Глава 18. Всё встало на свои места

Дверь хлопнула — слишком резко для утра.

— Роня! Мы дома! — донёсся голос отца снизу. Весёлый, беззаботный. Чемоданы грохнулись о пол.

Роша вздрогнула и открыла глаза. Потолок был серый, чуть треснутый в углу — знакомый до боли. Виолетта лежала рядом, курила, не особо прячась. Пепельница на тумбочке была почти полной.

— Серьёзно? — прошептала Роша. — Родители приехали, а ты с сигаретой?

— Да мне пофиг, — фыркнула Виола, выдыхая дым. — Пусть знают, с кем живут. Не дети же уже.

Она сбросила одеяло, села на край кровати в одной майке и трусах, растрёпанная, пахнущая табаком и её духами. И такая красивая, что у Роши снова сжалось в груди.

— Не бойся, кукла, — кинула Виола через плечо. — Они не съедят. Ну, может, охуеют сначала, но переживут.

— Боже, Виола...

— Что "боже"? — она развернулась, сигарета в пальцах дрожала чуть-чуть, но голос — как всегда — хлёсткий. — Ты думаешь, я буду дальше играть в прятки? Даша — к чёрту. Кира — в аду. А ты — со мной. Или нет?

Роша приподнялась, села рядом. Снизу снова что-то загремело — мама, наверное, разбирает посуду. Мир возвращался. Реальность возвращалась.

А Виолетта просто смотрела на неё. Прямо. Нагло. Как умеет.

— Давай так, — сказала она. — Без ванили. Без соплей. Просто честно. Я хочу быть с тобой. Спать с тобой. Курить рядом. Смеяться. Ревновать. Беситься. Всё это — с тобой. Только с тобой. Давай встречаться, Роша. Не "по приколу". А по-настоящему. Я, блядь, серьёзно.

Роша молчала. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно на весь дом.

— Ну?

Она кивнула.

— Только... не кури в ванной. Пожалуйста.

Виола усмехнулась, затушила сигарету.

— Всё ради тебя, малая. Но только в ванной. На кухне — буду.

Они засмеялись. И всё остальное стало уже неважным.

Роша стояла перед зеркалом в ванной, умываясь холодной водой, словно пыталась окончательно проснуться от этого нового «мы». Стук в дверь — два коротких, как будто нерешительных.

— Ты живая? — раздался голос Виолетты. — Или опять думаешь, как сбежать?

— Сбежать от тебя — глупость, — буркнула Роша, вытирая лицо.

— Согласна. Я бы сама себя не отпускала.

Когда Роша вышла, Виола уже сидела на кухне, с ногами на стуле, в папиной футболке и с сигаретой, но теперь окно было распахнуто, и пепельница стояла на подоконнике.

Мать зашла в комнату как раз в этот момент. Замерла. Осмотрела Виолетту. Осмотрела Рошу.

— Девочки, — выдохнула она, — вы… вместе?

Пауза была короткая, но плотная, как затяжка.

— Ага, — сказала Виола. — Вместе. Спим в одной кровати. Целуемся. Иногда ругаемся. Обычно по моей вине. Но да, мать, всё по-взрослому.

Мать моргнула, открыла было рот, но отец подошёл сзади, обнял её за плечи и тихо сказал:

— Главное, что живая и дома.

Роша чуть не расплакалась. Но Виола схватила её за руку под столом, крепко, уверенно, и этого хватило.

---

Вечером они валялись в комнате, обнявшись, слушали старые треки с телефона Виолетты — смесь рока и полубессмысленного рэпа. За окном мерцали фонари. Всё было слишком тихо для их обычного хаоса.

— Странно, — сказала Роша. — Как будто… спокойно.

— Ещё не вечер, — хмыкнула Виола. — Ещё всё впереди, кукла.

— А ты не боишься? Что всё пойдёт по пизде, как обычно?

— Конечно боюсь. — Виола дотянулась, провела пальцем по щеке Роши. — Но если и пиздец — то хотя бы с тобой.

Они поцеловались. Не резко, не жадно, как раньше, а будто медленно учились заново — дышать, чувствовать, быть настоящими.

А внизу, на кухне, мать всё ещё сидела в тишине с чашкой чая, пока отец сдерживал смешок.

— Я же тебе говорила, что между ними что-то есть, — сказала она.

— Угу, — кивнул он. — Только не думал, что Вио будет доминирующей.

— Господи, Андрей…

Сверху, из комнаты, донёсся громкий смех. Потом падение подушки. Потом шорох. Потом снова смех.

И всё стало на свои места.