Эхо темных улиц

Ночь опустилась на город неожиданно быстро, принеся с собой тревожную, липкую тишину. В квартире Диане не сиделось: чашки с недопитым чаем давно остыли на столе, а книги по международному праву лежали нераскрытыми. Неясное предчувствие, тяжелое и давящее, не давало сосредоточиться ни на одной мысли.

Телефонный звонок раздался резко, заставив её вздрогнуть. На другом конце провода запыхавшийся, сорванный голос Крис быстро, почти без пауз, выдокучил короткие фразы:- Диана... беги в первую городскую. Срочно. Там пацаны. Наших сильно зажали на пустыре за железкой.

Мир вокруг словно на мгновение потерял фокус. Слово «больница» отозвалось в ушах глухим гулом. Диана даже не помнила, как выбежала из квартиры, как поймала попутку и как доехала до мрачного трехэтажного здания с тусклыми окнами.

В приемном покое пахло хлоркой, спиртом и въевшейся в стены сыростью. На деревянных скамьях в коридоре сидело несколько ребят - ссаженные локти, порванная одежда, тёмные пятна на куртках. Зима стоял у стены, тяжело опираясь на неё плечом. На его обычно невозмутимом лице застыла суровая, каменная маска, а под глазом наливался темный синяк.

- Где он? - тяжело дыша, спросила Диана, подбегая к ним.

Зима медленно поднял на неё тяжелый взгляд. Его привычная ирония полностью исчезла, уступив место сухой, жесткой реальности.

- В операционной, - отрезал он низким голосом. - Их там толпа была. С арматурой и штакетинами. Турбо на себя двоих принял, пока наших вытаскивал. Ребра пробиты, голову рассекли.

Диана опустилась на края жесткого стула, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Все её вчерашние колкости, сарказм и шутки про «уличный зачет» и «рыцарство» мгновенно превратились в труху. Этот жестокий мир, о котором Валера постоянно её предупреждал, перестал быть предметом их словесных дуэлей. Он ворвался в её жизнь прямо сейчас - с запахом лекарств и тяжелым тиканьем настенных часов.

Прошел час, казавшийся вечностью. Дверь операционного блока наконец скрипнула, и оттуда вышел уставший хирург в помятом халате.

- Кто к Валере? - спросил врач, вытирая лоб.

- Я, - Диана мгновенно поднялась на ноги.- Жить будет, кости крепкие, - сухо проговорил доктор. - Ребра сломаны, сотрясение тяжелое, крови потерял прилично. Зашили, обработали. Сейчас перевели в палату, он под наркозом. Пущу только на пару минут.

Она вошла в тихую, полутёмную палату. Валера лежал на узкой металлической койке. Его лицо казалось непривычно бледным, под глазами залегли глубокие тени, а голова была плотно замотана белыми бинтами. Исчезла та дерзкая, уверенная ухмылка, исчезла та несокрушимая сила, с которой он всегда смотрел на этот мир. Перед ней лежал просто человек - израненный, уязвимый и вымотанный.

Диана тихо подошла ближе и опустилась на край табуретки рядом с койкой. Она осторожно, едва касаясь, взяла его пальцы в свои ладони.

- Ну и где твой уличный инструктаж, Турбо? - тихим, дрожащим шепотом проговорила она, пытаясь выдавить хотя бы каплю привычной иронии, но горло сжало спазмом, и вместо язвительности вырвался лишь тяжелый вздох. - Ты же говорил, что на улице нельзя показывать слабость... Герой.

Валера слегка вздрогнул. Его веки медленно приоткрылись, и он с трудом сфокусировал тёмно-зеленый взгляд на её лице. Губы его слегка дёрнулись, пытаясь изобразить знакомую дерзкую ямочку на щеке, но получилось лишь слабое подобие.

- Московская... - едва слышно, сипло произнес он, не выпуская её руки. - Опять... без вызова... пришла.

- Замолчи, - прошептала Диана, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается горячая слеза. - Лежи тихо, философия твоя уличная.

Валера чуть сильнее сжал её пальцы своей слабой, ссаженной рукой, и в этом тихом пораненном жестe было больше правды, чем во всех словах, что они успели сказать друг другу за эти дни.

Диана просидела у его койки до самого рассвета. Тусклый свет больничной лампы постепенно сменялся серым утренним сумраком, проникавшим сквозь мутное окно палаты. Пахло лекарствами, въевшейся в стены хлоркой и застоявшимся холодным воздухом.

Валера то погружался в тяжелое забытьё, то снова открывал глаза, словно проверяя, здесь ли она. Каждое его движение отзывалось сухим, сдавленным стоном - сломанные рёбра не прощали даже глубокого вдоха.

- Перестань вертеться, - тихо, но со знакомой строгой интонацией проговорила Диана, аккуратно поправляя сползшее одеяло. - Ты сейчас больше похож на мумию из музея, чем на грозу казанских дворов.

- Зато... дыхалка тренируется, - сипло выдавил Валера, попытавшись усмехнуться. Усмешка выродилась в короткий приступ кашля, от которого он поморщился и зажмурился. - Ты что тут... ночуешь, что ли, дипломатка? А как же пары? Конспекты твои идеальные?

- Пропустила, Представляешь? - Диана смерила его серыми глазами, в которых за напускной суровостью пряталась глубокая усталость. - Внесла внеплановое изменение в расписание. Оказывается, сидеть в больничной палате и слушать, как ты пыхтишь - это тоже своего рода практика по международным отношениям. Учимся вести переговоры с особо упрямыми субъектами.

Валера чуть повернул голову, разглядывая её. На ней всё ещё был вчерашний плащ, а под глазами залегли темные тени от бессонной ночи.

- Ты бы шла домой, Диан, - уже серьезнее, хоть и тихо, проговорил он. - Нечего тебе тут сидеть. Насмотрелась уже на мою «романтику».

- А ты не указывай, - отрезала она, чуть сильнее сжав его сухие пальцы. - Я ещё зачёт не сдала, помнишь? Ты мне сам вчера про пересдачу каждый день задвигал. Вот я и пришла. Только у экзаменатора вид какой-то не убедительный.

Турбо молча посмотрел на их сцепленные руки. На его бледном лице проскользнуло редкое выражение - без дерзости, без привычной уличной брони, просто глубокая, затаённая благодарность, которую он никогда бы не назвал вслух.

В коридоре раздались тяжелые шаги, дверь слегка скрипнула, и в палату заглянул Зима. Выглядел он не сильно лучше: на лбу красовался свежий пластырь, а рука была туго забинтована в районе запястья. Однако в глазах оставалось то самое привычное невозмутимое спокойствие.

- О, очухался, герой? - Зима прошёл внутрь, негромко прикрыв за собой дверь, и кивнул Диане. - Здорово, Диан. Смотрю, персональный уход организован на высшем уровне.

- Здорово, Ваха, - прохрипел Валера. - Как там наши?

- Нормально всё. Разобрались, - коротко отрезал Зима, уклоняясь от подробностей при Диане. - Главное, сам не дергайся. Врач сказал, недели две тут проваляешься, если будешь вести себя тихо. Хотя про «тихо» - это, конечно, не к тебе.

- О да, он у нас образцовый пациент, - с легким сарказмом вставила Диана. - Уже пытается командовать и отправлять всех по домам.

Зима тихо хмыкнул, опираясь о край подоконника:- А ты его не слушай. Пусть лежит и осознает, как полезно иногда пропускать чужие выпады. Крис, кстати, тоже рвалась сюда, но я её на подходе перехватил. А то вы бы тут на пару устроили митинг против уличного травматизма.

- И правильно сделали бы, - ответила Диана, оглядывая обоих ребят. - Вы же искренне уверены, что вы неуязвимые. А потом лежате тут, с перебинтованными головами, и делаете вид, что всё под контролем.

- У нас всё под контролем, московская, - снова подал голос Валера, и в его сиплом тоне наконец прорезалась знакомая дерзкая ямочка. - Просто... контролировать иногда приходится с больничной койки.

- Мечтай больше, Турбо, - фыркнула Диана, но ладонь его так и не выпустила.

За окном окончательно рассвело, окрашивая серые стены палаты в теплые тона. Законы этого города по-прежнему оставались жестокими и кровавыми, но прямо сейчас, в этой маленькой комнате с запахом лекарств, они четко знали: пока они держатся друг за друга, никакие уличные правила не смогут их сломать.