали, которые раньше пропускала: то, как бережно, несмотря на общую резкость, он расстёгивал молнию чехла, как аккуратно проверял колки. Музыка действительно была для него всем.

— Доброе утро, — осторожно произнесла Ёнми, делая шаг в его сторону.

Конхо замер, держа пальцы на третьей струне. Он медленно поднял голову, и его узкие глаза сузились в привычном недоверчивом прищуре. Он осмотрел её так, словно она заговорила на иностранном языке.

— Чего тебе? — грубо спросил он, возвращаясь к настройке. — Если пришла читать нотации про опоздания — избавь меня от этого. Я пришёл ровно в девять.

Ёнми подавила внутреннее желание ответить в его же тоне. Она сделала глубокий вдох и поставила термос на маленький столик рядом с его комбиком.

— Здесь чай. С мятой и имбирём. На улице холодно, а тебе нужно беречь пальцы и связки, если собираешься играть весь день.Конхо снова перестал крутить колок. Он уставился на термос, затем на Ёнми. В его взгляде проскользнуло искреннее замешательство, которое тут же сменилось холодной защитной реакцией. Он хмыкнул, отводя взгляд.

— Ты что туда подсыпала? — ядовито поинтересовался он, дёргая струну. Звук вышел резким. Решила отравить меня, чтобы завтра выиграть конкурс в одиночку? Не старайся, староста. Я не пью домашние помои. Забери это.

Румянец гнева мгновенно залил щёки Ёнми. На секунду её сострадание испарилось, уступая место привычной ярости. Она резко схватила термос обратно.

— Знаешь что, Ан Конхо? Ты просто невыносимый грубиян. Я пыталась проявить элементарную человеческую вежливость, но ты, видимо, понимаешь только язык силы и хамства. Можешь замерзать тут сколько угодно, мне плевать!

— Вот и отлично, — Конхо даже не вздрогнул. Вернись на свою половину комнаты и не лезь ко мне со своей фальшивой заботой.Сонхён, наблюдавший за этой сценой от ударной установки, тяжело вздохнул и постучал палочками друг о друга.

— Так, миротворческая миссия провалена, возвращаемся к войне. Лары всё ещё нет, так что начнём разбирать финал втроём. Конхо, мне нужен твой чистый соло-переход перед третьим припевом. Без перегруза. Только ты и вокал Ёнми.

Парень молча кивнул, переключая тумблер на гитаре. Звук стал мягким, глубоким, но в нём всё равно чувствовалась скрытая драма. Конхо начал играть медленную, тягучую мелодию. Его пальцы двигались по грифу с поразительной точностью, каждая нота вибрировала, создавая ощущение щемящего одиночества.

Ёнми подошла к микрофону. Она закрыла очки рукой, пытаясь успокоить дыхание после очередной стычки. Музыка Конхо действовала на неё странно — она проникала под кожу, заставляя забыть о том, какой он придурок в реальной жизни.Она вступила на третьем такте. Её голос звучал тихо, почти шёпотом, переплетаясь с тонкими гитарными пассажами. Это было то самое интимное, глубокое звучание, которого требовал финал песни. Они двигались по структуре плавно, идеально попадая в акценты Сонхёна.Но в самый ответственный момент, на переходе к кульминации, звук гитары Конхо внезапно сорвался. Вместо чистой высокой ноты раздался глухой, оборванный скрежет струны о лады.

Конхо резко остановился. Его лицо исказилось от мимолётной боли, он прижал левую руку к груди, судорожно сжимая пальцы. Гитара едва не соскользнула с его колен.

— Конхо? — Сонхён остановил ритм, удивлённо глядя на него. — Что случилось? Ты сбился с темпа?

Парень ничего не ответил. Он тяжело дышал, его лоб покрылся мелкой испариной. Он попытался снова перехватить гриф, но его левая рука заметно дрожала. Костяшки пальцев были сильно содраны, а на запястье виднелся свежий, тёмно-фиолетовый кровоподтёк, который он до этого прятал под длинным рукавом худи.

Ёнми, стоявшая ближе всех, мгновенно заметила это. У неё внутри всё перевернулось. «Это после той встречи в пятницу?» — паническая мысль пронзила её мозг. Она бросила микрофон и сделала три быстрых шага к нему.

— Твоя рука... — Ёнми протянула руку, собираясь коснуться его запястья. — Кан Конхо, что с твоими пальцами? Ты ранен?

— Не трогай меня! — Конхо резко отпрянул, пряча руку за спину и поднимаясь со стула. Его взгляд был диким, загнанным, полным ярости и стыда. — Я сказал, назад! Это не твоё дело!

— Как это не моё дело?! — Ёнми не отступила. Её страх за него перерос в упрямое возмущение. — Завтра утром прослушивание! От твоей игры зависит судьба клуба и мой грант! Ты не можешь нормально зажать струну! Что произошло в пятницу вечером?При упоминании пятничного вечера Конхо замер. Его бледное лицо стало почти прозрачным. Он уставился на неё с неподдельным ужасом.

— Откуда... откуда ты знаешь про пятницу? — тихо, с угрозой спросил он. Его голос дрожал. — Ты... ты следила за мной?

Ёнми поняла, что проболталась, но отступать было поздно. Она выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.

— Я случайно увидела тебя у круглосуточного магазина. С теми парнями. Я слышала, о чём они говорили. И про твоего брата, и про долг, и про угрозы твоей гитаре. Конхо... они избили тебя?

В комнате повисла оглушительная, мёртвая тишина. Сонхён медленно поднялся со своего места, его лицо стало предельно серьёзным.

Он перевёл взгляд с Ёнми на Конхо.Конхо стоял неподвижно. В его глазах отражалась целая буря эмоций: шок, унижение, ярость от того, что его самый тщательно охраняемый секрет был раскрыт, причём человеком, которого он считал своим врагом. Его маска идеального, безразличного бунтаря разлетелась вдребезги, оставив его беззащитным.

— Ты... — прошептал Конхо, и его губы задрожали от гнева. — Ты сунула свой нос туда, куда тебя не просили, староста. Ты залезла в мою жизнь. Какое право ты имела копаться в моём грязном белье?!

— Я не копалась! — выкрикнула Ёнми, чувствуя, как у неё наворачиваются слёзы от его несправедливых обвинений. — Я просто увидела! И мне... мне стало страшно за тебя, идиот! Ты тащишь на себе проблемы своего брата, позволяешь каким-то бандитам угрожать тебе и калечить твои руки! Ты думаешь, ты супергерой? Ты не сможешь сыграть завтра с такой рукой!

— Заткнись! Заткнись! — Конхо в ярости пнул ногой пустой стул, и тот с грохотом отлетел в стену, едва не задев комбик. — Ты ничего не знаешь! Ничего не понимаешь в моей жизни! Тебе нужен только твой чертов грант! Твоя идеальная, вылизанная жизнь не имеет ничего общего с моим дерьмом! Так что забирай свои шпионские штучки и катись к чёрту из этого подвала!

— Хватит! Прекратили оба! — Сонхён с силой встал между ними, хватая Конхо за плечи. — Конхо, успокойся! Ёнми, отойди назад.Конхо резко вырвался из рук Сонхёна, тяжело дыша. Он посмотрел на свою дрожащую левую руку, затем на Ёнми, которая стояла, сжимая кулаки, её глаза блестели от слёз. Парень почувствовал, как его душит собственная немощь и злость. Он не мог играть. Его пальцы не слушались. Его секрет был раскрыт. Всё, ради чего он терпел этот клуб, рушилось на глазах.

С резким, злым звуком он схватил чехол, швырнул туда гитару, даже не потрудившись застегнуть молнию до конца, закинул его за спину и бросился к выходу.

— Конхо, стой! — крикнул Сонхён, но дверь подвала захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась мелкая штукатурка.В комнате снова стало тихо. Ёнми медленно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Её плечи мелко подрагивали. Она хотела помочь, хотела защитить проект, но в итоге сделала только хуже, разрушив ту хрупкую связь, которая начала зарождаться между ними во время музыки.

Сонхён подошёл к ней, мягко положив руку на её плечо.

— Ты не виновата, Ёнми. Ты сделала то, что посчитала правильным. Но у Конхо слишком много гордости. Для него признать слабость — хуже смерти.

— Что нам теперь делать, Сонхён? — её голос звучал глухо из-за ладоней. — Прослушивание завтра утром. Без него мы не пройдём. Клуб закроют. И дело даже не в моём гранте... я просто... я не хочу, чтобы они сломали ему жизнь из-за этих долгов.

Сонхён посмотрел на сломанный стул у стены, затем на брошенный микрофон. На его обычно спокойном лице отразилась глубокая решимость.

— Мы не сдадимся. Лара скоро приедет, мы запишем те части, которые можем. А вечером... вечером я найду Конхо. Мы заставим его вернуться. Даже если придётся тащить его сюда силой.

Поздний вечер воскресенья. Время — 22:40. Дождь снова начал накрапывать, превращая улицы в тёмные, глянцевые зеркала.

Кабинет Клуба живой музыки был пуст, но демо-запись так и не была закончена. Лара и Сонхён ушли час назад, оставив Ёнми одну собирать вещи. Девушка медленно шла по направлению к дому, но её ноги сами привели её к той самой спортивной площадке на окраине района, недалеко от дома Конхо. Она узнала его адрес из классного журнала, воспользовавшись своими правами старосты.Площадка была залита тусклым светом одного работающего прожектора. На железной скамейке под козырьком трибуны сидел Конхо. Гитара лежала рядом с ним в раскрытом чехле. Он сидел, наклонившись вперёд, опустив голову на руки. Дождь стучал по пластиковому козырьку, создавая монотонный, усыпляющий шум.

Ёнми остановилась у края площадки. Её сердце бешено заколотилось. Она знала, что он может снова накричать на неё, прогнать, возненавидеть ещё сильнее. Но уйти она не могла.

Она медленно подошла ближе, её кеды тихо шуршали по мокрому покрытию. Конхо услышал шаги, но не поднял головы. Он лишь сильнее сжал пальцы в волосах.

— Я же сказал тебе убираться, Ким Ёнми, — глухо, почти безжизненно произнёс он. В его голосе больше не было ярости — только безграничная, смертельная усталость. — Зачем ты опять здесь? Тебе мало того, что ты устроила утром?

Ёнми не ответила. Она подошла вплотную, села на противоположный край скамейки и достала из своей сумки маленькую белую коробочку — эластичный бинт и заживляющую мазь, которые она купила в круглосуточной аптеке по дороге.

— Я пришла, чтобы помочь тебе настроить гитару, — тихо сказала она, открывая тюбик с мазью. — Раз уж твои пальцы сегодня не слушаются.

Конхо медленно поднял голову. В свете прожектора его лицо выглядело измождённым, глаза потемнели. Он посмотрел на мазь в её руках, затем на саму Ёнми. На её лице не было привычного высокомерия старосты — только мягкая, искренняя забота и то самое упрямство, которое он так ненавидел и которым втайне восхищался.

— Ты ненормальная, — тихо сказал он, но руку из-за спины не убрал.

— Я знаю, — Ёнми сделала шаг ближе, аккуратно взяла его левую руку за предплечье и потянула к себе. Конхо вздрогнул, но сопротивляться не стал. Его пальцы были холодными как лёд.

Она выдавила немного мази на свои ладони и начала аккуратно, едва касаясь, наносить её на его содранные костяшки. Конхо резко втянул воздух сквозь зубы от боли, но не отнял руки. Он смотрел на то, как бережно её тонкие пальцы обрабатывают его раны, и внутри его ледяного, запертого на все замки мира сердца что-то впервые за много лет дрогнуло.

— Мой брат... он действительно натворил дел, — тихо, глядя на её руки, заговорил Конхо. Его голос звучал надрывно. — Он был лучшим. Я хотел быть как он. А теперь я должен отдавать его долги этим тварям. Они подстерегли меня в пятницу, потому что я отказался играть на их нелегальном баттле. Сказали, если завтра не принесу половину суммы — сломают мне пальцы. Окончательно. Чтобы я больше никогда не взял в руки инструмент.

Ёнми замерла, её дыхание перехватило. Она подняла глаза на него, чувствуя, как у неё сжимается горло от ужаса.

— Конхо... почему ты не обратился в полицию? К родителям?

Конхо горько усмехнулся, качая головой.

— Родители ненавидят музыку после того, что случилось с Минхёном. Они сожгли его пианино. Если они узнают, что я всё ещё играю, да ещё и ввязался в долги — они просто вышвырнут меня из дома. А полиция... Минсок держит половину района. Это бесполезно. Единственный шанс — выиграть этот чертов фестиваль и получить призовые деньги. Но завтра... завтра я даже аккорд взять не смогу.

Ёнми закончила накладывать мазь и начала аккуратно бинтовать его запястье эластичным бинтом, фиксируя сустав. Её движения были уверенными, словно она делала это сотни раз на уроках первой помощи.

— Ты сможешь, — твёрдо сказала она, затягивая клипсу на бинте. Она не отпустила его руку, продолжая держать её в своих ладонях, пытаясь согреть. — Мы перестроим аранжировку завтра утром. Сонхён и Лара помогут. Ты не будешь играть сложные пассажи. Ты будешь брать только основные аккорды, а я... я перекрою всё остальное своим голосом. Я буду петь так громко и так сильно, что комиссия будет смотреть только на меня. Мы вытащим этот клуб, Ан Конхо. Слышишь меня? Мы вытащим тебя из этого дерьма.

Вместе.

Конхо смотрел на их соединённые руки, затем поднял взгляд на её лицо. Туман вокруг них сгущался, прожектор отражался в каплях дождя, создавая вокруг них кокон из света и сырости. В его глазах впервые появилось что-то, похожее на надежду. Ненависть окончательно отступила, уступая место тому самому пугающему, болезненному притяжению, от которого они оба так долго бежали.

— Почему ты это делаешь, Ким Ёнми? — тихо спросил он, и его пальцы едва заметно сжали её ладонь в ответ. — Ради своего гранта?Ёнми слабо улыбнулась, и в её глазах блеснула слеза. Она покачала.

— Нет, Конхо. Грант здесь больше ни при чём. Просто... я хочу услышать, как твоя гитара звучит, когда тебе не нужно ни от кого прятаться.

Они сидели на этой пустой, залитой дождём площадке, понимая, что завтрашнее утро изменит всё в их жизни.