что делать?

*Мои глаза вылезли на лоб*"Что за хрень !??!"

——————————————————

— Что за хрень!??! — я чуть не подавилась собственным языком. — В смысле «Россия»? Ты типа… страна? Весь целиком? Вместе с Пензой, долгами по налогам и берёзками?!Мужик, который только что представился моей родиной, даже глазом не моргнул. Он просто сидел, сложив свои огромные ручищи в замок, и смотрел на меня так, будто я — капризный ребёнок, который только что узнал, что Деда Мороза не существует.— Ну, если тебе так проще понимать — да, — он слегка поправил воротник своего пальто. — Хотя технически всё сложнее. Но сейчас не об этом. Оля, у нас пиздец какого масштаба проблема.Я истерично хихикнула. Пиздец? Серьёзно? Да я последние пару суток только в нём и живу! Сначала беготня от каких-то раскрашенных фриков (которые, оказывается, Канада и США, лол), потом капельницы, теперь вот это.— Послушай сюда, — Россия (господи, до сих пор в голове не укладывается) подался вперёд. — Ты хоть понимаешь, почему на тебя в больнице смотрели как на воскресшего Гитлера?— Ну… из-за крови? Девочка в палате сказала, что она у вас синяя, — я постаралась придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало.— Синяя, потому что в ней медь. А у тебя — железо. И это не просто «ой, другой цвет». Для нашего мира ты — ходячая биологическая бомба. Твоя красная кровь, попадая в наш воздух, портится меньше чем за секунду. Начинает фонить такой заразой, что никакая дезинфекция не возьмёт. Ломоносов в своё время проводил опыты… — он запнулся. — Впрочем, неважно. Главное, что ты здесь, и ты — угроза.Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.— Угроза? И что ты сделаешь? Пристрелишь меня прямо здесь, чтобы не «фонила»?Россия вздохнул. Тяжело так, будто на него реально навалились все беды страны разом.— Если бы я хотел тебя убить, ты бы до этого кабинета не доехала. Проблема в том, что твой труп будет ещё опаснее живого тела. Он будет распространять заразу неделями. Закрыть тебя в подвале? Тоже сомнительная затея.Я сидела, вжавшись в кресло, и пыталась осознать масштаб пиздеца. То есть я не просто потеряшка, я — токсичный отход.— Слушай, «Россия», — я выделила его имя интонацией. — А как я вообще тут оказалась? Я просто упала в заброшке. Бам — и я на поляне.— Войды, — коротко бросил он. — Пустоты в пространстве. Наш мир ими просто изрешечён, как старый сыр. Иногда они засасывают всякое из других вселенных. Чаще всего это просто космический мусор или куски камней. Но иногда… — он посмотрел на меня. — Иногда везёт. Или не везёт — это с какой стороны посмотреть. За всю историю таких, как ты, по пальцам можно пересчитать. И почти все они приносили с собой смерть. Римская империя, испанка, туберкулёз… Каждый раз, когда в наш мир проваливался «краснокровный», начиналась пандемия.У меня во рту пересохло.— Подожди… Ты думаешь, что я…— Я должен был в этом убедиться, — он снова взял планшет. — Ты сказала, что из 2021-го. У нас сейчас 2020-й. Ковид уже вовсю гуляет, так что, судя по всему, в этот раз ты «чистая». Ты попала в струю, когда вирус уже был здесь. Нам повезло. Тебе повезло.Я немного расслабилась, но тут же вспомнила про Менделеева и прочих, о которых он вскользь упомянул.— А что стало с остальными? С Ломоносовым? Эдисоном?Россия как-то странно усмехнулся.— Ломоносову просто повезло — его организм адаптировался сам, чудом. Эдисон был хитрее… и безумнее. Он делал таблетки из собственной крови. Пил их каждые три дня, чтобы поддерживать баланс. Макрони пытался повторить его рецепт, но чуть не выплюнул почки к чертям собачьим. Тяжело это — жить в мире, который пытается тебя отторгнуть.Он замолчал, и в кабинете повисла тяжёлая тишина. Только часы на стене тикали: тик-так, тик-так. Счётчик моей жизни в этом «медном» мире.— И что теперь? — спросила я, глядя на свои бледные ладони. — Будешь пить мою кровь ради науки?— Фу, блять, — Россия поморщился. — Я не Эдисон. Но оставлять тебя без присмотра нельзя. Ты — аномалия. И если об этом узнают остальные… — он не договорил, но я и так поняла.США из моего сна (который теперь казался нихера не сном, а каким-то предчувствием) явно бы не церемонился.— Ладно, — он встал из-за стола, и я снова поразилась его росту. Настоящий шкаф, метр восемьдесят чистого пафоса. — Пока побудешь здесь. В административном корпусе есть жилые комнаты. Выходить запрещаю. Общаться с кем-либо, кроме меня и охраны — запрещаю. Если кто-то увидит твою кровь… — он сделал паузу. — Короче, просто не ранься, Оля. Для твоего же блага.Я встала, ноги всё ещё были ватными.— А как же Катя? Богдан? Мой мир?Россия подошёл к окну и посмотрел на ночной город, где жили люди с синей кровью и флажками на щеках.— Забудь про них. По крайней мере, на время. Ты теперь в другой игре, и правила тут устанавливаю я.Он нажал кнопку на столе, и в кабинет вошли те самые двое полицейских, которые меня привезли.— Проводите объект в седьмой сектор. И глаз с неё не спускать.Меня вывели из кабинета. Я шла по стерильно белому коридору, и в голове крутилась только одна мысль: «Пиздец тебе, Оля. Полный и бесповоротный».Но где-то в глубине души проснулся азарт. Ломоносов выжил? Менделеев выжил? Значит, и я как-нибудь прорвусь. В конце концов, у меня иммунитет из 2021-го, а у них тут всего лишь 2020-й. Посмотрим, кто кого.Меня вели по коридорам так, будто я не 16-летняя девчонка с недосыпом, а Ганнибал Лектер в юбке. Конвойные молчали, только ботинки гулко стучали по плитке. Я пыталась запомнить дорогу, но все эти белые стены и одинаковые двери сливались в одну бесконечную хрень.Наконец, мы остановились у невзрачной серой двери. Один из копов приложил карту к замку, раздался противный писк, и дверь отъехала в сторону.— Заходи, — буркнул он, не глядя на меня.Меня аккуратно затолкнули внутрь, и замок тут же клацнул. Охуенно. Теперь я официально заперта в «секторе семь».Я огляделась. Ну, на камеру пыток не похоже, уже плюс. Комната была нормальная: кровать, застеленная каким-то серым колючим одеялом, стол, стул и даже небольшой шкаф. В углу виднелась дверь в санузел. Но окна… Окна были узкие и находились почти под потолком, и, судя по всему, стекло там было бронированное.— Сука… — я со стоном рухнула на кровать. Пружины скрипнули так, будто им тоже было больно. — За что мне это всё? Лежала бы сейчас дома, смотрела видосики, ела чипсы…Я закрыла глаза, и перед мысленным взором тут же всплыло лицо этого «России». Ну и шкаф. Мало того, что он выглядит так, будто может этой своей лапищей мне череп как орех раздавить, так ещё и несёт какую-то дичь про медь и железо. Хотя… Если вспомнить ту девочку в больнице и то, как мне было тяжело дышать на улице, пазл начинал складываться. И складывался он в картинку под названием «Оля, тебе пизда».В голове крутилось всё, что он наговорил. Ломоносов, Менделеев… Если они реально из моего мира, то как они вообще тут выжили? Менделеев ел лепешки из крови? Фу, блять, меня чуть не вывернуло прямо на это серое одеяло. Это же какой уровень отчаяния должен быть?Я встала и подошла к столу. На нём лежала стопка какой-то бумаги и карандаш. Видимо, чтобы я не сошла с ума от скуки. Я взяла карандаш, повертела его в пальцах.— Значит, у них тут 2020-й… — пробормотала я. — Интересно, а Путин у них тоже есть? Или только этот «Шкаф» за всё отдувается?Я подошла к шкафу и рывком открыла дверцы. Пусто. Только пара вешалок и какой-то странный запах — старой бумаги и… йода? Я провела рукой по полке. Пальцы наткнулись на что-то острое.— Ай! Чёрт!Я отдернула руку и увидела на пальце тонкую царапину. И тут же замерла, почти не дыша. Из царапины выступила капелька крови. Ярко-красная. Настоящая.Сердце заколотилось в горле. Я вспомнила слова России: «Кровь портится за полсекунды». Я завороженно смотрела на палец. Раз, два, три… Капля начала темнеть. Она не просто сворачивалась, она становилась какой-то грязно-бурой, а потом почернела и превратилась в сухую корку.— Ебать… — прошептала я, чувствуя, как по телу пробежал озноб. — Он не врал.Я быстро вытерла палец об штаны, надеясь, что никто не заметил этого через камеры, если они тут есть. Стало по-настоящему страшно. Одно дело — слушать сказки от высокого мужика в пальто, и совсем другое — видеть, как твоя собственная кровь превращается в уголь прямо у тебя на глазах.Я снова залезла в шкаф, на этот раз осторожнее. Что там меня укололо? В самом углу, забившись в щель, торчал обрывок старой, пожелтевшей бумаги. Я аккуратно вытянула его.Это был клочок письма. Почерк был странный, витиеватый, с кучей завитушек. Текст был на русском, но каком-то старом, с «ятями» и непонятными буквами.«…воздухъ здѣсь препротивенъ, словно пыль металлическая в лѣгкихъ оседаетъ. Михаилъ сказывалъ, что надобно привыкнуть, но какъ привыкнуть къ тому, что само естество твое отвергаетъ? Вчерась опять кровь чернела…»Обрывок обрывался на самом интересном месте. У меня волосы на затылке зашевелились. «Михаил сказывал»? Это что, Ломоносов писал? Прямо здесь, в этой комнате?!— То есть это не просто камера, — я огляделась по сторонам, и теперь комната уже не казалась такой обычной. — Это… типа общежитие для таких, как я?Я спрятала клочок бумаги под матрас. Если Россия узнает, что я копаюсь в «архивах», он меня точно по головке не погладит.Тишину комнаты нарушил внезапный звук — под дверью что-то зашуршало. Я вздрогнула и отпрыгнула к стене. Внизу, в щели под дверью, показался плоский металлический поднос. На нём стояла тарелка с чем-то дымящимся и стакан воды.— Приятного аппетита, аномалия, — донёсся приглушённый голос из коридора.Я подошла к подносу. Пахло… ну, нормально. Какая-то каша и кусок хлеба. Я взяла стакан с водой, но прежде чем выпить, внимательно посмотрела на неё. Вода была чистой, но на дне плавали какие-то мелкие синеватые крупинки.— Видимо, те самые добавки, чтобы я не сдохла раньше времени, — хмыкнула я.Я сделала глоток. Вода на вкус была слегка металлической, как будто я лизала батарейку «Крона». Мерзость, но пить хотелось дико.Сев на кровать и ковыряя ложкой в каше, я думала о том, что Россия сказал про войды. Пустоты. Мультиверс. Если это правда, то где-то там сейчас Катя и Богдан ищут меня у той заброшки. Или уже не ищут? Ведь время может идти по-разному.— Господи, как же я хочу домой, — я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но тут же зло их смахнула. — Не дождётесь. Раз Менделеев смог, и я смогу. Главное — не давать им повода меня вскрыть.Я доела кашу (на вкус как картон, но сытно) и легла на спину, глядя в потолок. Нужно было придумать план. Если Россия — это страна, значит, у него есть враги. А если у него есть враги, они захотят использовать меня против него. США и Канада из моего сна явно не просто так за мной бегали.Интересно, а если я — «краснокровная», значит ли это, что я могу заразить самого Россию? Если я на него чихну, у него тоже кровь почернеет?От этой мысли мне стало немного смешно. Представила, как этот суровый «Шкаф» падает в обморок от моего «апчхи».Но смех быстро прошел. Завтра меня наверняка ждут новые допросы. Или опыты. Или ещё какая-нибудь херня. Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что в этой самой комнате кто-то сто лет назад писал про чернеющую кровь.— Ладно, — прошептала я, засыпая. — Я не сдохну...  Хотя...Посмотрим.Сон не шел. Я ворочалась на этой скрипучей кровати, и каждый шорох за дверью заставлял меня подпрыгивать. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова России про «биологическую бомбу».— Заебали, — выдохнула я в потолок, чувствуя, как начинает ныть голова. — Просто заебали. То одно, то другое. Сначала забор, потом капельница, теперь вот — «ты токсичный отход, Оля, поздравляем».Я снова достала обрывок письма из-под матраса. В тусклом свете, пробивавшемся из коридора через узкое окошко над дверью, буквы казались какими-то живыми. «Михаил сказывал...» Михаил — это Ломоносов, сто пудов. Если он тут жил, значит, эта комната — не просто камера, а что-то вроде изолятора для «первопроходцев».Я встала и начала мерить комнату шагами. Пять шагов до двери, пять шагов до окна.— Так, Оля, думай. Если я такая опасная, почему он меня просто не выкинул обратно в тот «войд»? Значит, я ему зачем-то нужна. Либо как образец, либо...Я остановилась и посмотрела на свою руку, на которой всё еще висел этот колкий жучок. Звукопередающий, ага. Значит, они слушают каждое моё движение. Каждое «блять» и каждый вздох.— Эй, шкаф! — громко сказала я, глядя в угол, где, скорее всего, была скрытая камера. — Я знаю, что ты слушаешь! Ты там в своём пальто не упарился за мной следить? Принеси хоть книжку какую, а то я тут стены грызть начну!Ответа, конечно, не последовало. Только тихий гул вентиляции. Я подошла к столу и взяла карандаш. На чистом листе бумаги я начала рисовать. Сначала просто каракули, а потом — те самые флаги. Триколор. Кленовый лист. Звёздно-полосатый.Вспомнила США из того «вещего» сна. Если это правда, и они реально существуют, то почему Россия так боится, что они про меня узнают? «Если об этом узнают остальные...» — он реально напрягся на этом моменте. Значит, я — козырь в рукаве. Или, наоборот, повод для новой мировой войны.— Офигенно, — я бросила карандаш на стол. — Из дрища с плохой дыхалкой в причину Третьей мировой. Карьерный рост, ничего не скажешь.Я снова легла, натянув колючее одеяло до самого подбородка. В груди всё ещё немного сдавливало, воздух казался слишком «пустым», но головокружение потихоньку отпускало. Организм, видимо, решил, что подыхать прямо сейчас — слишком скучно, и начал качать медь... или что там мне в воду подмешали.Где-то далеко в коридоре хлопнула дверь. Потом послышались тяжелые шаги. Я замерла. Эти шаги я уже узнаю из тысячи — тяжёлые, уверенные, как будто каждый шаг ставит печать на документе. Россия.Замок пискнул, и дверь медленно отъехала. На пороге стоял «Шкаф». Без шапки-ушанки, с растрёпанными волосами, он выглядел ещё более заёбанным, чем пару часов назад. В руках он держал какую-то папку.— Не спишь? — голос у него был хриплый, как будто он только что выкурил пачку «Беломора» за один присест.— В такой пятизвёздочной гостинице? — фыркнула я, садясь на кровати. — Сами-то как думаете?Он зашёл внутрь, и комната сразу стала казаться крошечной. Он реально занимал всё пространство. Россия сел на единственный стул, который под ним жалобно крякнул.— Слушай, Оля, — он открыл папку и вытащил оттуда старую чёрно-белую фотографию. — Посмотри на это.Я прищурилась. На фото был мужчина в старом костюме, стоящий рядом с какой-то странной установкой. Лицо было серьёзным, но глаза... глаза были как у безумца.— Это Никола Тесла? — предположила я.— Нет, — Россия покачал головой. — Это один из тех, кто не выжил. Он пробыл здесь всего неделю. Его кровь не просто почернела, она начала... разъедать ткани. Мы не смогли его спасти.Я почувствовала, как по коже поползли мурашки.— К чему вы это мне показываете? Хотите припугнуть, чтобы я не сбежала?— Хочу, чтобы ты поняла серьезность ситуации, — он убрал фото. — Ты из 2021-го. В твоём мире медицина шагнула далеко вперёд. Ты можешь знать что-то, что помогло бы нам создать стабильное лекарство для таких, как ты. Потому что войды открываются всё чаще. И я боюсь, что скоро из них посыплются не по одному человеку, а сотни.— И тогда вашему «медному» миру точно придёт конец, — закончила я за него.Он промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Мы сидели в тишине седьмого сектора — девчонка-аномалия и ожившая страна, и оба понимали, что мы в одной лодке. И эта лодка, судя по всему, дырявая.— Ложись спать, — наконец сказал он, вставая. — Завтра приедет Германия. Он лучший в вопросах биологии. Постарайся... не грубить ему. Он не такой терпеливый, как я.— Постараюсь, — буркнула я, отворачиваясь к стене. — Но ничего не обещаю.Дверь закрылась, и я осталась одна. В голове билась только одна мысль: «Германия. Ещё один Countryhuman. Ещё один допрос».— Ну, держись, немец, — прошептала я, закрывая глаза. — надеюсь он меня не кремирует...

-----------------------------------------------------------ГыГы панки хой!Слов всего:2566