Удивительно

— Ну, держись, немец, — прошептала я, закрывая глаза. — надеюсь он меня не кремирует...--------------------------------------------Сон пришел быстро, но лучше бы я просто пялилась в потолок. Мой мозг, видимо, окончательно решил, что реальность слишком скучная, и выдал такой сюрреалистичный бред, что Сальвадор Дали бы перекрестился.Мне снилось, что я стою посреди какого-то бесконечного немецкого поля, уставленного палатками с октоберфестом. И прямо передо мной стоит… ну, Гитлер. Самый настоящий, с этими дурацкими усиками-щеткой. Но вместо трибуны у него был лоток с едой.— Купи сосиску в тесте, фройляйн! — орал он на чистом русском с рязанским акцентом. — Свежая, только из печи! Генетически чистая горчица в подарок!Я стояла и тупила, не понимая, смеяться мне или звать санитаров.— Э-э, а почем? — спросила я, чисто ради интереса.Адольф вдруг замер. Его нос задергался, он начал принюхиваться к воздуху, как бешеная ищейка. Лицо его перекосилось от ярости, он отшвырнул поднос с сосисками и вытащил откуда-то из-за спины огромный огнемет.— СТОЙ! — взревел он. — Я чувствую этот запах! Ты… ты пахнешь как-то по-еврейски! Буквально! Ты пахнешь как семь поколений ростовщиков!— Да ты че, дядя?! — закричала я, пытаясь убежать, но ноги увязли в тесте, которое внезапно разлилось по полю. — Какие евреи?! У меня в роду максимум — беззубые крестьяне из-под Краснодара, которые всю жизнь кукурузу воровали!Но Гитлер уже нажал на спуск, и струя пламени полетела прямо в меня…Я подскочила на кровати, обливаясь холодным потом. Сердце колотилось в ребра, как отбойный молоток.— Пиздец… — выдохнула я, вытирая лицо краем колючего одеяла. — Меньше надо было про Германию на ночь думать. Какой, нафиг, еврейский запах? У меня даже на духи денег никогда не было.В комнате было светло. Узкое окошко под потолком пропускало полоску серого утреннего света. Пора было приводить себя в порядок, а то «Шкаф» придет, а я тут как после недельного запоя.Я зашла в санузел. Маленькая каморка, все стерильно, пахнет хлоркой так, что глаза режет. Над раковиной висело небольшое зеркало. Я глубоко вздохнула и посмотрела на своё отражение.Ну что сказать… Мда.На меня смотрело нечто, больше похожее на утопленницу, чем на живого человека. Лицо бледное, почти прозрачное — Россия не врал, на фоне местных синекожих я реально выглядела как привидение. Катя вечно стебала меня: «Оля, ну гулять надо больше! Кожа как у сметаны, скоро светиться в темноте начнешь!». Ага, погуляла, блять. Теперь я в другом мире свечусь своей исключительностью.Глаза — ярко-зеленые, на фоне бледности они казались какими-то неестественными, как у кошки. Волосы — отдельная боль. Длинные, ниже талии, сейчас они были взъерошены так, будто я ими пол подметала. В этом мире воздух суше, что ли? Кончики волос путались, и я полчаса пыталась продрать их казенной расческой, поминая черта и всех его родственников.Я включила воду. Она была ледяная. Сбросив одежду, я залезла под душ. Вода обжигала холодом, но это было именно то, что нужно. Я смыла с себя остатки сна, страх и дорожную пыль. Смотрела на свои руки, на синие прожилки (которые у меня были обычными, а не как у местных — густо-фиолетовыми), и думала о том, что я — живой экспонат.— Крестьяне из Краснодара, — пробормотала я под нос, вытираясь жестким полотенцем. — Если бы дед видел, в какую «заграницу» я попала, он бы перекрестился и в запой ушел.Я оделась в свою черную одежду — она была пыльной, но хотя бы родной. Вышла в комнату. Завтрак уже ждал на подносе. Опять та же каша и вода с синими крупинками. Я съела всё, не чувствуя вкуса. Сейчас меня волновало только одно: кто такой этот Германия?Ждать пришлось недолго. За дверью послышались голоса. Один — низкий и ворчливый голос России. Второй — более резкий, четкий, с какими-то острыми интонациями, от которых по спине пробежали мурашки.Замок пискнул. Дверь отъехала.В комнату зашел Россия, а следом за ним… Ох.Это был мужчина. Высокий, подтянутый, в идеально отглаженном белом халате, под которым виднелась строгая серая рубашка с галстуком. На его лице был флаг — горизонтальные полосы: черная, красная, золотая. На переносице поблескивали очки в тонкой металлической оправе.Он не смотрел на меня как на человека. Он смотрел на меня как на очень интересный график в научном журнале. Его взгляд буквально сканировал меня от макушки до кроссовок.— Значит, вот она, — произнес он. Голос был холодным и точным, как скальпель. — Субъект из 2021 года. Красная кровь, железный гемоглобин. Удивительно.— Германия, полегче с терминами, — буркнул Россия, прислонившись к косяку двери. — Она понимает каждое твое слово. И она умеет ругаться.Германия чуть поправил очки и подошел ближе. Я инстинктивно вжалась в спинку стула. От него пахло антисептиком и какой-то дорогой бумагой.— Здравствуй, Оля, — сказал он, и я заметила, что он говорит на чистом русском, почти без акцента. — Меня зовут Германия. Я глава медицинского департамента и архива аномалий. Россия сказал, что ты склонна к побегам. Надеюсь, здесь ты будешь вести себя… благоразумно?— Смотря что вы понимаете под благоразумием, — огрызнулась я, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Если «сидеть и не отсвечивать, пока меня режут на куски», то это не ко мне.Германия тонко улыбнулся. Улыбка была не доброй — просто вежливой маской.— Резать тебя? Какое расточительство. Твой живой организм гораздо ценнее. Мне нужно взять у тебя кровь для анализа. Всего пару пробирок.Я напряглась. В голове всплыла картинка почерневшей капли на пальце.— Она же портится сразу. Россия говорил…— Именно поэтому я привез вакуумные контейнеры со специальным стабилизатором, — Германия открыл небольшой чемоданчик, который держал в руке. Внутри всё блестело от металла и стекла. — Мы изучим твою регенерацию. В твоем мире был 2021 год, так? Вакцинация от ковида уже шла полным ходом?— Ну… да, — я кивнула. — Нас всех чуть ли не насильно кололи.Глаза Германии за очками блеснули. Он быстро глянул на Россию.— Ты слышишь? У неё в крови могут быть антитела к штаммам, которые у нас еще даже не мутировали. Это… это золото, Россия. Буквально.— Я же говорил, что она полезная, — хмыкнул «Шкаф». — Только не замучай её в первый же день. Мне еще перед совещанием нужно её в порядок привести.Германия подошел ко мне вплотную.— Протяни руку, Оля. Будет немного неприятно, но это необходимо.Я нехотя вытянула руку. Он действовал быстро и профессионально. Перетянул предплечье жгутом, нашел вену (которая на моей бледной коже была видна идеально) и ввел иглу. Я поморщилась, глядя, как темно-красная кровь заполняет прозрачную трубку.— Красивый цвет, — прошептал Германия, и в его голосе я услышала искреннее восхищение. — Такой… живой. Наша синяя кровь по сравнению с этой кажется застывшей ртутью.Он закончил, прижал ватку к моей руке и быстро спрятал пробирки в чемодан.— Нам нужно провести тесты на совместимость с местными патогенами. Если ты не разносишь оспу, то нам крупно повезло.— Я же сказала, я чистая! — воскликнула я. — Максимум, что я могу принести — это депрессию и долги по учебе!Германия на секунду замер, а потом коротко рассмеялся. Звук был сухой, как хруст сухих веток.— Чувство юмора — это хорошо. Это признак сохранности психики при переходе через войд. Россия, я забираю образцы в лабораторию. Мне нужно шесть часов для первичного анализа.— Валяй, — Россия кивнул.Германия еще раз посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде было что-то… человеческое? Совсем чуть-чуть.— Не переживай, Оля. Пока ты под моим присмотром, тебя никто не «кремирует». Ты слишком интересный экземпляр для истории.Он вышел из комнаты такой же стремительной походкой, как и вошел. Я осталась сидеть, глядя на ватку на локте.— Ну что, аномалия? — Россия подошел ко мне и сел на край стола. — Как тебе наш «Доктор Зло»?— Пугающий тип, — честно призналась я. — Но хотя бы сосиски не предлагал.Россия удивленно поднял бровь.— Сосиски? С чего бы это?— Да так, сон дурацкий приснился, — я махнула рукой. — Слушай, Россия… А что, если он найдет в моей крови что-то… плохое?Россия посмотрел в окно.— Тогда нам обоим придется очень быстро бегать. Но я думаю, всё будет нормально. Ты крепкая девчонка. Крестьяне из Краснодара, говоришь?— Беззубые, — подтвердила я. — Но очень упрямые.Россия усмехнулся и встал.— Ладно, отдыхай пока. Скоро принесут обед. И… Оля.Я подняла голову.— Что?— Постарайся больше не сбегать. Германия расставил датчики по всему коридору. Если ты выйдешь за порог без моего разрешения, он узнает об этом раньше, чем ты успеешь сделать вдох. Поняла?— Поняла, — буркнула я. — Не дура.Когда он ушел, я снова легла на кровать. Рука в месте укола немного ныла. В голове было пусто, только фраза Германии «красивый цвет» звенела эхом.— Удивительно, — прошептала я. — Я в мире, где моя кровь — это произведение искусства и биологическая угроза одновременно. Катя бы точно охренела.Я закрыла глаза, надеясь, что следующий сон будет про что-нибудь нормальное. Например, про котиков. Но что-то мне подсказывало, что котиков в этом мире мне не видать еще очень долго.Впереди был долгий день, и где-то в лаборатории Германия уже начал разбирать меня на молекулы. Пиздец, конечно, но хотя бы не скучно.Я валялась на кровати, разглядывая плафон на потолке, и думала о том, что жизнь — странная штука. Ещё вчера я думала, как бы не сдохнуть в заброшке, а сегодня я — «золотой запас» для немецкого доктора в очках. Пиздец, товарищи.Тишина в камере (ой, простите, в «седьмом секторе») стояла такая, что было слышно, как в углу паук плетёт свои интриги. Но длилось это недолго. Дверь снова с тихим шипением отъехала в сторону, и на пороге снова нарисовался наш «Шкаф».Россия зашёл как к себе домой — хотя, технически, он и был у себя дома. Он выглядел каким-то подозрительно расслабленным. В руках у него была пачка чипсов (откуда они тут?!), которыми он бодро хрустел.— Чего грустим, аномалия? — спросил он, прислонившись спиной к стене. Его голубые глаза, неестественно яркие и чистые, смотрели на меня с каким-то весёлым вызовом. — Германия там уже над твоей кровью трясётся, как над святым Граалем. Скоро, небось, молиться на неё начнёт.— Очень смешно, — я села на кровати, подтянув колени к подбородку. — Слушай, Шкаф, а тебе не положено быть… ну, посерьёзнее? Ты же целая страна, а ведёшь себя как мой сосед по партам, который вечно кнопки на стул подкладывал.Россия замер с чипсиной в руке, чуть наклонил голову и вдруг широко улыбнулся.— Кстати, насчёт «шкафа». Телосложение у меня, между прочим, эталонное. Так что выбирай выражения, мелочь краснокровная.— Ага, эталонный шкаф из Икеи, — огрызнулась я. — И какая я тебе мелочь? Во мне метр семьдесят пять!— Вот именно. Пять сантиметров разницы, коротышка, — он хмыкнул, закидывая чипсину в рот. — Пять сантиметров — это целая пропасть между величием и… ну, тобой.Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мозги.— Ой, всё. Лучше скажи, какова вероятность, что ты не перережешь мне глотку, если я попрошу добавки чая?— Ну-у… — он задумчиво посмотрел в потолок. — Пятьдесят на пятьдесят. Либо перережу, либо нет. Зависит от того, насколько сильно мне будет лень потом отмывать пол от твоей «волшебной» чёрной жижи. Но вообще, жрать реально захотелось. Сейчас бы на рыбалку куда-нибудь на Волгу… Чтобы проснуться утром от похмелья, вокруг туман, комар в ухо жужжит, а ты понимаешь — жизнь удалась. А вместо этого я сижу тут с тобой и жду, пока немец закончит свои опыты. Судьба-злодейка, не иначе.Он подошёл к столу, сел на него (опять стол жалобно скрипнул) и вдруг протянул мне руку.— Хочешь фокус? Поднимем твой боевой дух.— Опять какой-нибудь биологический пиздец? — я подозрительно покосилась на его ладонь.— Обижаешь! — он сделал максимально серьёзное лицо, а потом схватил большой палец на левой руке правой рукой и… «оторвал» его. — Оп! Гляди, коротышка, палец потерял!Я замерла, а потом просто закрыла лицо руками.— Боже… Ты серьёзно? Ты — сверхдержава, и ты показываешь мне фокус с исчезновением пальца, который знают все пятилетки в моём мире?— Эй, это классика! — Россия со смехом «вернул» палец на место. — Между прочим, на некоторых это производит неизгладимое впечатление. Но ты, я смотрю, крепкий орешек.Он спрыгнул со стола и подошёл ближе к окну. Его расслабленность была какой-то странной. С одной стороны — весёлый пофигист, с другой — я чувствовала, что за этим взглядом голубых глаз скрывается что-то такое, от чего волосы дыбом встают. Как будто он в любой момент может превратить тебя в пыль просто потому, что настроение испортилось.— Знаешь, Оля, — он вдруг заговорил тише, без привычного стёба. — Ты не парься особо. Пока я здесь, никто тебя пальцем не тронет. Германия может быть занудой, но он под моим контролем. А на все эти «войды» и теории… забей. В 2021-м вы там, небось, тоже не в раю жили.— Ну, по крайней мере, я там не была биологической угрозой, — буркнула я.— Зато здесь ты — эксклюзив. А я люблю эксклюзивные вещи, — он подмигнул мне. — Ладно, пойду я. Попробую выбить у поваров что-нибудь съедобное, а то от этих «витаминных» пайков у меня самого скоро вены посинеют ещё сильнее.Он направился к выходу, но у самой двери остановился.— И да, коротышка… Не вздумай опять прыгать из окон. Пятый этаж — это не заброшка в твоём Мухосранске. Если расшибёшься, я тебя из принципа воскрешу, чтобы лично глотку перерезать за испорченную отчётность.— Очень мило с твоей стороны! — крикнула я ему вслед.Дверь закрылась, и я снова осталась одна. В комнате всё ещё пахло его чипсами. Я легла на кровать и невольно улыбнулась. Шкаф, конечно, тот ещё придурок, но с ним было… спокойно? Как будто он реально мог отогнать любую беду просто своим дурацким чувством юмора.Но где-то внутри всё равно свербило. Германия, кровь, 18 процентов кислорода… Я посмотрела на свой «оторванный» палец и вздохнула.— Пять сантиметров, значит… — прошептала я. — Ну-ну, Шкаф. Посмотрим, кто из нас в итоге глотку перерезить.____________________________Укуси меня копатычь!Слов всего:2179