В ритме июльских ночей

Прошло почти три месяца. На дворе стоял разгар июля, и город полностью погрузился в летний зной. Для Дианы это время стало периодом медленного, но уверенного возвращения к жизни.

Она снова вытащила себя из тени. Каждый день без исключений Диана ходила на учёбу, методично закрывала долги и возвращала себе статус одной из лучших студенток факультета. На кафедре международного права с облегчением перевели дух: преподаватели перестали хмуриться, снова встречая её хорошими оценками, похвалой и отличными новостями о грантах и будущей дипломатической практике. Упрямство и гордость, которые раньше подпитывали её обиду, теперь работали на её будущее.

Диана больше не затворялась в четырёх стенах. Она выходила на улицу, снова дышала полными грудью и всё чаще проводила время с Крис. Девочки любили гулять по ночной Казани, когда спадала дневная духота, а улицы заливал тёплый свет фонарей. Они смеялись, пили прохладный лимонад у набережной и обсуждали всё на свете.

Но сказать, что Турбо исчез из её сердца, было бы лживо.

Валера никуда не делся из её мыслей. Он остался там - где-то глубоко под рёбрами, в самом защищённом уголке души. Каждый раз, когда в памяти всплывал его образ, его темно-зелёные глаза или хриплый голос, Диана силой воли заталкивала эти воспоминания как можно глубже. Она запрещала себе даже произносить его имя вслух, не позволяя старой боли снова выбить почву у неё из-под ног.

Сам Валера тоже пропал из её поля зрения. Он больше не сидел во дворе на той самой скамейке, не появлялся у турников и не маячил среди деревьев под её окнами. Турбо ушёл в тень - то ли специально делал всё, чтобы не попадаться ей на глаза и не бередить её раны, то ли просто вычеркнул себя из её повседневности.

Он думал, что поступает правильно, ограждая её от уличного мира. Но за этим холодным исчезновением скрывалось то же самое: самому Валере было чертовски паршиво. On так же глушил свою тоску в молчаливых сумерках, пряча паршивое состояние за уличной суровостью и делая вид, будто так будет лучше для них обоих.

Летние вечера в Казани растягивались долгими золотистыми сумерками. Город дышал тёплым асфальтом, запахом скошенной травы и свежестью близкой Волги.Диана возвращалась из библиотеки ближе к восьми вечера. В руках она держала пухлую папку с материалами по дипломатическому протоколу - декан лично порекомендовал её на городскую конференцию, откровенно дав понять, что все прошлые академические сбои окончательно списаны со счетов.

Преподаватели снова смотрели на неё с уважением и надеждой, а на пересдачах её ответы звучали так уверенно и отточенно, будто последних нескольких месяцев рухнувшей жизни вовсе не существовало.Она прибавила шаг, легко взбегая по ступеням корпуса. Внешне Диана снова стала той самой Захаровой - собранной, сдержанной, аккуратно причёсанной, в светлой блузке и строгой юбке. Но те, кто знал её чуть ближе, замечали: в её серых глазах исчезла прежняя доверчивая мягкость. Там поселилась лёгкая, едва уловимая прохлада.

- Захарова, ты насовсем в архивах поселилась? - окликнула её Крис, поджидавшая у ворот университетского сквера.

Крис сидела на чугунной ограде, болтая ногами и потягивая молочный коктейль через трубочку.

- Почти, - Диана слабо улыбнулась, подходя ближе и прижимая папку к груди. - Готовлю доклад. Декан сказал, если выступлю достойно, осенью откроют рекомендацию на стажировку в столице.

- Ого! - Крис спрыгнула на дорожку. - Столица... Это же твоя мечта была. Пойдём прогуляемся, а то у тебя от этих фолиантов скоро глаза отвалятся.

Они пошли по теневой стороне улицы, где от старых лип падали длинные кружевные тени. Ночная жизнь города только начинала закипать: мимо проезжали редкие машины, у парковых фонтанов собирались стайки студентов.

Диана слушала болтовню подруги о новых правилах в их компании, про то, как Зима пытается совмещать уличные дела с походами в кино, и кивала в нужных местах. Но внутри, на самом дне сознания, постоянно звучала тишина. Та самая тишина, которую она возвела вокруг темы о Турбо.

Она научилась филигранно контролировать свои мысли. Стоило в памяти проскользнуть тёмно-зелёному взгляду, хриплому «дипломатка» или запаху соснового дыма, как Диана тут же, словно по щелчку, переключала внимание на статьи конвенций, термины или слова Крис. Она заперла воспоминания о нём на сорок замков, убедив себя, что так проще. Если не думать - не болит.

А в это же самое время на другом конце района, в тени старого гаражного массива, Валера сидел на перевёрнутом деревянном ящике и молча смотрел, как прогорает окурком сухая трава под ногами.

Пацаны были рядом. Марат о чём-то спорил с Сутулым, Зима крутил на пальце ключи от машины, Вова Адидас тихо обсуждал с кем-то предстоящие дела. Но Валера был словно отдельно от всех.

- Валера, ты хоть слово за вечер скажешь? - не выдержал Зима, подсаживаясь на соседний ящик. - Задолбал ты ходить как тень. Мы уже забыли, когда ты нормально улыбался.

- Всё нормально, Вахит, - отрезал Турбо глухим, ровным голосом. Он даже не поднял головы.

- Да ничерта не нормально, - тихо, но твёрдо проговорил Вахит, оглянувшись на остальных пацанов. - Ты думаешь, ты ей благо сделал? Захарова вон пашет как проклятая, от книжек не вылезает. А ты здесь сохнешь. Вы оба делаете вид, что друг друга не знаете. Кому от этого лучше-то стало?

Валера сжал челюсти так, что на скулах выпила желваки. Скула, к слову, давно зажила, и от того пластыря, который Диана наклеивала ему на трассе, не осталось и следа. Но слова Зимы попали прямо в открытую рану.

- Я ей жизнь не ломаю, - процедил Турбо через зубы, глядя куда-то в темноту между гаражами. - У неё там - МИД, столица, чистые люди. А у нас тут что? Ментовки да кастеты? Ей здесь не место, Вахит. Я всё правильно сделал.

- Ну-ну, - хмыкнул Зима, поднимаясь. - Рассказывай себе дальше. Только себе-то ты зачем врешь? Тебе же самому тошно.

Когда пацаны начали расходиться, Валера остался один. Он медленно пошёл по ночным дворам, избегая тех улиц, где могла проходить Диана. Он специально выстраивал свои маршруты так, чтобы не пересекаться с ней. Он знал её расписание лучше, чем своё: знал, во сколько у неё заканчиваются пары, какими аллеями она возвращается домой. И каждый раз, когда время подходило к её возвращению, Турбо уходил в противоположную сторону.

Ему действительно было херово. Паршиво до глухого рыка в груди. Он скучал по ней так сильно, что порой физически сводило пальцы. Но упрямая уличная гордость и убеждённость в том, что он «спасает её будущее», не позволяли ему сделать даже шаг назад.

Они жили в одном городе, дышали одним июльским воздухом, но существовали в двух параллельных мирах, которые сами же себе построили.